Глава 32. Бракованный инквизитор

«Одно слово — Изверг!» — кричала Бажена про себя, выбегая из кабинета начальника.

Швырнула несчастный поднос на стол в приемной, схватила сумочку, куртку, недавно сотворенную из остатков джинсовой материи, и бросилась вон. Даже рот пришлось ладонью зажать, чтобы не разрыдаться в голос. Обида душила не на шутку, щипала глаза, до красноты била по щекам.

Мимо Ангелины из центральной приемной Бажена пробежала на полной скорости.

Плевать, что о ней подумают. На всё плевать.

Вбежала в женский туалет, посмотрела с бешеным выражением лица на несчастную служащую, посмевшую не выйти в ту же секунду. Та очень быстро исправилась — выбежала в коридор с крейсерской скоростью, оставила ведьму одну.

Бажена заперлась, подошла к ряду раковин, расположенных у правой стены, пустила холодную воду. Начала умываться, да толку-то… Вода нисколько не охладила ее пылающих щек.

— Изверг окаянный! — позволила она себе прокричать.

И в эту самую секунду в мусорном ведре, стоявшем в углу возле раковин, вдруг заполыхало. По комнате поплыл знакомый запах гари.

— Спокойно! Спокойно… — приказала себе ведьма.

Сколько раз себя ругала за несдержанность! Вот что случается с ведьмой, если ту разозлить или обидеть, — прущий из души огонь не спрячешь.

Бажена заставила себя успокоиться и вздохнула с облегчением, когда подвластный настроению колдовской огонь погас. По заведенному уже ритуалу открыла настежь окно, пшикнула освежителем. Запах гари чуть разбавился ароматом ландышей, и ведьма снова вернулась к увлекательному занятию — умыванию пылающих щек.

Стоило вспомнить злые слова Богдана, как внутри всё переворачивалось от обиды, стонало, требовало возмездия. А ведь она знала — так и будет. Оскорбит, посмеется после всего…

Когда-то мама предупреждала Бажену: «Мужчины — гадкий народец. Сами возьмут и сами же потом попрекнут! Ославят на весь честной народ, так и знай. Не вздумай позволять кому-то даже касаться себя до свадьбы, особенно береги срамные места…»

Но у нее-то был крайний случай. Либо ласкаться к Извергу иди, либо кукуй век кошкой-оборотнем без надежды на превращение.

Извергу ли попрекать Бажену? Сам он весьма охотно ласкался с разными девицами легкого поведения. Искал этих ласк, жаждал их. На откровенное предложение ведьмы согласился аж бегом, а виноватой выставил ее. Где справедливость?

Но хуже всего было не оскорбление Богдана, а то, что жертва ведьмы была напрасной. От телесного контакта с инквизитором ей не перепало ни капли колдовской силы… Ни крупицы, ни полкрупицы. А ведь Бажена очень старалась! Безропотно стерпела всё, что Богдан с ней делал. Кусала щеку, сгорая от стыда, пока он ее раздевал… и потом терпела. Да, он неплохо целовался, весьма приятно, ведьма даже ненадолго забылась в его объятиях, теплых и ласковых. Но никакого возбуждения не испытала, поскольку очень нервничала. Не зря нервничала, как оказалось. Эта плотская любовь — гадское гадство, к тому же болючее до невозможности. Несчастная чуть не закричала в голос, когда инквизитор приступил к делу.

Стерпела всё… Но где ее награда? Где та невероятная сила, на которую она так рассчитывала? Нет ее. То ли инквизитор бракованный, то ли она, но что-то определенно пошло не так.

Не подействовала на Бажену любовь Островского. Она поняла это, когда Богдан после всего ушел в душ, и сбежала, боясь, что он захочет повторения. Уж чего-чего, но новой пытки его телом ей никак не хотелось, а она знала: если Богдан приглашал девушку к себе, процесс любви мог занимать часы и часы. Он очень подолгу держал у себя прошлых любовниц. Причем те обычно громко стонали. Ведьма думала, от удовольствия. Но после того как попробовала инквизиторской любви, была в этом совсем не уверена.

Нет, повторения не хотелось точно. Тем более что никакой силы это всё равно не принесет. Вот и сбежала. И трубку не брала, и дверь не открывала, и не жалела.

Однако что делать дальше, решительно не представляла. Хотелось биться головой о стену…

Раньше хоть план был, а теперь?

Сегодня пришла на работу, потому что просто не знала, что делать дальше. Рутинные утренние обязанности помогли хоть как-то успокоиться, ведь и без того прорыдала вчера до самого вечера, а потом еще и утром выплакала не меньше литра слез. Благо колдовской песок помог устранить отеки под глазами.

Вот еще один повод разрыдаться, кстати! Песка осталась всего треть запасов, а пополнять его теперь как? Так и жить днем человеком, а вечером бежать к Богдану в роли кошки с тапочками в зубах? Ужас!

Впрочем, решить что-либо сегодня Бажена была решительно не в силах. Вышла в коридор и поплелась на первый этаж, зашагала домой.

Не надо было идти на работу, только сожгла за собой мосты.

Ладно, что сделано, то сделано. Она придет в любимую квартиру, заварит свежего чаю, съест печенья, честно украденного из директорского кабинета. Потом поспит половину суток кряду, а завтра утром будет решать, как начать новую жизнь.

Кое-как ведьма приплелась домой, обратила внимание, что у подъезда припаркована здоровенная машина, из открытого багажника которой виднелись чемоданы, коробки и прочее.

«Кто-то переезжает…» — отметила вскользь и пошла в подъезд.

Поднялась на нужный этаж и ахнула…

Дверь квартиры, которую она самовольно заняла, оказалась открыта, а рядом с ней стояла старуха. На первый взгляд божий одуванчик, но когда та глянула на Бажену полными гнева блекло-серыми глазами, ведьме невольно поплохело.

— Вот! — тут же прокричала стоявшая неподалеку соседка-гарпия, Клара Карловна. — София, душенька, я тебе про эту девчонку талдычу уже битых полчаса!

Бажена прижалась спиной к двери лифта. Прошептала тихонько:

— Попила чаю с печеньками…