Глава 32.

Глава 32.

Весь день как черное пятно. Какие — то люди. Какие – то речи. Мать Матвея, к которой он даже не подошел. Даже Миша, который прошел мимо меня.

И такие искусственные, нелепые сожаления.

За этот день я поняла одно. Никто особо не расстроился, что Дмитрий Дымов на шестидесятом году ушел из жизни из-за рака.

Наверное слезы я видела только у матери, которая скрывала лицо вуалью. И у Матвея, пусть и невидимые.

Он не менял выражение лица всю церемонию, не отпускал меня ни на шаг, а когда мы наконец уехали, молчал всю дорогу. Да и я не решалась говорить в такой день. Вспоминала, как потеряла своего отца, которого мы даже не похоронили как следует.

Да и не было у нас денег на такие торжества. Только крест и место на ближайшем кладбище. И слезы матери, которая потеряла любимого.

Я помню отца. Помню, как играл со мной, как возил на тренировки совсем маленькой, помню, как радовался первой победе. Я помню, как долго не верила, что его больше нет. Даже кричала матери, чтобы лучше она умерла, потому что она злая. Даже не представляю, как тяжело ей было это слышать. Особенно в тот момент.

— Ты, кстати, могла в любой момент сбежать, — глухой голос Матвея врывается в мое отчаяние

. Я оборачиваюсь и прокручиваю в голове те моменты, когда я могла реально сбежать.

Их было всего два. В гардеробе ресторана, когда Матвей относил наши вещи.

Я долго смотрела на выход, лишь мельком подумав, что упускаю хорошую возможность. И чуть позже, когда я попросилась в туалет.

Там даже было окно, и я даже выглянула, чтобы посмотреть, что в принципе смогу вылезти и не повредить себе ничего. Но каждый раз понимала, что без документов, без денег, без одежды, единственное, что меня ждет — это реальный бордель, в котором со мной не будут церемониться. И после побега Матвей уже не спасет меня, а возможно снова загонит мою семью в долги.

Это уже не говоря о том, что прямо сейчас я могу быть беременной его ребенком.

— Это глупо.

— Да ладно? – Матвей даже брови поднимает, — Ты наконец начала думать о последствиях своих поступков.

— Я всегда думала, просто когда любишь, мозг перестает функционировать нормально.

— А, то есть, теперь ты не любишь и начала соображать?

— Считай, что да. А куда мы едем? — его квартира в другой стороне, хотя район тот же.

— В лабораторию. Сдадим все анализы, чтобы я больше не слышал от тебя, что могу чем – то заразиться.

— Мм, — как его зацепило то. –Мне тоже придется сдать?

— Разумеется, Я же не знаю, с кем трахается Миша, который трахал тебя.

Поджимаю губы, чтобы не выкрикнуть, что не было у нас ничего. Матвей все равно не поверит. Да и не к чему мне оправдываться. Я ему ничего не должна.

Мы действительно паркуемся возле "Инвитро" и идем сдавать тесты. Мой паспорт оказывается у Матвея, что наверное теперь норма жизни. Мы сдаем кровь, чтобы получить нужные результаты в течение семи часов.

Едем домой, но я прошу притормозить у продуктового. Матвей молча кивает и следующий час просто идет за мной с тележкой, которую я нагружаю нужными продуктами. Со стороны наверное может даже показаться, что мы — образцовая пара. Это если не знать, всей подноготной наших отношений.

Матвей набирает себе пива, чипсов, очевидно решив опять напиться. Обычно я морщила нос на это, а теперь не имею права. Мне даже кажется, я говорить не особо имею права. Да и не хочу.

Будь мы по-настоящему вместе, я бы прижала его к себе, я бы узнала, какие отношения у него были с отцом, рассказала про своего. А теперь лишь механически выполняю те обязанности, которые раньше делала с огромным удовольствием.

— Сначала отсосешь мне, потом можешь заниматься своей херней, — говорит Матвей уже дома, ставит пакеты на кухне.

— А разобрать?

— Потом я сказал, пошли, — он дергает меня на себя, рвано целует, толкая язык глубоко. Играет с моим, но я быстро отворачиваюсь. Поцелуй слишком личное, поцелуй — это для тех, кто любит. А у нас теперь торгово — рыночные отношения. – Сука.

Сама опускаюсь на колени. Матвей тут же расплетает мою косичку, поднимая копну волос пальцами, пока я вожусь с его ширинкой. Расстегиваю ремень, ширинку, приспускаю брюки с боксерами, сразу оголяя напряженную плоть. Не успеваю рукой ее поймать. Как Матвей толкает мою голову с рыком

— В рот уже бери, сколько копаться можно.

Обхватываю губами, чувствуя солоноватый вкус. Пытаюсь найти в себе силы ненавидеть этого человека, то, что он со мной делает.

Но не могу не признать, пусть и про себя, что мне это нравится. Нравится, как член во рту пульсирует, как Матвей сгребает мои волосы, напряженными пальцами, не в силах сдерживаться, словно то ,что я делаю по-настоящему ему нравится.

Поднимаю взгляд и вижу, как он внимательно наблюдает за тем, как член вторгается в меня, скользит, теряется в глубине горла, пока по подбородку стекает слюна. Ее так много, что минет сопровождается отвратительно пошлым причмокиванием, словно я конфету сосу, а не член своего врага. Про то, как скручивает низ живота, мокнет белье, лучше не думать.

И тем более не давать знать. Лучше побыстрее довести его до оргазма и пойти заниматься своими делами.

Сминаю пальцами яички, другой рукой сжимаю основание, начинаю работать губами все быстрее, пока не ощущаю, как член каменеет, Матвей шумно дышит сквозь сжатые зубы, а мне в горло стреляет горячая струя семени.

Отваливаюсь, вытирая с губ остатки и иду ванную, рот полоскать.Еще долго не выхожу, просто видеть его сил нет. Может быть он уйдет? Может быть будет спать с кем — то другим, а со мной видеться все реже.

Выхожу из ванной уже переодевшись в пижаму, что так и висела на батарее с моего отъезда. Сразу на кухню, а там Матвей заканчивает пакеты разбирать. Непривычно даже. И непонятно, как на такое реагировать. Спасибо сказать?

— У нас есть планы сегодня? — спрашиваю, когда он убирает последние фрукты в холодильник.

— Лично у меня есть, — показывает он две бутылки пива, а ты можешь чем угодно заниматься.

— С Кристиной встретится? — предлагаю я, а Матвей пожимает плечами.

— Ну пусть сюда придет, в чем проблема. Только разбери вещи, — кивает он в сторону так и не разобранных коробок.

На это у меня уходит часа полтора, все это время я болтаю с Кристиной, которая периодически извиняется, что не смогла мне помочь с деньгами.

— Да ты достала, Крис. Ну как бы ты мне помогла.

— Да не знаю! А теперь ты снова с этим уродом.

— Мишу ты тоже считала уродом.

— Да все они из одного теста.

— Ну Матвей точно так же думает про женщин.

— Потому что недалекий.

— Ну получаются какие — то двойные стандарты. Ты приедешь?

— Дай доклад дописать. У тебя кстати, что с учебой?

— Да нормально. Экзамены еще в начале января сдала, был повод не видеться с Мишей. И не сильно принимать участие в организации свадьбы.

— Теперь мне даже жаль, что я отказалась присоединиться к этому фарсу. Как этот гондон вообще прошел?

— Не знаю. Да и какая теперь разница. Зато я не вышла замуж за того, кого не люблю.

— Ага, зато теперь тебя купил тот, кого ты любишь. Прекрасная альтернатива.

— Я больше не люблю его. Теперь я жду, когда надоем ему и он меня отпустит, — раскладываю вещи в спальне для гостей. Теперь я тут буду спать. Тут тоже красиво... Дверь спальни хлопает, и я оборачиваюсь. Что за... Матвей? Неужели подслушивал?

— Что там у тебя?

— У меня тут нет тебя. Ты не можешь потом свой доклад доделать?

— Легко говорить, когда на заочке. Ладно, сейчас приеду. Адрес скинь.

Она отключается, а я все еще на дверь смотрю. Ну и что он хотел услышать? Подхожу, толкаю дверь. Матвея в гостиной нет и я иду на кухню. Готовлю простой ужин, слышу звон стекла. Бегу в кабинет, где Матвей обычно запирался и работал.

Матвей материться и пытается осколки бутылки собрать. Что он тут делал?

— Матвей, оставь, давай я, — хочу помочь, но тут же оказываюсь прижатой к сильному телу, а в лицо мне прилетает терпкий запах сигарет и пива. Не люблю пиво, но когда его аромат выдыхает Матвей, я впитываю его как самый зависимый алкоголик.

— И ты меня бросить хочешь, да? — он сжимает мою шею влажной от крови рукой, а я пошевелиться не могу, смотрю только как зрачки суженых глаз закрывают радужку. — Абрамов меня бросил. Отец меня бросил. И ты бросишь. А вот если залетишь, никуда не денешься, поняла? Ни-ку-да.

— Перестань, Матвей, — хочу оттолкнуть его, но он толкает меня вперед бедрами, поднимает в воздух и укладывает на стол. — Ты пьян, ты не соображаешь,

— Ты права. Я пьян. Я не соображаю, — скользит он руками по обнаженным бедрам, разводит их в сторону, а я пытаюсь сохранить хладнокровие, пытаюсь не чувствовать, но все тело дрожит. Я хочу его ненавидеть, но как ненавидеть того, по кому сходишь с ума. Кого любишь всей силой израненного сердца. — Сладкая, сладкая Лиза. Не отпущу тебя, поняла. Никуда, никогда не отпущу.

Я выгибаюсь, прикрывая глаза, вскрикивая, когда его стальная плоть врезается в мое влажное, мягкое нутро, поражая нервные клетки, впрыскивая в мои вены сладкий яд.