Глава двадцать вторая. Внезапно…

По возвращении домой мне устроили праздник. Собрались друзья с универа, мамины подруги, её мужчина…

Высокий и респектабельный Эдуард сразу расположил меня к себе. Несмотря на высокий статус в обществе, он простой, житейский мужик. Как-то с первых слов мы нашли общий язык. С ним мне даже почудилось комфортнее, чем с мамой.

Он не смотрел на меня с жалостью, не видел разницы «до и после», просто потому что не знал меня раньше. И такое его непредвзятое отношение сразу расположило.

Маме мужчина подарил букет красных роз, а мне — белых, сразу же признался в своей банальности и предупредил: «Не ждите от меня оригинальности, девочки. Но вниманием не обижу». На этом и сошлись. Говорю же, «Эдя» — как зовет мужчину мама — свой в доску.

Сидя в гостиной, кто-где, ребята закидали меня вопросами, на которые у меня не было ответов. Ну откуда мне знать, как там? Начать сочинять? Да и не помню ничего, пустота. Даже нет ощущения, что меня полгода не было. Словно прилегла поспать. Поэтому отвечала просто: «Нормально там…», — а у самой сердце до боли сжимается, как будто я нечто важное упускаю. Морщусь, виски тру, а ничего не понимаю.

А потом мне часа три рассказывали о том, что в университете происходит и как живут журналисты. Нормально живут: практику проходят, на телевидение приглашали. Маринка, вон, у депутата Ленинградской области интервью брала. Все ждут моего возращения в новом учебном году. Говорят, тоска без меня. Некому деятельность разворачивать. А я вдруг поняла, что вообще не хочу возвращаться. Никуда. И журналистика мне вдруг неинтересна стала. С трудом отсидела этот вечер и сильно устала.

Когда гости разошлись, взяла альбом, с которым с некоторых пор не расставалась, и вышла на балкон.

К моему удивлению следом вышел Эдуард. Он давно скинул строгий пиджак и галстук, оставшись в голубой рубашке и серых брюках. Молча встал и достал сигарету. Посмотрел на меня, помял фильтр и убрал назад в пачку.

— Ну что ты, Рыжик? — без сочувствия спросил мужчина. Просто, словно о погоде спрашивает. И странно, мне не было противно, не захотелось поправить мужчину, как делала это с мамой. Хотя каждый раз, когда меня звали «Рыжик», душу наизнанку выворачивало.

— Плохо, когда ничего не помнишь, — призналась я, снова рисуя «монстра», как говорит мама. А мне нравился этот каменный монстр. Если во Вселенной есть Бог и Дьявол, то второй вполне мог быть таким.

— А есть что вспомнить? — мужчина высунулся из окна, глядя вниз.

— Наверное, — пожала плечом и отложила альбом. Руки были цветными от мелков. — По крайней мере, меня не покидает такое ощущение.

— Раз не покидает, значит, вспомнишь, — поворачиваясь, произнёс Эдя. — Ты главное не грусти, мать не расстраивай. Всему своё время. Ты девочка умная, всё вспомнишь, — мужчина растрепал мои волосы, заставив сердце биться чаще.

— Вы правы. Спасибо, — улыбнулась и вышла.

С этого момента я и правда стала грустить меньше. При маме старалась не рисовать, а рисунки больше не вешала на стену, кроме одного. Мужчины с глубокими глазами…

* * *

Через неделю адаптации я вдруг занялась шитьём. Вот в жизни иголки в руках не держала. А тут села и решила куклу сшить.

Эдуард быстро встал на мою защиту, когда мама снова запричитала, что я сильно изменилась.

«Подумаешь. Ну чем ей дома заниматься, ты ведь никуда не пускаешь, кроме больницы, никуда и не ходит. Девке скучно, вот она и ищет себе развлечения. Пусть лучше шьёт, чем по подвалам с наркоманами шарится». Я только кивала, полностью Эдю поддерживая.

— Худенькая совсем, доча, ты стала, — сетовала утром мать перед работой. Эдуард намазывал тост.

Подавила приступ тошноты, сглотнула и взяла протянутый мужчиной хлеб.

— Меня тошнит от ваших витаминов и процедур, кусок в горло не лезет, — тихо произнесла, ощущая, как взбунтовался желудок, рот наполнился слюной. Обычно до такого не доходило: помутит немного и отпустит.

— Потерпи, солнышко, — улыбнулась мама и погладила меня по голове. — Немного осталось, у тебя иммунитет совсем слабый, тебе восстанавливаться нужно.

— Ну всё, не дави на девочку, — мягко возразил мужчина. — Поправится, — уверенно констатировал он, сразу мать успокоив.

Куснула тост, запила молоком и буквально через минуту поняла: зря я это затеяла.

Выскочила из-за стола, сбивая Клауса, сидящего в проходе, и упала на колени, склоняясь над белым товарищем.

Меня выворачивало, а в дверях причитала мама, и кажется, звонила в скорую. После комы за мной несколько ужесточился контроль. Чихнуть даже нельзя.

В итоге из-за меня предки пропустили работу, Эдуард решил меня не оставлять наедине со взволнованной родительницей.

— Женщины такие импульсивные, — пояснил мужчина, держа меня за руку, пока я бледнела на диване, ожидая врача. Я понимающе улыбнулась, ощущая себя значительно лучше, но разве маму убедишь? Сама же говорила: «реабилитация», «требуется время», «организм ослаб», — и сама тут же панику устроила.

Фельдшер в синих бахилах измерила мне давление под причитания матери и сбивчивый рассказ о моём положении «комовца». После этого со мной перестали церемониться, погрузили на носилки, хотя я могла идти на своих двоих, и отвезли в первую клиническую.

К моему счастью, попался толковый врач.

— Месячные когда в последний раз были?

Мои глаза чуть не выкатились на стол. Хорошо, мама в приёмной сидела и не слышала. Её бы удар хватил.

— Эм… доктор. Я вообще-то из комы месяц назад вышла. Я не знаю.

— Я в курсе, Алёна Валентиновна. Поэтому и спрашиваю. Судя по выписке, организм функционирует нормально, к этому времени уже должен наступить новый цикл.

— Может, сбой? — предположила я. — Всё-таки полгода комы…

— Может, и сбой, но пройди-ка ты в кабинет УЗИ. Я сейчас свяжусь с Натальей. Пусть посмотрит придатки.

Послушно кивнула и прошла в указанном направлении. Мама завалила вопросами, но под строгим взглядом Эдуарда притихла.

— Раздевайся по пояс и ложись на кушетку, — велела Наталья в марлевой повязке.

Сделала, как велела, испытывая волнение. Почувствовав лёгкий дискомфорт в области… эм-м… ног, я всё же расслабилась. Нет, удовольствие не получила, но заинтересованно уставилась в чёрно-белый монитор, который был наполовину повёрнут ко мне.

— Так, одно плодное яйцо. Сейчас посчитаем… эм-м-м… судя по размеру, примерно, восемь с половиной недель. Дата последней менструации?

Пришла моя очередь протяжно мычать. Плодное яйцо? Сердце задребезжало так, что думала, потеряю сознание, даже в глазах потемнело.

— Я не знаю, — растерянно сглотнула и посмотрела на узистку.

Женщина снисходительно хмыкнула.

— Безалаберные девки пошли, — укоризненно произнесла Наталья. — Ведут беспорядочный образ жизни, а потому удивляются утренней тошноте.

Меня окатило волной гнева, я даже выдернула… хм-м… аппарат и поднялась.

— Этот вопрос лучше задать моему лечащему врачу, — процедила я, хватая штаны. — Потому что восемь недель назад я была в коме. А вы, Наталья, внимательно читайте карту в следующий раз.

Женщина хлопнула глазами и потянулась за историей.

— Я сейчас всё запишу и снимок распечатаю, — виновато произнесла она, усаживаясь за компьютер. Меня откровенно трясло. — Подождите в коридоре, я сейчас всё вынесу.

Беременна.

Беременна… вот, дьявол! Беременна, чёрт! Как такое возможно?

Ноги не слушались.

Выплыла, держась за стену, и сразу угодила в заботливые руки отчима.

— Что с тобой? — подхватилась мама, вскакивая со стула.

Ещё минуту я просто дышала, приходя себя. Реальность подступала медленно. Может, узистка тупая и просто ошиблась? Давай, Стрельникова, бери себя в руки! Где твой внутренний стержень? Вообще всю хватку растеряла, не Рыжик, а мямля.

— Поздравляю, ты скоро станешь бабушкой, — выпалила я и забрала у Эдуарда воду. — Вы, кстати, дедушкой. Кого бы вам больше хотелось, Эдуард: внучку или внука.

Мужчина заметно побелел, а у мамы дёрнулась щека, и она тут же нахмурилась.

— Алёна! Я уже говорила, что твои шутки слишком циничны.

— А я не шучу, — серьёзно ответила, как раз в этот момент вышла Наталья.

— Вот. Я тут всё расписала. В общем, если хотите аборт сделать, то поторопитесь: срок уже немаленький. Можно только до двенадцати недель, — выстрелила узистка, словно из автомата, и скрылась за дверью.

Мама покачнулась, но её поймал Эдуард.

— М-да… — протянул мужчина. И я была с ним полностью согласна.

Стоило маме посмотреть результаты УЗИ, как началась паника.

— Мы обязаны подать в суд! — закричала женщина, распугивая остальных клиентов клиники. — Это же… это же… — она просто не находила слов от возмущения, а я всё думала о своей беременности, держа руку под кофтой, пытаясь что-то почувствовать. От одной мысли, что я стану мамой, приятное тепло разлилось в крови, рождая на моём лице мечтательную улыбку.

— Мы немедленно едем в прокуратуру писать заявление! — мама схватила меня за руку и потащила на выход. — А потом запишемся в лучшую клинику и сделаем аборт.

На этой фразе я затормозила и выдернула руку.

— Спокойно, женщина, — стараясь не заводиться, произнесла я и посмотрела на Эдуарда. Мужчина всё понял без слов и встал на мою сторону.

— Я не стану делать аборт, — уверенно заявила. А мама побледнела ещё больше.

— Не говори ерунды, доченька, — ласково пропела женщина, пытаясь взять меня за руку, но я увернулась. — Тебя могли изнасиловать. Мы ведь даже не знаем, кто отец. Ты не понимаешь…

— Мне плевать, — коротко отрезала. — Мне плевать, кто отец, пусть он трижды ублюдочный извращенец, но аборт сделать не дам, — незнакомое доселе чувство полностью овладело мной. Моё! Моё, хотелось кричать. Я была готова защищать это маленькое восьминедельное существо даже ценой собственной жизни. Видимо, всё это так красноречиво читалось в моих глазах, что мать отшатнулась.

— Алёна… — жалостливо вымолвила женщина. Эдуард обнял её и прошептал:

— Не усугубляй. Пусть сама выбирает, а мы поддержим. Это же ребёнок, в конце концов. Что мы, ребёнка воспитать не сможем?

— Но… как же?.. — в её глазах стояли слёзы, и мне было искренне жаль её, но своё решение менять не собираюсь. При одной только мысли, что я убью существо внутри себя, сердце разваливалось на куски. Нет. Нет. Никогда!

— И смысла идти в прокуратуру тоже не вижу, — произнесла я, уже представляя, как пойду к участковому гинекологу вставать на учёт. Эйфория моментально охватила меня.

— Но как?! — чуть не плача, воскликнула мама.

— Потому что это лишние нервы и беготня. Тем более установить отцовство, смогут не раньше, чем ребёнок родится. Мне не нужны все эти судебные разбирательства, этот ребёнок мой. Решили, что рожаем и воспитываем, значит так и делаем, а не гоняемся за справедливостью, — почему-то мне совсем не хотелось подавать на кого-то в суд.

Я просто хочу почувствовать себя матерью. Сходить к врачу, сделать ещё одно УЗИ, купить полезные книги про материнство, есть мороженое и тошнить по утрам. В общем, делать всё, что делает беременная женщина.

Всю дорогу домой мама смотрела в окно, глотая слёзы. Ей тяжело меня понять, а я не в силах объяснить, почему мне так важно сохранить этого ребёнка. Почему так рада. Так счастлива. И грызущая изнутри грусть, наконец, отступила.

— Дай ей время, — произнёс Эдуард, зайдя ко мне в комнату. Я сидела за компьютером и читала всё про беременность. Как проходит, как должна протекать, на что следует обращать внимание, что меня ждёт и многое другое. Меня просто распирало от эмоций, а улыбка не сходила с лица.

— У неё есть ещё… сколько там? — вполоборота спросила я. — Семь месяцев. Пусть привыкает.

Мужчина усмехнулся и сел на край дивана.

— Самой-то не кажется странным? Не интересно, кто тебе подарочек подкинул?

— Хочется, конечно. Но не хочу, чтобы это был врач, — усмехнулась я. — Всё это не просто странно… — согласилась я, почёсывая кончиком ручки лоб. — Это удивительно и невероятно. Разве можно в коме забеременеть? Но если это произошло… видимо, сам Бог послал.

— Или дьявол, — хмыкнул Эдуард.

— Может и дьявол, — не стала отрицать я, испытывая странное тепло внутри. — Кто бы это ни был, он сделал мне огромный подарок. И если встречу его, скажу спасибо.

Повелитель

Ощущение, что падаю в пропасть, никуда не делось. Стоит только закрыть глаза… хоть на миг. Поэтому я научился держать их открытыми.

Сколько прошло времени? День? Год? Тысяча лет? Не знаю, я просто выкинул все часы, что были в доме, и уничтожил календарь. Я живу в темноте и извожу себя, чтобы потом отрубиться на несколько часов без сна…

Только не сны!

Боюсь, увижу моё рыжее солнце и взорвусь. Слечу с катушек обязательно. А ведь нужно немного подождать, совсем немного…

Невыносимо было жить в доме, где всё пропиталось запахом Рыжика, каждая мелочь: сломанный карандаш, чехол от фотоаппарата, сумка, шарфик и шапка с оленями, — всё напоминает о моём рыжем и безумном счастье. Поэтому я переехал в гараж. Жить в машине не так уж сложно, как выяснилось. Еда? Удобства? Зачем всё это вообще нужно?

Я стал себе напоминать кусок дерьма, но даже это не способно вытащить меня из бездны безысходности. Я сдался, опустил руки, сломался…

Я ненавижу себя! И убил бы, если бы это могло вернуть мне Рыжика.

— Вылезай! — громкий стук по стеклу пробился к моему помутнённому сознанию и больно ударил по нервам.

— Иди к ангелам, Варин! — недружелюбно послал вампира и замотался в плед на заднем сиденье.

— Хватит упиваться жалостью к себе! Ты дьявол или размазня?

Дверь распахнулась, и жёлтый свет резанул по глазам. Зарычал и замотался сильнее. Вампир не сдавался.

Одним рывком за обе мои ноги я оказался на «свободе», собрав головой порог автомобиля и бетонный пол, но кажется, друга это не сильно заботило.

— Что ты творишь?! — вспылил я, вскакивая на ноги, испытывая ломоту во всём теле от долгого лежания.

— Иди к ней, — коротко приказал вампир. Именно приказал, а не посоветовал. Его глаза полыхали бешеным огнём, он и сам был в шаге от трансформации.

— И что я… скажу? Извини, Рыжик, я ни хрена не смог сделать? Но мы можем быть вместе, я буду наблюдать за твоей медленной смертью, а потом жить вечно после тебя?

— Ты трусишь, потому что бережёшь свои чувства. Сделай шаг, разберёшься потом. На месте. Всегда есть выход и сейчас найдётся.

Меня даже передёрнуло.

— Трушу? Да я, блин, перепробовал всё! Сходил к отцу, уговаривал, убеждал, просил и унижался, ходил к ундинам и колдунам, я бы душу дьяволу продал!.. да я готов кожу с себя снять, если бы это помогло. Но я не готов смотреть, как из моего самого дорогого и любимого человечка утекает жизнь. Быть рядом, не в состоянии что-либо изменить. Это выше моих сил. Я ничтожество и слабак — как угодно, но я не стану смотреть, как умирает Алёна.

— Отец не сделал тебя смертным? — уже спокойнее спросил вампир, видя моё состояние. Куда-то метнулся и через мгновение сунул мне в руку стакан с кофе. Даже кофе напоминает мне о Рыжике.

— Как видишь, — горько усмехнулся я. — Сказал, переродит меня, если только посмею, вырастит, а потом вернёт память, чтобы я заново мучился и больше подобными глупостями не страдал.

— Гуманно… — выдохнул вампир, подпирая капот моей машины. — Сходи хоть встреться с Гавриилом, — предложил он

Я тяжело вздохнул, опускаясь на корточки.

— Чтобы узнать, что она счастлива без меня? Я же не смогу остановиться, буду преследовать, словно маньяк, дышать в спину. И Рыжику жизни не дам и сам доиграюсь. Мне нужно отпустить её — это самый правильный вариант в данной ситуации.

— А вдруг несчастна? Вдруг вспомнила? — не унимался вампир. — Поговори с Гавриилом. Я рядом буду, и, если что-то пойдет не так, я быстро тебя затащу в ад и лично закрою в подвале, а ключи выброшу.

Я бы усмехнулся, если были бы силы. Неужели и вправду ничего нельзя сделать? Столько раз я задавался этим вопросом…

Есть один единственный вариант, где даже отец не сможет ничего изменить, но он, увы, не выполним.

— Всего один разговор с серафимом и домой, — не отставал вампир. — Я же тебе жизни не дам.

— У меня и так её нет, — отмахнулся я, но поднялся и направился к дверям. — Всего один… — обречённо согласился я, не в силах устоять.

Следующие два часа я отмывался, брился, подстригался и приводил себя в порядок. Как выяснилось, прошло уже полтора месяца, и я изрядно запустил себя.

С каждой минутой руки тряслись всё сильнее. Мандраж охватил всё тело, прерывая дыхание. Я то и дело испуганно замирал, прикрывая глаза. Страшно…

Встреча была назначена в людном месте, чтобы я не смог сорваться. Оделся по-весеннему, прикрыв глаза большими чёрными очками. Варин не стал изменять себе и надел плащ, глаза прятала длинная чёлка. И вообще, вампира принимали за неформала или гота.

Переступив порог людного кафе на Невском, я сразу почувствовал своего давнего приятеля и должника по совместительству. Однажды я сделал Гавриилу пропуск в человеческий мир, и когда к нему обратился, серафим поспешил вернуть долг.

Он сидел в дальнем углу в простом строгом костюме. Лица коснулась старость, но ему очень даже шло.

Мы пересекли зал и устроились за прозрачным столиком.

— Ты похож на джентльмена, — усмехнулся Варин, протягивая серафиму руку.

— На бизнесмена, — улыбаясь, поправил Гавриил. — А вы — на две бледные тени. Что-то ты затянул с появлением, я уже волноваться начал. Решил, что может не так уж тебе и нужен Рыжик.

Я дёрнулся, как от удара, и тут же сжал руки. Кровавая пелена застилала глаза.

— Ты поосторожнее, — предупредил вампир. — Он нервный в последнее время. А тема Рыжика для него болезненная.

— Как она? — хрипло спросил, стараясь унять бешеный ритм сердца.

— Приди да узнай, — усмехнулся серафим. — Хорошая девчонка, как дочка мне стала. И я бы предпочел, чтобы ты со своим адом держался от неё подальше, но есть одно обстоятельство…

Волна адреналина прошлась по телу, и даже сердце перестало стучать.

— Какое? — мой голос стал глухим и жалобным. Совсем размяк.

— Я в шпионы не нанимался, — скривился серафим. — Обещал, что помогу девочке после возращения, присмотрю, подтолкну в нужном направлении, а больше ничего не обещал.

— С чего такой враждебный настрой? — слегка удивился я. Даже голос прорезался.

Гавриил вздохнул и потёр глаза.

— Я полюбил Веру. Хорошая женщина, добрая… — признался он. — А после того, как ты Рыжика заберёшь… — серафим тяжело вздохнул и откинулся на спинку. — Кто знает, как повернётся? Вдруг она замкнётся, откажется от меня, умрёт от горя. Это ведь её единственная дочь.

Я задумался. М-да… ситуация.

— А с чего ты уверен, что заберу? — насторожился я.

Мужчина криво усмехнулся.

— А что, бросишь? — лукаво спросил он, изогнув бровь. — В таком положении женщин не бросают…

— В каком положении? — хором спросили мы. Варин был удивлён не меньше.

— Пойди и узнай, — спокойно повторил Гавриил. Волнение тугой струной скрутило живот, и я понял, что теперь точно не смогу отказаться. Старый прохвост серафим посадил меня на крючок. И я даже уверен, что он это нарочно сделал!

— Хорошо, — согласился я. — Если действительно получится Рыжика забрать, не волнуйся насчёт Веры: я сделаю так, что она не умрёт от горя и точно от тебя не откажется.

— Обещаешь? — в серых глазах мужчины появился проблеск надежды.

— Даю слово, — заверил я и пожал руку.

Из кафе вышел на ватных ногах и остановился на тротуаре, подняв лицо к небу. Радостное волнение и трепет охватили душу, так бывает, когда ожидаешь чего-то хорошего. Неужели Рыжик помнит? А может, даже выход нашла?

Внезапно рассмеялся от нахлынувшей эйфории, распугивая прохожих.

— Ну, я домой? — улыбнулся вампир, понимая, что мне больше не нужна его помощь.

— Да, — подтвердил я. — Дальше я сам. Спасибо, — пожал вампиру руку и пошагал, приплясывая, ловить такси.