Глава 14. Александр

Она пила сладкий кофе, я угадал — любит капучино со сливками и сахаром.

Губы мягкие, податливые, она не ждала и в изумлении приоткрывает рот. Я этим пользуюсь, ныряю языком. Сталкиваюсь с ее, горячим и осторожным, болтать она горазда, а вот целоваться не умеет совсем.

Как же так. А Володя, черт его дери?

Сильнее сжимаю ягодицы под тонкой тканью юбки, перебираю пальцами. Трусики на ней маленькие, наверняка ниточки, едва прикрывают промежность — швов никаких нет.

В ушах шум крови, и в висках стучит, ноготочки царапают мои плечи, язык становится смелее, аккуратно сплетается с моим.

Отвечает, попалась.

Напряжение в брюках растет, я ее точно трахну, железно, готов здесь, я не стесняюсь, но она испугается, вокруг очень много лишних фейсов.

Жаль, ведь как сладко.

Целую глубже, мну хрупкую фигурку и вдавливаю в стену, задираю юбку, она почти моя. Ладонью веду по бедрам и замираю — это не колготки.

Под пальцами кружевная резинка.

В чулки вырядилась.

Серьезно.

И прямо сейчас можно проверить, есть ли веснушки.

Гашу рык.

Моей заминки ей хватает. Она отворачивается, губами скользит по моей щеке и отталкивает в плечо.

И сразу, туда, где ещё остаётся влажный след от ее губ — залепляет мне хлесткую пощечину.

— Вы обнаглели! — она продирается через меня, залита румянцем. Губы красные, от тяжёлого дыхания грудь заманчиво выпирает. — Кто вам разрешал?

Тру щеку.

Давно меня не били женщины. Последний раз — в институте, горячая аспирантка, когда у нас дальше кровати ничего не срослось.

Там понятно, а тут за что?

— Зайка, это поцелуй, а не обыск, разрешения здесь не надо, — оглядываюсь, — и ты сама хотела.

— Ещё и обыск, — она ужасается, — господи, что за "Криминальное чтиво", — она торопливо одергивает юбку. — И, вообще. Я на работе. Вас вижу третий раз в жизни. Мало ли, чем вы болеете. Лезете языком…столько бактерий, — она лепечет и краснеет.

— У меня справка есть, — заверяю, поправляю брюки. Смотрю на нее, и это мешает, член не понимает, что нам отказывают. — Давай так, — иду на нее. — Сегодня вечером где-нибудь посидим. Не при отеле, в обычном ресторане. Познакомимся поближе. Я принесу справку.

— Я и так вижу, что вы со справкой, — она пришла в себя, собралась с силами. Зелёный взгляд полон привычного лукавства. Палец постукивает по виску, намекая — покрутить все-таки не решается. — И у нас приличная фирма, а не дом свиданий.

— Я тебя не на свидание зову, — снова присаживаюсь на край ее стола. Она стоит напротив, нарочито занята своей кофточкой, перевязывает тесемки на груди. Какие пальчики, как волк готов поиграть, покусать, — Алена, мы взрослые люди. Ты мне нравишься, я тебе тоже.

— Очень самонадеянно, — она хмыкает, — но вы ошиблись, — вскидывает глаза.

— Я не ошибаюсь.

— А это уже мания величия.

— Каюсь, грешен, — киваю.

— Тогда в церковь, я не священник.

Выдыхаю. Ну что за упрямица?

— Значит, не нравлюсь? — изгибаю бровь.

Ее взгляд пробегается по моим скрещенным ногам, выше, задерживается на блестящей пряжке ремня. Либо на ширинке. Ещё выше, по пуговицам рубашки к моему лицу.

Встречаемся глазами, ведьма, магнитом тянет.

— Нет, не нравитесь, — врёт. Щеки так и горят. Она откашливается, складывает руки на груди, — и раз уж мы все выяснили, вам пора. Мне надо работать, а вы мешаете. Или я уволена?

— Чем я тебе мешаю? — не двигаюсь. Усмехаюсь, — сердечки рисовать в блокноте?

— Этим я занимаюсь в обеденный перерыв, — она кусает губу и смотрит в окно.

— А ещё чем занимаешься?

— А еще ем, — послушно рассказывает.

— А ещё?

— Ну хватит, — она злится, смотрит мимо меня на свой стол. — Слезьте, пожалуйста. Вы мне все помяли.

Оглядываюсь на бумаги, которые придавил задом. Улыбаюсь.

Помять я ей и, правда, успел всё — и попку, и грудь, и остался доволен.

Встаю, подхожу ближе.

— Так что на счёт вечера?

Она пятится, изучает мою рубашку, трусливая зайка, боится поднять глаза.

— Вечером я занята, — бормочет.

— Ужином со мной.

— Не угадали.

— Это не викторина, Алена. Я настаиваю.

— Алена, — из кабинета высовывается голова Володи. — Гм, нельзя ли потише? Скоро весь офис будет в курсе, гм, ваших планов.

Зайка испуганно смотрит на него, хлопает ресницами.

Чешу затылок.

Нда, мужик заревновал, кажись. Из-под носа ведь уводят. Я-то сейчас уеду, и как его с ней оставлять?

Хотя…

Конкуренцией и не пахнет, соперников тут не вижу.

— Владимир Андреевич, — она отшатывается от меня, будто я ее силой держал. Сама стояла, болтала. Эх, зайка. Она приглаживает волосы и тараторит. — Я не знаю, кто этот человек и почему заявляет, что фирма теперь принадлежит ему. И почему он думает, будто я ему что-то должна. Работаю я у вас, не у него. И подчиняюсь лишь вам.

Володя благосклонно кивает, бросает опасливый взгляд на меня.

Любовь зла.

А у меня дела.

— Ладно, — иду к выходу, попутно шлепаю Алену по попке. — Вечером заеду ещё, дождитесь.