Глава 15

Александр

Пять часов приходят и уходят, а вторая няня так и не является.

Детские качели — штука классная. Глафира либо спит, либо, как зачарованная, рассматривает мерцающие игрушки. Она не плачет с тех пор, как ушла Арина.

Но я все равно в растерянности. Приближается ночь. Я гуглю «Как уложить ребенка спать». Мой мозг взрывается от потока информации, которым мамочки делятся в интернете. Борька попытался связаться с парой агентств по подбору персонала, но все готовы прислать нянь только завтра. Поиск по запросу «ночная няня» вывалил кучу вкладок с девицами по вызову. Я их даже полистал. Некоторые идеально подошли бы на роль нянь для меня, вот только вряд ли они могли бы позаботиться о Глафире. Я смотрю видео, как поменять подгузник, и тут замечаю мою домработницу.

— Галина, — зову ее я.

— Да, Александр Константинович — подходит ко мне.

— Галина, — мешкаю я, — вы не могли бы сегодня остаться у нас на ночь? Мне очень нужна помощь с малышкой.

— Я бы с радостью, Александр Константинович, но мне надо домой. У меня мама болеет, ей нужен уход, — уточняет она. — Борис знает, я ему говорила.

Я киваю. Понятно, Борис все знает, один я не в курсе.

— Да, я понимаю. Просто я ничего не смыслю в уходе за ребенком.

— Александр Константинович, в этом правда нет ничего сложного. Покормить, соску дать. Памперсы тоже легко менять. Просто снимите старый, протрите малышку влажными салфетками и наденьте новый. На памперсах есть стрелки, указывающие, в какую сторону его закрывать. Сейчас все гораздо проще, чем раньше. Когда я своего сына растила, у нас не было никаких подгузников. Пеленки кипятить приходилось.

Мне ее воспоминания неинтересны, но я не перебиваю ее.

— А со сном все просто. Ребенок очень хорошо засыпает в любящих руках. Вы поносите ее подольше, покачайте, она и заснет.

Я вспоминаю кресло-качалку, которую видел сегодня в магазине. Надо было не слушать Арину и купить ее. Вот она бы сейчас мне и пригодилась.

— Ладно, Галя. Я все понял. Спасибо!

— Хорошо, Александр Константинович. Вы справитесь, не волнуйтесь, — она улыбается и уходит.

А я все размышляю про кресло-качалку. У Арины в детском саду, наверняка, есть такая. Я мог бы отправить к ней Борьку или попросить охрану принести мне кресло. Но я сам направляюсь к выходу, особо не анализируя, зачем опять иду к ней. Около дверей меня окликает Борис.

— Чего? — поворачиваюсь я к нему.

— Александр Константинович, ребенок плачет, — уточняет он.

Я про себя чертыхаюсь и отправляюсь к Глафире. Она все еще раскачивается в качелях, но ее лицо красное и она всхлипывает, явно набираясь сил, чтобы снова рыдать. Она что, так и будет каждый раз орать, когда я выхожу из комнаты?

Я беру ее на руки и раскачиваю ее вверх-вниз, но это не помогает. Я пытаюсь засунуть ее кулачок ей в рот, но этот способ сейчас не срабатывает. Она подвывает.

— Борь, — кричу я в сторону кухни. — Принеси бутылочку.

Он появляется, протягивает мне смесь, я засовываю ее Глафире и наступает благословенная тишина. Она, причмокивая, ест. Но через несколько секунд выплевывает соску. Молоко стекает ей по подбородку и капает на кружевной воротничок платья. Я забыл одеть ей слюнявчик. Я снова пытаюсь засунуть ей бутылочку в рот, но она отпихивает ее и орет. Ладно. Наверное, она наелась. Я пытаюсь помочь ей срыгнуть, несколько раз похлопывая ее по спине, как это делала Арина. Ничего не происходит. Посильнее, что ли, ударить? Я чуть сильнее шлепаю ее, она заливается плачем, но не отрыгивает.

Может у нее эти, колики⁈ Арина говорила, что с этим справляются какие-то капли. Я бегу в ванную и роюсь в ящиках, куда домработница разложила детские вещи. Так… Мыло, крем, присыпки, шампунь, еще какая-то хрень. Капель нет. Мы что, их не купили⁈

Глафира больше не плачет, а кашляет, буквально задыхается от натужного кашля. Ну, точно, она больна, как я и думал! Я засужу эту гребаную докторшу! У ребенка пневмония, их коклюш, или еще какая-нибудь зараза, а врачиха ничего не заметила.

Глафира все кашляет. Она умрет прямо здесь! У меня на руках! А потом явится ее мамаша и обвинит в этом меня! Точно! Так все и было задумано с самого начала!

Я поднимаю Глашу над собой, чтобы получше рассмотреть ее. Она сразу замолкает. Я снова ее поднимаю и резко опускаю, как это делала Арина в магазине. Малышка смеется, размахивая руками.

Значит, она не больна. Я опускаю ее на руки и она тут же заливается воем.

Черт, черт, черт! Может ей надо поменять подгузник⁈ Только не это!

Я кладу ее на пеленальный столик и она барахтается, болтая ножками и ручками, словно краб, которого перевернуло на спину. И орет, орет и орет. У меня скоро барабанные перепонки лопнут от этого звука! Подгузник расстегнуть не так-то просто. Поэтому я просто оттягиваю его от одной ноги и смотрю, что там. Лучше бы я этого не делал! К горлу подступает тошнота. Оттуда вытекает какая-то ядовито-желтая субстанция.

Все! С меня достаточно! Она умирает!

Я бегу к лифту, точно не понимая, куда направляюсь. Наверное, надо в неотложку ехать? Внизу толпятся какие-то люди и все разглядывают меня и воющего на моих руках ребенка. Я выбегаю на улицу, так, надо позвонить моему водителю. Черт, у него нет детского кресла, а кошелку, которую мы купили, я не взял. Значит, такси! Надо вызвать такси. Я роюсь в телефоне, ища подходящую машину и тут за моей спиной раздается тихий голосок:

— Александр Константинович?

Я оборачиваюсь, передо мной стоит девушка из детского сада Арины.

— У вас что-то случилось?

— Вы знаете, где ближайшая детская больница? — резко спрашиваю я.

— А что, малышка заболела? — удивляется она.

Мимо нас проходят люди, поглядывая в нашу сторону.

— Пойдемте-ка лучше к нам в центр, — предлагает девушка. — Может быть, я смогу вам чем-то помочь.

Мы проходим в детский сад.

— Что случилось, Александр Константинович? С чего вы взяли, что девочка заболела? — спрашивает девушка.

— Я хотел поменять ей подгузник, а там что-то странное.

— Странное? — наклоняет она голову. — Там кровь?

— Нет, крови нет, но выглядит это странно.

Тут появляется Арина и с удивлением смотрит на меня.

— Что случилось?

Я опять объясняю ей про подгузник, она смотрит на меня и чуть улыбается.

— Так, я не поняла, что же странного, если там нет крови?

— Но ее какашки ярко-желтые, — кричу ее.

Арина смеется.

— Это нормально, у детей так бывает.

— Что нормально-то? Какашки должны быть коричневыми, — неужели это говорю я.

Теперь обе девушки хохочут. Видимо, со стороны я выгляжу глупо. Да, я — тупой мужик, который ничего не понимает в детских какашках. Арина предлагает:

— Давай мы ее переоденем. А ты, Таня, можешь идти. Мы сами справимся.

Девушка прощается и уходит, продолжая улыбаться. Представляю, что она расскажет своим подружкам.

Мы с Ариной проходим в детскую комнату. Она кладет Глафиру на детский столик и начинает снимать подгузник.

— А где Лена?

— Она сбежала, наверное, ей не понравился наш с тобой спор.

Арина понимающе кивает, видимо, она поступила бы так же.

— А что вторая няня? — она с каким-то подозрением косится на меня.

— Не пришла.

— Ох ты, да ты вся грязная, — сюсюкает Арина тонким голосом. — Сейчас, Глашенька, сейчас, моя хорошая, сейчас ты будешь чистенькой.

Она откладывает подгузник в сторону, я затыкаю нос и бурчу:

— Видишь, они ненормальные!

— Они абсолютно нормальные. Это же ребенок, у нее пока все по-другому, ни как у взрослых.

Арина ловко протирает ее влажными салфетками, надевает на нее чистый подгузник. Я наблюдаю за всей процедурой с большим вниманием и даже, подумываю, записать на листик все манипуляции, чтобы потом не запутаться. Но отчего-то стесняюсь.

— Ну вот, все готово, — говорит Арина и отходит к раковине, помыть руки.

Глафира шевелит ножками и довольно улыбается, пуская пузыри.

Отлично, она не больна. Вся эта суета напрасна. Я чувствую, что Арина наблюдает за мной.

— Слушай, извини меня, пожалуйста, что наговорил тебе сегодня этих гадостей. Я реально вел себя как придурок. Но ты мне очень нужна сегодня вечером! Я не справляюсь без тебя. Я не представляю, как буду укладывать ее спать.

Арина медленно вытирает руки, не глядя на меня.

— Ну, пожалуйста, — я чувствую, что мой голос звучит жалко. — Помоги мне, а?

Она наконец-то поднимает на меня глаза.

— Ты считаешь, что у меня не может быть планов на вечер?

— Я уверен, что у тебя есть грандиозные планы, но ты их сможешь отменить. Это же ради нее! — я повыше поднимаю Глашу и машу ей перед Ариной.

Та улыбается.

— Ладно. Я останусь у тебя, но мне надо сходить домой за вещами.

— А ты далеко живешь? — испуганно спрашиваю я. — Хочешь мой водитель тебя отвезет?

— Я живу в пятнадцати минутах ходьбы отсюда. И, если что, у меня есть машина. Я буду у тебя примерно через час.

— Хорошо, хорошо, — соглашаюсь я.

— Может быть, ты мог бы как-то организовать мне вход к тебе, чтобы я каждый раз не стояла у лифта, ожидая, когда охранники согласуют мой визит?

— Да, да, конечно, — я сую ей мою карточку от лифта. — Просто прижмешь к считывателю и лифт откроется.

Она крутит в руках кусок пластика.

— Круто! Чувствую себя особенной.

— Ты и есть особенная, — не удерживаюсь я.

И я правда так думаю. Она единственная, кто может помочь мне пережить этот адский день.