Глава 56. Две ведьмы, один инквизитор, три колдуна и сюрприз

Богдан сидел во главе стола, куда его устроила мать Бажены. Оглядывал нехитрое убранство избы — застеленный белой скатертью стол, деревянную лавку, на которой сиделось не слишком удобно, нагромождение сундуков в дальнем углу, обилие глиняной посуды на полках. Справа красовалась настоящая русская печь и гора поленьев. Ни дать ни взять деревенский колорит.

В который раз за последние десять минут гадал, обо что так головой приложился, что ему столь яркие сны мерещатся. Поди лежал в больнице, обтыканный иголками, а вокруг сновали врачи. А его рыжая прелесть даже не собиралась никуда уходить, верно ждала, когда же любимый придет в себя.

«Я точно и определенно в коме… или просто без сознания… Ну не мог же я в самом деле попасть в прошлое?»

Как он ни утрамбовывал новую информацию в голове, не вмещалась она туда.

— Хорошо, ладно, — махнул он рукой. — Мы в тысяча девятьсот сорок втором… но зачем?

— Сейчас расскажу, — всплеснула руками сидящая напротив женщина. — Итак, начнем с начала. Меня зовут Инга Матвеевна, — представилась. — Я мать твоей будущей жены, а еще... ведьма в триста двенадцатом поколении. Мы — род Ясных, ведьмы огня, приятно познакомиться.

Богдан от неожиданности выпустил руку сидевшей рядом Бажены. Схватил стакан компота, поставленный перед ним будущей тещей, и выпил, громко глотая, даже вкуса не почувствовал. Не мигая уставился на Ингу Матвеевну.

— Э-э-э… Что?!

— А то! — усмехнулась предполагаемая ведьма. — Кстати, Бажена, дорогуша, ты зачем родинку свела? Ты же помнишь, чему я тебя учила? Кому не нравятся наши родинки, у того вкуса нет.

Щелкнула по носу его рыжую прелесть, и у той вдруг проявилась родинка, которую она свела несколько месяцев назад. Бажена с радостной улыбкой потерла ее пальцем.

— И да, если ты еще не понял, твоя невеста тоже ведьма… — сообщила Инга Матвеевна, потом снова повернулась к дочери. — Не верит жених твой…

— Не верующий он, да… — кивнула Бажена.

Островский смотрел то на будущую тещу, то на невесту, пытаясь понять, каких грибов они наелись, что несут такую чушь.

— Ну превратись уже в кошку, пусть до него наконец дойдет… — продолжала нести околесицу Инга Матвеевна.

Тут его рыжая прелесть вдруг резко загрустила.

— Я рассталась с кошачьей сущностью, мам… — заявила Бажена, поджав губы.

— Ни с чем ты не рассталась, нет у тебя такой силы! — усмехнулась она. — Ты просто наконец научилась закреплять людской образ. Попробуй, преобразись!

А потом у Богдана в буквальном смысле глаза на лоб полезли. Его умница секретарь из двадцать первого века вдруг радостно взвизгнула, соскочила с лавки, завертелась волчком в своей странной одежонке, а потом раздался хлопок, и она… обратилась в Мурку?!

— Мурка! — позвал ее он. — Ну всё, я точно в коме…

Кошка побежала к нему, потерлась о штанину, замурлыкала до боли знакомо, попросила ласки. Он наклонился, взял ее на руки, потрогал мягкую блестящую шерсть. Приласкал, как она любила, прижал к себе на минутку, почувствовал, как в груди разливалось приятное тепло. Ощущение было настолько реальным, настолько знакомым… что далее думать, будто это сон, он просто не мог. Таких реалистичных снов не бывает!

Он резко отпустил кошку.

— Это я столько месяцев у себя под боком ведьму грел?! Еще и на работу ее взял, да что там, замуж позвал!

От осознания того, что жил с ведьмой, Богдана пробил озноб. Он не мог понять, откуда внутри вдруг взялся активный протест против всякого рода нечисти. Ведь раньше не сталкивался даже.

Мурка-Бажена отбежала в сторону, закрутилась волчком, снова обратилась в девушку, посмотрела на Богдана обиженно:

— Ты говоришь так, будто это плохо — быть ведьмой…

Потом опустила взгляд в пол, закусила губу, плечи ее поникли. Грустнее выражения он на ее хорошеньком личике и не видел никогда.

«М-да, господин Островский… Хотел девчонку с чудинкой? Получи, распишись! — злился он про себя. – Собственно, а что плохого в ведьме, если она любима?..»

Оглядел свою рыжую прелесть с ног до головы и понял: ему совершенно всё равно, кто она. Русалка, кикимора, марсианка…

— Пусть ведьма, — махнул он рукой. — Но моя?

— Твоя… — ответила она, улыбнулась и бросилась к нему. 

*** 

— Ну, с богом… — проговорил Богдан, прячась в сарае возле побега того самого дуба, который в будущем приказал спилить.

Ждал, когда всё начнется.

Почему-то именно в этот момент вспомнил о Боге, хотя не был религиозен. Однако последние события показали, что в жизни есть место разному.

Сама идея того, что его малышка беременна, еще не ужилась в голове, еще не угнездилась. Но ребенку Богдан был только рад. Ему тридцать, у него отлаженный бизнес. Когда еще делать детей, как не сейчас?

А вот то, что его беременная невеста вдруг решила сражаться с какими-то колдунами… Это он понимать даже не собирался. Сделает всё, чтобы Бажена даже на глаза этим вонючим козлам не попалась. Инквизитор он или где… Кстати, в то, что он инквизитор, тоже пока не совсем верилось.

Планом по уничтожению немецкой нечисти заведовала теща, как он стал мысленно называть Ингу Матвеевну.

План был прост как всё гениальное. Входят колдуны, пытаются бороться со старшей ведьмой, потом появляется младшая. Старшая ведьма отправляет младшую в будущее и изображает труп, тут-то из-за дверей и появляется Богдан. Отвлекает на себя сволочную троицу, ему ведь как инквизитору их заклинания не страшны. А на физическом уровне он себя в обиду не даст, недаром столько времени проводил в спортзале, — он в отличной форме.

По замыслу тещи отвлекать немцев ему нужно было недолго. Главное — не дать колдунам ранить ведьму заговоренным клинком, иначе ничто ее не спасет. Слишком этот клинок страшен, пронизан тысячелетними проклятиями. Вскоре в комнату должна ворваться Бажена, и они с двух сторон откроют по немцам огонь. В прямом смысле, разумеется. Так колдуны и должны закончить свой бесславный поход за силой ведьм из рода Ясных. Кстати, чтобы Богдана не задел их огонь, Инга Матвеевна повесила ему на шею амулет из коровьего языка. Сказала — знатное средство, всегда от огня убережет. Пришлось верить на слово, не поджигать же себя ради проверки в самом-то деле.

Спросил, не загорится ли изба, так ему ответили — дом ведьм давно от огня заговорен. Тоже пришлось верить на слово, правда, быть таким доверчивым Богдан не привык.

План тещи ему критически не нравился. Он не мог допустить, чтобы его рыжая прелесть как-то пострадала от рук живодеров, собирающих ведьмовскую силу. Поэтому он постарается не просто отвлечь колдунов, а убить. Даже жаждал их гибели, хотя раньше никогда не замечал в себе подобной жестокости.

Моросил мелкий дождь, день выдался пасмурный, но это не мешало обзору. Островский затаил дыхание, увидев в дверную щель, как открылась калитка, и во двор нагло ворвались трое солдат. На первый взгляд их одежда напоминала киношную. Богдан в своей жизни посмотрел немало фильмов про войну, но никогда не думал, что встретит настоящих солдат нацистской армии.

Вгляделся в их лица и обалдел.

Узнал главного, самого высокого.

«Тот самый черноволосый упырь!» — проскрежетал он зубами.

Уже дрался с ним в квартире Бажены. Помнил, как гад выкрутился из его захвата. Эх, надо было ему не руку выкручивать, а головой об стену со всей силы… Больше Богдан ему выкрутиться не даст, собьет спесь с наглой морды.

Тут же подметил, что остальные двое были поразительно похожи на главаря. Почти такие же лица, высокий рост, цвет волос. Словно копии.

Некстати вспомнились слова тещи: «Это не люди и не колдуны даже. Это перевертыши… Когда-то давно они были людьми, но, испив ведьмовской силы, превратились в монстров. Живут колдовской энергией, питаются где могут и как могут. Очень сильны, ведь в их венах кровь дюжин ведьм...»

Кровь его любимой эти твари точно не получат.

Кстати, Богдан прибыл в тысяча девятьсот сорок второй не с пустыми руками. У него в куртке был складной нож. Ведь в лес ехал, а в лесу могло случиться всякое. Положил во внутренний карман, да так и забыл о нем.

Нож непростой… Складное лезвие длиной в ладонь. Не пронизан тысячелетними проклятиями, конечно же, но ничем не хуже. Металл высочайшего качества, острый, как самурайский клинок, плюс к этому инквизиторская сила, на которую Богдан уж очень рассчитывал. Прямо жаждал использовать оружие по назначению.

Когда немцы стали обшаривать двор, Богдан увидел, как на крыльце показалась теща. Вскрикнула и умчалась в дом. Вот уж по кому плакали театральные подмостки, как натурально сыграла! Упыри бросились следом не сговариваясь.

А через полминуты в калитку вбежала…

«Бажена… маленькая!» — простонал про себя.

Узнал свою ведьму. Еще совсем юная, даже, кажется, ниже ростом, лицо гораздо моложе, почти детское, к тому же ужасно испуганное. Неказистая деревенская одежонка. Подхватила метлу и понеслась в избу, безрассудная дуреха…

И он должен пустить эту крошку в дом к колдунам?!

«Терпи… терпи…» — приказал себе. Если взбрыкнет, мать не сможет отправить ее в будущее, и тогда он с Баженой просто не встретится и, как следствие, прощай, род Ясных.

Через полминуты он увидел нечто совсем странное. Над избой вдруг разверзлось небо и в крышу ударила молния. В эту самую секунду Богдан отчетливо понял: ведьма ушла в будущее. Пора.

Островский почувствовал, как в кровь вспрыснулась лошадиная доза адреналина. Выскочил из своего укрытия, рванул на себя дверь избы, забежал в горницу, а внутри ничего целого. Мебель перевернута, бледная как смерть ведьма с полотенцем во рту лежит в руках одного из упырей, и все трое тянут морды к ее лицу.

Не стал ждать, пока на него обратят внимание. Схватил тяжелую деревянную табуретку и обрушил на того, что был ближе всех.

Немец крякнул и обмяк, зато двое других обернулись, оскалились. Тот, что подальше, начал что-то говорить на немецком. Но Богдан немецкого не знал, так что информация прошла мимо.

Секунда, и заветный нож оказался у Богдана в руках. Он что есть силы швырнул его в дальнего колдуна, недаром тренировался в метании почти всю юность, это его давнее хобби. Целился в грудь. Попал.

Тот истошно заорал и стал оседать на пол. А третий, самый крупный, сверкнул глазами и пошел на Богдана с ножом. Как понял Островский — тем самым, пронизанным проклятием.

«Клинок как клинок… недлинный даже. Хотя у коллекционеров пользовался бы бешеным спросом…» — отметил Богдан вскользь.

— Ну? Давай! — проговорил, усмехаясь.

Колдун осклабился и ринулся на Островского. А тот перехватил руку колдуна, вывернул, заставив бросить нож и припечатал к дощатому полу, взяв руку в захват на излом.

В этот самый момент подскочила мать Бажены, вытащила изо рта полотенце, рассмеялась демоническим смехом.

— Молодец! — захлопала в ладоши.

И тут в дверь вошли еще двое немцев и тащили с собой... Бажену.

Бледная, а у горла кинжал, уж больно похожий на тот, который Богдан выбил из рук немца, лежавшего мордой в пол.

Сердце Островского пропустило пару ударов, ладони мгновенно похолодели.

— Отпусти, сука! — заорал он что было мочи.

— Hände hoch! — взревел колдун, державший Бажену.

Богдану не надо знать немецкий, чтобы понять эту фразу. Он так всё детство с мальчишками проиграл. Кто-то был немцем, а кто-то партизаном, и фраза «Hände hoch» в их играх звучала периодически. Каждый мальчишка знает: это переводится как «Руки вверх».

— Ай-ай… — вдруг простонала Бажена, когда ей на кожу шеи надавили клинком.

И Островский подчинился, не мог по-другому.

Дальнейшее действие заняло лишь пару секунд. Лежавший на полу колдун вдруг извернулся, схватил с пола проклятый нож и ловко воткнул его в живот инквизитора.

Острая боль пронзила Островского. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Зашатался от болевого шока, колени резко подогнулись.

— Богда-а-ан! — заверещала Бажена.

От ее визга резко заложило уши, такой он был громкий.

Уже оседая на пол, Островский увидел, как ведьма резко пихнула локтем немца в живот, отскочила в сторону. А потом с его девочкой начало происходить такое, что и в страшном сне не увидишь.

Мешочки на ее одежде начали с шумом взрываться один за другим, а содержащийся в них песок окутал Бажену. И вдруг она будто взорвалась изнутри, каждая ее пора теперь сочилась огнем. Она вся стала огненная. Богдан видел такое разве что в фильме, когда человека облили бензином и подожгли. Только ведьма не корчилась, вполне уверенно стояла на ногах и даже… улыбалась? Нет, скорее скалилась. И от этого ее оскала даже ему стало жутко.

— Какая сила… — услышал он ошарашенный голос тещи.

А потом комнату стал заполнять огонь. Сильнейший, жаркий, безжалостный.

Богдан не мог ничего видеть, не мог дышать, уши закладывало от отчаянной немецкой ругани, и вскоре инквизитор отключился… 

*** 

— Милый… дорогой… — услышал Богдан шепот рыжей прелести, за шепотом последовал всхлип. — Очнись, пожалуйста…

Открыл глаза, приготовился к дикой боли в боку, но боли не было.

Он лежал в кровати и понятия не имел, как тут очутился. Рядом увидел Бажену, живую и даже совершенно здоровую, выдохнул с облегчением.

— Богдан, ты очнулся! Я так рада… — снова всхлипнула она и потянулась к его лбу с поцелуем. — Как хорошо, что ты инквизитор! Проклятие клинка на тебя не подействовало, а обычную рану мы подлечим, мы тебя магией обезболили. Ты как?

— Могло быть и хуже. Что с немцами? — прохрипел Богдан.

— Я их сожгла… — призналась Бажена. — Мама сказала, что отчаяние и злость дали мне дополнительную силу, и я смогла сотворить Великий Огонь. Наконец-то я полностью овладела своей магией…

— То есть ты разозлилась и одна без чьей-либо помощи сожгла немцев? — Брови Богдана поползли вверх.

Рыжая прелесть неловко улыбнулась, кивнула.

— Кхм… кхм… — кашлянул Богдан и поморщился: бок резко закололо. — Напомни мне никогда тебя не бесить. Вдруг на мне в нужный момент не окажется противопожарного амулета…