Глава 8

Арина

Мы подходим к медицинскому центру. Александр придерживает для меня тяжелую дверь. В зале пахнет антисептиком и стерильностью. На диванах сидят мамы с малышами разных возрастов. Они проводят нас взглядом. Александр здесь единственный мужчина. Видимо, женщин заинтересовало, как я смогла затащить папашу к детскому врачу. Они же не знают нашей истории.

За стойкой регистрации сидит улыбающаяся девушка.

— Здравствуйте. Вы записаны на прием?

Мы с Бергманом киваем.

— Вы впервые у нас?

Мы снова молча соглашаемся.

— Хорошо. Давайте тогда заведем карту для ребенка. Мне нужны имя, фамилия, отчество и дата рождения.

— Глафира, — говорю я и останавливаюсь, в панике оглядываясь на Александра. Он стоит словно статуя, не реагируя на происходящее вокруг.

Я наклоняюсь поближе к девушке и понижаю голос:

— Понимаете, у нас такая ситуация… — спиной я чувствую, как все мамашки оживились и прислушиваются к нашей беседе. — Мы не знаем… Моя помощница должна была звонить вашем управляющему и все объяснить.

Девушка откидывается на кресле с чуть удивленным выражением лица.

— Хорошо. Я сейчас все уточню.

Она поднимается и куда-то уходит.

Я поворачиваюсь к Александру. Его лицо словно окаменело.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Нормально, — напряженно отвечает он.

Девушка возвращается и протягивает нам бланк.

— Заполните, пожалуйста, все, что знаете. Я так понимаю, что страхового полиса и свидетельства о рождении у нее нет?

Я оглядываюсь вокруг. Окружающие дамы подчеркнуто не обращают на нас внимание.

Александр дергает ртом и приближается к девушке:

— Вам не кажется, что вы этими вопросами нарушаете неприкосновенность частной жизни?

Его сердитое шипение и мощно сжатая челюсть могли бы напугать кого-то посерьезнее, чем молоденькая девчушка за стойкой.

Она, чуть заикаясь, произносит:

— Это с-с-стандартные вопросы.

— Задайте их кому-нибудь другому, — он уже даже не пытается скрыть бешенство.

Вопросы и вправду стандартные. Но и Бергмана я могу понять. Он не хотел привлекать к себе излишнего любопытства окружающих, но сразу же стал центром внимания. Он резко берет со стойки бумаги и отправляется в угол, где стоит столик и два кресла.

Я сочувственно улыбаюсь девушке и следую за ним, осторожно поглаживая конверт с Глафирой. Это успокаивает меня.

Александр изучает страницы, изредка делая какие-то пометки. Но в большинстве граф ставит прочерки. Мне его жаль. Он оказался в этой ситуации не по своей воли. Он мог бы просто позвонить в опеку и отдать им девочку, но он так не сделал. Значит, что-то человеческое все же в нем есть.

— Я могу тебе чем-то помочь? — присаживаюсь рядом с ним.

Он дергает бровью.

— Здесь есть раздел законный представитель или опекун. Как думаешь, могу я не писать свои данные? Можно я просто заплачу денег и не буду заполнять никакие бумажки?

— Слушай, но я думаю они не имеют право разглашать информацию о своих клиентах. Все-таки есть закон.

— Ну, я так и понял, — он кивает на стойку регистрации, — как здесь исполняется этот закон. Эта дура своими вопросами только привлекла к нам внимание.

Александр, конечно, прав. На нас обращают внимания и не только потому, что он привлекательный мужчина. Уверена, что кто-нибудь из дамочек его уже узнал. Все-таки он достаточно известная личность в нашей стране.

— Мне надо было попросить моего помощника прийти сюда, — бормочет он, покончив с бумагами.

Малышка шевелится и зевает. Я осторожно глажу ее по пушку на голове.

— Слушай, а цвет волос у нее тоже изменится?

Я пожимаю плечами.

— Многие дети в детстве очень светлые. А с возрастом темнеют. Я сама в детстве была блондинкой, а с годами волосы потемнели.

Он рассматривает мое лицо и я чувствую, как теплая волна приливает к моему животу.

— Значит, в детстве ты была блондинкой, — повторяет он, протягивает руку и пропускает прядь моих волос сквозь пальцы.

Затаив дыхание, я слежу за ним. Я чувствую себя не в своей тарелке. Я всегда знала, как дать отпор богатеньким женатикам, которые иногда появляются в моем детском саду. Но никто из них не трогал мои волосы. И сейчас я была растеряна.

— Но она же не станет черной? — спрашивает он.

Я в растерянности хлопаю ресницами, пытаясь понять, о чем он говорит.

— Черной? — переспрашиваю я.

— Но ее же волосы могут стать темнее, но не могут быть жгуче черными? Правильно?

Я киваю. Он достает из кармана телефон. Ааа, понятно, хочет снова изучить список потенциальных матерей.

— Смотри, если мы понимаем, что она не будет темной, а у меня же волосы черные, то я могу отбросить еще несколько кандидатур. Так ведь?

Я ежусь от его столь делового тона.

— На самом деле не так. Гены штука сложная. И бывает, что у двух темноволосых родителей рождается светлый ребенок. Ну, в бабушку, дедушку мог пойти. У моих родителей были темные волосы и карие глаза.

Он вглядывается в мои глаза и протягивает:

— А у тебя же глаза почти зеленые. Ты уверена, что тебя не удочерили?

Я взвилась.

— Чего за хрень ты несешь⁈ Мне мои волосы и глаза достались как раз таки от бабушки.

Он покаянно кивает.

— Извини, я и вправду сказал какую-то ерунду. Просто в детстве я мечтал о том, чтобы оказалось, что меня усыновили.

Его лицо становится мрачным, а я в испуге рассматриваю его, не зная, как это прокомментировать.

— В общем, неважно, — добавляет он. — Я уверен, что тест ДНК расставит все по своим местам.

— Может, если бы ты не прыгал с бабы на бабу, то и не оказался бы в такой ситуации? — не сдерживаюсь я.

Он усмехается.

— Я еще не прыгал на тебе!

— Слушай, а ты только о сексе можешь думать? — спрашиваю я, прекрасно понимая, что звучу как глупая шестнадцатилетняя девчонка.

Он не успевает ответить, нас зовут в кабинет. Медсестра взвешивает Глафиру и меряет ее рост.

— Вес — шесть килограммов четыреста граммов. Рост — 57 см, — говорит она. Затем меряет объем головы малышки и добавляет. — Идеально!

Мы устраиваемся за столом и женщина начинает просматривать почти незаполненные листы, которые передает ей Бергман. Она поднимает на нас удивленные глаза.

— Что вы хотите?

— Нам нужно оценить общее состояние здоровья ребенка и сделать тест ДНК, — говорит Александр.

Женщина поворачивает ко мне. На ее лице читается презрение. Видимо, она думает, что я какая-то шалава, которая сама не знает, от кого родила. Да и дату рождения ребенка не помнит.

— Нет-нет, я не мать, — успокаиваю я ее. — Я здесь просто, чтобы помочь с малышкой.

— То есть, у вас нет ни даты рождения ребенка, ни информации о прививках? — вопрошает медсестра.

— Нет, — скрипя зубами, бросает Бергман. — Кто-то подкинул мне ее на порог.

Медсестра задумывается.

— Я думаю, нам придется обратиться в службу опеки.

Александр встает и нависает над женщиной.

— Я сам позвоню в опеку, как только будет сделан тест. Сейчас не время и не место, чтобы привлекать посторонних людей.

Медсестра выглядит растерянной, но потом кивает:

— Сейчас я позову доктора.

Она уходит.

— Ты мог постараться быть повежливее, — не удерживаюсь я. — Мне кажется, она сейчас вызовет соцзащиту.

Александр прислоняется к стене, разрисованной мультяшными рыбками. Картинка выходит забавная. Как будто желтые и голубые рыбки, пуча глазки, выплывают из его головы.

— Так ведь и ты должна была позвонить в опеку? — спрашивает Бергман.

— Да, должна была, — уныло соглашаюсь я.

— Так почему же ты этого не сделала? — его голос звучит жестко.

— Мне интересно узнать, твой это ребенок или нет.

— То есть причина, по которой ты осталась, это неуемное любопытство?

— Нет, — хмурюсь я. — Просто ты попросил о помощи и я не могла отказаться.

Он чуть успокаивается. Наконец-то приходит врач. Это женщина лет шестидесяти, с седыми завитками волос. У нее доброе выражение глаз, внимательно изучающих нас из-под чуть сдвинутых на нос очков.

Александр встает и протягивает ей руку:

— Здравствуйте! Меня зовут Александр. Большое спасибо, что согласились нам помочь. Мне не терпится узнать, что эта девочка — моя дочь!

«О-па. Что за метаморфозы⁈» — удивляюсь я про себя. А потом понимаю, что Александр пытается расположить к себе даму, чтобы она не вызвала опеку.

— Меня зовут Лидия Ивановна, давайте осмотрим девочку. Я правильно понимаю, что вам о ней ничего неизвестно?

Мы оба киваем.

— Хорошо. Как зовут девочку?

— Мы ее называем Глафира, — отвечает Александр.

Лидия Ивановна указывает, чтобы я положила Глафиру на смотровой столик. Затем подходит к ней и ощупывает ее ножки, ручки, слушает сердце и легкие.

— Все хорошо!

Глафира следит за ее манипуляциями, широко раскрыв глазки. Людмила Ивановна ей улыбается.

— Давай посмотрим твои зубки, — она осторожно проверяет рот малышки. — Судя по всему, ей месяца три-четыре.

Я удовлетворенно киваю. Так я и думала.

Женщина стоит и наблюдает за Глашей.

— Я считаю, что ей надо сделать повторную прививку. Сейчас как раз самое время. Вы не против? — спрашивает она у Александра.

— Нет, нет. Если вы считаете нужным, давайте сделаем. А что с тестом ДНК? Когда будет готов результат?

— Через три дня. Но сегодня уже среда, так что ответ вы получите только в понедельник.

— А нельзя сделать быстрее? — взвивается Александр. — Я бы хотел знать уже сегодня, чтобы принять решение, куда ее девать.

— Есть лаборатории, которые могут это сделать за один день, но я не уверена, что их заключения будет достаточно для суда. Ну, — поясняет женщина, — если окажется, что вы ее отец и вы решите оформить опеку на себя. А по поводу того, куда ее девать, не спешите с этим, — наставительно говорит ему женщина и протягивает Глафиру.

Он осторожно берет ее и прижимает к себе.

Лидия Ивановна садится за стол, заполняет карту, а потом говорит:

— Сейчас придет медсестра, сделает прививку и возьмет мазок для теста ДНК. Надеюсь, что все сложится удачно и вы будете наблюдаться в нашей клинике.

Александр кивает и она уходит.

— Она мне понравилась, — задумчиво произносит он.

— Да, она хороший доктор. К ней обычно очень плотная запись, но моей помощнице удалось втиснуть тебя на сегодня, — я не скрываю гордости за своих работников.

— Спасибо тебе, — кивает Бергман.

Заходит медсестра со шприцами и маленькими баночками.

— Положите девочку на столик, — указывает нам она.

Александр кладет Глафиру на стол, с опаской наблюдая за тем, как женщина ловко набирает в шприц лекарство. Его лицо чуть бледнеет. Я пододвигаюсь поближе к нему, чтобы, если что, помочь ему.

— Пожалуйста, держите ребенка покрепче, — строго указывает медсестра.

Александр посильнее прижимает Глафиру. Медсестра подносит к ней шприц. Когда игла вонзается в ее кожу, Глаша оглашает округу леденящим душу криком, а мы с Александром одновременно прижимаемся друг к другу.