Глава 6.

Глава 6.

Лиза

— А ты почему сегодня дома? – заходит мама в нашу комнату, пока Мира читает, а я пытаюсь сосредоточиться на английском, который мне никак не дается. Скоро сессия, но маме плевать. Она считает мою учебу бесполезным занятием. – Лиза!

— Мам, ну если я один день с ним не встречусь, то ничего страшного не будет!

— Ага, ничего страшного. Ты знаешь, сколько охотниц за твоим Мишей.

Моим. Как быстро он стал моим. За эту неделю, что я бегала к нему на свидания. Нет, я не спорю, вспомнить старые деньки, когда мы все вместе и на чемпионаты ездили и просто спортивные будни было интересно, но как же я устала слушать о том, как он замечательный. От него самого. От Кристины. От матери. Спасибо, что хоть Мира молчит.

— Мам, никуда он не денется. Давай я пару дней помурыжу его, как раз к учебе подготовлюсь.

— За твою учебу плачу я, значит мне решать.

— Да как я сессию то сдам?

— А день тебе на что? Ты все равно ни черта не делаешь!

— Да как же, я же с Мирой по врачам…

— Все, не спорь, Времени у тебя было предостаточно, собирайся. Я слышала как он тебе звонил.

— Ты еще и подслушиваешь?

— Пока ты живешь в моем доме и ешь мой хлеб, буду подслушивать, сколько хочу.

Я в очередной раз подчиняюсь. Через силу и стиснутые зубы, но все— таки иду приводить себя в порядок, бросив Мише сообщение, что все-таки смогу с ним встретиться. Никаких смайликов. Может он как-то поймет, что я в не лучшем настроении.

Но Миша никого, кроме себя не видит, и тут же радостно соглашается, посылая мне миллион сердечек.

Я кривлюсь, быстро наношу неброский макияж, надеваю короткое платье, но зачем— то запихиваю учебник по английскому и рабочую тетрадь в свой рюкзак.

— Ты надолго? — Мира на грани слез, а я ее обнимаю. Ну что за плаксивая девчонка. – Мне так стыдно, что я сегодня потратила твое время.

— Ты глупости то не говори. Мы зато как здорово с тобой прокатились. Врач нам много хорошего сказал.

— Но ходить я все равно пока не смогу.

— Не надо отчаиваться. Я же еще на курсы онлайн записалась по массажу. Так что буду сама тебе делать.

— А деньги?

— Мама даст. Да и вообще, я, может скоро замуж за Мишу выйду и тогда в деньгах мы не будем нуждаться.

— Думаешь выйдешь?

— Ну мама уверена, а мне стоит немного… — ладно, это не для детских ушей. – Короче. Перестань реветь. Это все равно никогда никому не помогало.

— А если ты выйдешь замуж, ты уедешь.

— Я возьму тебя с собой, малыш. Не переживай, — обнимаю ее крепко-крепко, а она меня в ответ. Ухожу, махнув рукой. Надеваю свои тонкие босоножки и пальто. Прощаюсь с матерью, что сощуренным взглядом осматривает мой внешний вид.

— Дай ему себя поцеловать.

— Ну мам! - ладно у него всю эту неделю лицо было распухшим, но скоро меня это не спасет.

— Что мам. Я же знаю, что ты недотрогу из себя строишь. Надо все-таки показать мужику, что он может от тебя получить не только красивую мордашку. Все, иди.

Я лишь мельком замечаю, что она и сама накрасилась. Кого интересно ждет? Или сама куда – то собирается?

Выхожу в подъезд и невольно улыбаюсь. За эту неделю он преобразился. Сосед взялся за ремонт с большим энтузиазмом, хотя сам тут не появляется. Я только хочу нажать кнопку уже работающего лифта, когда мне приходит смс. Открываю и улыбка становится шире.

Миша сегодня не может со мной встретится. Очень извиняется и обещает подарить подарок, а я прыгаю как маленькая. Он не может! Вот же лучший подарок.

Бросаю взгляд на свою дверь и спокойно вхожу в лифт, но выхожу на этаже выше. А там сразу на крышу, где есть ниша, в которой можно спокойно позаниматься. И никто не помешает. Только вот английский этот. Непонятно зачем он вообще нужен в институте сервиса. Я же никуда из России уезжать не собираюсь.

Втягиваю ароматы осеннего Питера, когда вдруг чувствую среди них табачный, с запахом ментола. Почему — то по телу проходит горячая волна, а буквы на странице расплываются.

Я знаю этот запах. Даже смешанный с питерскими он вызывает внутри что — то очень яркое и волнующее. Живот тут же крутит от неясного страха, а голова поднимается с большим трудом.

Матвей стоит, оперевшись на парапет крыши. Вот только разглядывает не красоты Питерские, а меня. Мне казалось, за неделю его образ стерся из головы, но я ошиблась. Вон он здесь, псих, толкнувший меня в объятия другого. Мне бы уйти, даже не смотреть на него, но я продолжаю сидеть, стиснув колени и вглядываться в маленькие изменения, которые могли произойти с ним за неделю. Он побрился. И куртка у него сегодня не кожаная, а пуховик. Мерзнет что ли? Хотя джинсы те же. А вот лицо. На нем появилось пару синяков. При сумерках их почти не видно.

— Привет, пигалица.

— Добрый день. – молчание с ним казалось фатальным, и я начала болтать. – Вы сделали отличный ремонт. В подъезде стало очень светло и лифт работает. А еще у нас перестали ночевать бомжи. В общем…

— Так говоришь, словно это для вас всех делалось, — он отталкивается от парапета и идет ко мне, а у меня внутри все сжимается. Тут только один ящик и собственно жаться особо некуда.

— Я знаю, что не для нас. — В этом мире вообще все ради денег. — Мне кажется гуманность это вообще не про вас.

— А как же устройство твоей безбедной жизни? Разве это было не гуманно?

— Своеобразное благородство, — почти шепчу я, когда он собой весь свет закрывает, спускает взгляд, прямо мне на коленки. Тянет руку, и я уже готова сопротивляться, когда он чуть касается ног, затянутых в капрон. А он только тетрадь забирает. – Эй!

— У тебя тут все неправильно. Совсем Английский не учила?

— Мне было не до учебы.

— А, соревнования, тренировки. Я кстати, нашел пару твоих выступлений.

Я поджимаю губы, но по телу разливается приятное тепло. Это он получается, думал обо мне, раз искал в сети, как выступает Елизавета Лебедева.

Он листает тетрадь, изредка бросая на меня равнодушные взгляды. Но даже они смущают и вызывают желание прикрыться, хотя я вроде как в одежде.

— И как?

Матвей усмехается.

— Тебе мое экспертное мнение? — да, идиотский вопрос. – Ну как по мне, дрочибильно. Я бы в живую посмотрел.

Придурок. А чего еще я хотела услышать от озабоченного преступного элемента.

Встала, выхватила тетрадь и толкнула плечом, чтобы пройти мимо, но мне это не удалось. Он выставил руку, как чертов шлагбаум, и я оказалась в плену, между стенкой и его большим телом. Я вообще никогда не любила высоких парней. Смотреть еще на них – снизу вверх, но с ним это ощущается по — другому. И даже обида с ним ощущается иначе. Только вот смущает рука, что плавно переместилась на мое плечо и легко его поглаживает. А еще смущает, что я сама как— то стою и ничего сделать не могу. Когда меня касается Миша, мне сразу щекотно, я сразу болтать начинаю, а тут молчу, молчу и в глаза его распутные смотрю. В них столько грязного порока, но я все равно не могу пошевелиться.

— Трахнулась уже со своим кикбоксером? — вдруг слышу его вопрос и словно ото сна просыпаюсь.

— Что? Нет конечно! Как вы вообще подумать могли?

— Встречаешься с ним целую неделю и еще не дала?

— Всего неделю! — почти пищу, потому что его рука спускается по руке к моим замершим пальцам, которые он перебирает.

— Если люди хотят друг друга, то неделя это очень долго, — господи, Лиза, ну сделай что — нибудь, что ты стоишь, почему даже не толкнешь его.

Толкаю. Двумя руками в грудь, но это как по бетону бить. Он даже не дернулся. Продолжил гладить, теперь уже ногу, дергая нервные окончания, вызывая тахикардию – не меньше.

— Раз ты не хочешь его, значит хочешь меня? – он наклоняется, а я наоборот сползаю, потому что на грани того, чтобы согласиться со всем, что он хочет. Со всем, что он от меня потребует. Стекаю водой и на коленках протискиваюсь мимо него. Поднимаюсь, отряхивая ноги.

— Он вряд ли на мне женится, если я пересплю с ним. Или с вами.

— Резонно, — хмыкает он и наклоняется, чтобы поднять упавшую тетрадку. А потом вдруг садится на мое место, двигается так, что остается еще одно. – Да что ты переживаешь. Сказал же, пока целка, не трону. Садись, помогу с английским.

Я вся подбираюсь, складываю руки на груди.

— Вы как джин, который исполняет желания, только за каждое потом придется расплачиваться.

— Забавное сравнение. Ну ты же не маленькая, знаешь, что за все нужно платить. Да садись, у меня сегодня уже намечен секс, так что считай, что ты в безопасности.

-- А откуда бандиту знать английский?

— Ну бандитом я был не всегда. Даже закончил вуз по международному праву. Садись, пока я тебя домой не отправил, тебе же явно туда не особо хочется.

— Не особо, — сдаюсь я и сажусь рядом, но стараюсь отодвинуться, чтобы не касаться его большого бедра. Но все равно невольно засматриваюсь на контраст наших коленей, ладоней, пальцев. У него все такое большое, а у меня…

- Лиза. Смотри сюда. Это неправильный глагол.

— Ага… — очень неправильный.

Сидеть рядом с ним сплошная пытка. Пусть и очень, очень сладкая. Меня словно связали, щекочут по самым чувствительным местам, а я все смеюсь, смеюсь, но еще немного и начну плакать, потому что его запах как яд, проникающий в мой организм, отравляющий меня изнутри. Мои принципы. Мои цели. Оставляя мне лишь оголенный, самый примитивный инстинкт.

Не знаю, заметил ли он, что жмусь сильнее, что дрожу, ощущая силу и твердость его мышц. Запредельную температуру тела. Мне даже не холодно, словно я сижу рядом с радиатором. Но при всем при этом я не отвлекаюсь, ни на мгновение не выгляжу дурочкой, потому что слушать его очень интересно.

Он поясняет мне простые глаголы, а я думаю, что будет у меня такой учитель в школе, я может не сбегала бы с нее на внеочередную тренировку.

— Ты же вроде все понимаешь, что мешало раньше язык учить? – хмыкает он, смотря как я вставлю пропущенные слова в предложениях.

— Просто не вижу в нем надобности.

— Ты же вроде даже на чемпионат мира ездила. Там тоже не видела надобности?

— Да мы там почти ни с кем не общались. Приехали, выступили. Понимать, то я все понимаю, но вот говорить не очень…

— Это нужна просто практика. Вообще, — его рука вдруг приходит в движение и убирает распущенные волосы на одной плечо, тут же касаясь оголившейся шеи. – В любом деле нужна практика, верно Лиза?

Я пошевелиться не могу, глохну. Руки сразу дрожат, еще немного и буду умолять его попрактиковаться со мной в других языках.

— У вас от практики язык не болит? — все-таки поднимаю меч, теперь стараясь отодвинуться. Сколько мы уже сидим. Достаточно, чтобы мама решила, что свидание прошло хорошо?

— Так использовать язык — это женская прерогатива. Хочешь покажу?

— Не стоит, — я ведь захочу, а мне это не надо. Закрываю тетрадь и наконец встаю, избавляясь от удушливого ощущения что я марионетка. – Спасибо за урок английского. Ну думаю на этом языке мы и остановимся.

— А мне понравилось тебя учить. Есть в этом что – то весьма пикантное. Может ты и в других науках окажешься столь способной?

— Не знала, что секс — это наука.

— Секс? А кто говорил про секс? Я про физику движений. Химию тел.

— Ага, про биологию еще давайте поговорим. Про пестики и тычинки.

— О, я бы многое мог тебе рассказать.

— Я уже год как не учусь в школе.

— Поверь, это очень радует. Не хотелось бы получить удовольствие и сесть за это в тюрьму, — он уже так близко, а я так хочу убежать…. Дергаюсь в сторону, но скорее лишь за тем, чтобы ощутить грубость его пальцев, схвативших меня за плечи.

— Мне кажется вам это не грозит.

— Получить удовольствие?

— Сесть в тюрьму. Вернее, вы не особо этого боитесь.

— Ты слишком умная. Мужики этого не любят.

— Мама тоже так говорит.

— Ну вот и правильно. Маму ведь надо слушать. Мама плохого не посоветует, — он наклоняется все ниже, а я непроизвольно облизываю губы. Что он несет? — Она скажет, когда и перед кем раздвинуть ноги, чтобы больше никогда ни в чем не нуждаться.

До меня доходит смысл его слов. К щекам, только что горящим от желания приливает совсем другой жар. Стыда. Позора.

Он одним предложением раздел меня до гола и привязал к позорному столбу.

— Да пошли вы! – в сердцах кричу, толкаю его. – Что вам вообще от меня нужно!? Чего вы ко мне пристали?! Больше не разговаривайте со мной? Помогли? Спасибо! Дальше я как-нибудь сама!

— На правду не обижаются, — кричит он мн6е в след, когда я марширую к выходу с крыши. Застываю, но лишь на секунду, а потом его слова пронзают насквозь.

— Ты приходи, я тебя научу языкам и уже через месяц твой кикбоксер на тебе женится.

Я ухожу на лестницу, спускаюсь на свой пролет, но вдруг вижу, как мама выходит из квартиры. Вся при параде, красивая даже. Я уже и забыла, что у нее есть такое платье.

Это событие заставляет меня на миг отвлечься от переживаний насчет мнения обо мне этого Матвея. Не то чтобы оно было мне важно, просто я и сама не рада тому факту, что мать пытается меня продать подороже. И, наверное, не будь сестры и огромных счетов за ее лечение я бы все-таки подняла бунт.

Но что делает сама мать? Почему спускается на каблуках по лестнице, почему на надела пальто? За спиной появляется Матвей и тихо усмехается.

— Давно не играл в шпионов. Делаем ставки, куда она по-твоему пойдет? — в этот момент подъезд оглушает трель звонка в его квартиру.

Я закрываю глаза. Дрожу всем телом. Прекрасно понимаю, о чем речь. И от этого так тошно.

— Переспишь с моей матерью?

— Когда себя так откровенно предлагают, разве я могу отказать? Тем более бесплатно.

— И противно не будет?

— С чего бы? Твоя мать в самом соку, — хмыкает он, а потом наклоняется и оказывается возле моего лица. – Или ты о другом? Но ты же вроде не собираешься со мной трахаться? Или собираешься?

— Делай что хочешь. Меня это не касается.

Выпрямляюсь я, и хочу спуститься по лестнице, а Матвей вдруг меня на себя дергает.

— Ну и чего ты обиделась? Не трону я твою маму. Мне слишком тебя трахнуть хочется, а к тебе же потом вообще не подойдешь, — он нагло хватает меня за зад и к своему паху жмет. А я так довольна его словами, что не сразу понимаю, что он творит, зачем к дверце лифта меня жмет. Кнопку нажимает. Мы почти заваливаемся внутрь, создавая чересчур много шума.

— Зачем?

— Там мама твоя поднималась, или ты хотела, чтобы она нас вместе увидела? — его рука уже под юбкой, а я наконец в себя прихожу. Хочу коленом ударить, но успевает отскочить. Смеется, кнопку лифта жмет. – Выйдешь на первом, потом поднимаешься по лестнице. А я на свой поеду.

В такие моменты он кажется мне почти нормальным. Человеком, с которым можно общаться.

Но он не мой принц, а единственный шанс чтобы вылечить сестру и вырваться из-под гнета матери — это выйти замуж. Миша не самый лучший кандидат, но я давно ему нравлюсь. Если есть шанс, что он на мне женится, разве имею я права его упускать.

Лифт тормозит на первом, но выходить не тороплюсь, держу дверь.

— Ты и правда можешь сделать так, чтобы Миша добровольно позвал меня замуж?

Глаза Матвея сужаются, а плечи напрягаются. Я не могу понять его реакцию на свои слова, но самой почему – то не по себе становится. Что – то не так сказала.

— Могу. Но тебе придется меня слушаться. Во всем.

— Если это поможет…

— Все настолько плохо? — кривит он губы, а я уже злюсь, что вообще заговорила с ним об этом.

— Забудь, я ничего не говорила.

— ну уж нет. Слово не воробей.

— Если ты будешь шутить над этим…

— Да не буду. Я даже уважаю, что ты не стала юлить, а честно призналась, что хочешь быть шлюхой.

Я вспыхиваю, отхожу назад.

— Женой!

— А есть разница? Замужество та же проституция, просто в красивой обертке. Завтра позвоню, пока.

В его взгляде больше не осталось тепла и желания, которое было там совсем не давно, только арктический холод, от которого стало зябко. Я обняла себя за плечи, думая, думая, думая…

А правильно ли я поступила. А стоило ли ему говорить…

Но он правильно сказал. Слово не воробей. Обратной дороги нет.

И как по закажу пишет Миша.

«Лизунь, еще раз извини, завтра обязательно увидимся. Лады?»

«Лады»

Терпеть не могу, когда он говорит Лизунь.

Мне больше по душе «Лизаааа»…

****