Глава 16. Полина

Чашка в руках дрожит, пока пытаюсь пить горячий чай. Зеленый. Чтобы успокоиться. Но, кажется, это бесполезно. Слишком сильна внутри дыра, которую я же сама себе и сделала. Как дурак, случайно простреливший себе ногу.

Повелась на собственные темные желания, почти отдалась собственному начальнику.

Женатому начальнику.

Вот сейчас легко себя ругать, легко говорить себе, что я бы легко устояла. Но как устоять, когда впервые я чувствую к мужчине такое, когда его руки умеют плавить мое тело.

«Полина!», — кричу себе и сильнее стискиваю пальцы на кружке. Их уже обжигает. И правильно. Боль она отрезвляет, как меня отрезвило от наваждения появление той самой девушки, с которой ругался Владимир в момент нашего первого знакомства. Его жены.

Жены!

Почему я не спросила? Ведь любая нормальная девушка, который нравится мужчина, сначала поинтересуется тем, не занят ли он. Но я ведь не интересовалась. Я не хотела думать о том, что он мне нравится. Я хотела работать. Ведь все было нормально. Зачем я пустила его к себе. Зачем отвечала на жаркие поцелуи. Почему не подумала… О чем? Я вообще вчера не думала. И там в душе.

Боже!

Он ведь был почти во мне. До сих пор я словно чувствую его горячее желание, плотно прижатое ко мне.

Почему он не сказал?

Хотя о чем я? Зачем ему делиться такой информацией со столь доступной девицей?

— Полина, можно? — я резко дернулась, конечно, расплескав все на стол. Начала торопливо складывать на мокрое пятно белые салфетки.

— Конечно, Василина Дмитриевна. Присаживайтесь.

Она в недоумении, но поднос ставит и с удивлением смотрит на мой.

— Только чай? Перекусила бы чего, — ну буфет тут рядом и не удивительно, что втихаря сюда спускаются перекусить большинство сотрудников компании.

— Не хочу, — допила я чай и уже хотела встать, извинившись. Но потом черт меня дернул. — А почему вы не сказали, что Владимир Прохорович женат?

Она удивленно на меня воззрилась, словно я чушь спросила.

— Ты не спрашивала. И что за тон?

— Простите, просто…

— Ты что, уже влюбилась в него?! — прошипела она осуждающе.

— Нет! Нет! — все гораздо хуже. — Просто сегодня мне звонила его жена, а я за неделю работы даже не слышала о ней.

— Ну так они вместе не живут.

— Правда? — крохотный росток надежды рвется к свету. — Может и разводятся уже?

Она так посмотрела, что я неловко поерзала.

— Ну я же должна быть в курсе. А у него спрашивать неудобно, ведь он просто мой начальник, — Господи, я никогда столько не лгала.

— Не-ет. За пять лет у него даже отношений постоянных не было. Скорее всего он любит ее и планирует вернуть. А иначе зачем столько тянуть? Да и сын у них.

— Действительно, — выдавливаю из себя улыбку и принимаю твердое решение не поддаваться на посягательства в свою сторону.

Я буду делать вид, что между нами ничего не было, и очень скоро он найдет новый объект для своей похоти.

Вернувшись в кабинет, я, конечно, его не обнаруживаю. В одиннадцать у него встреча, а вечером он должен улететь в Иркутск. Его не будет три дня, и я смогу разобраться в себе и освободиться от удушающего наваждения, которое меня преследует рядом с ним.

Он звонит перед самым вылетом, дает несколько распоряжений, которые я тут же записываю. И я затаиваю дыхание, жду, что, возможно, он скажет мне хоть что-то, объяснит, оправдается. И, конечно, не поверю, я же не дура. Но хотя бы попытался… Но похоже ему все равно, потому что уже через пару минут разговора он спокойно кладет трубку, и я остаюсь одна в тишине. Смотрю на его дверь и еще раз иду смотреть фотографию, которую видела на столе.

Здесь все пахнет им, и я, поглядывая на дверь, усаживаюсь в его кресло, откидываюсь на спинку и закрываю глаза.

Я умею держать в себе чувства. Я никогда не дам ему понять, что его легкомысленное отношение меня задело. Вообще, если надо, скажу, что таких как он у меня десятки.

Бросаю взгляд на фотографию. Мальчику здесь года три. А сколько сейчас? Когда была сделана фотография? Почему они с женой не живут вместе.

Я смутно пытаюсь вспомнить, из-за чего они тогда скандалили, но сохранился лишь яркий эпизод в туалете, и как я не хотела поддаваться странному томлению, ноющей боли внизу живота.

А вчера почти поддалась. Почти стала любовницей. Может, по началу он меня бы и не уволил, но со временем это стало бы мешать. А это значит. К лучшему все. К лучшему.

Три дня тянулись невыносимо долго. Владимир звонил, что-то узнавал, отдавал распоряжения и ни разу, ни единым словом не намекнул, что между нами что-то было. А, собственно, ничего ведь не было.

Но это не помешало мне узнать подробности его семейной жизни. И что орал на жену тогда он не зря. Что изменяла она ему и ребенка грозилась отобрать и пол компании, когда он разводиться решил.

Правда, расстроило это еще больше. Даже если он захочет быть со мной, вряд ли готов лишиться семейного предприятия. А я не уверена, что смогу играть роль любовницы. А если и смогу. Как потом в глаза себе смотреть и людям, которые будут уверены, что я брак чужой разрушаю. И сыну его. Как?

Вечером третьего дня, когда Владимир сухо и устало сообщил, что будет ночью, я стала нервничать. Я не задумывалась, но понимала, что скучаю по тяжелым, жадным взглядам, мурашкам, которые уже словно поселились на моем теле и, стоило Владимиру приблизиться, танцевали джигу.

Я поужинала котлетками с картошкой, позвонила врачу матери, чтобы узнать, какое у нее состояние. Отчим отправил ее на лечение, и я буквально вынудила его заплатить за год вперед. Все потому что дома ее оставлять было нельзя. Она могла пораниться. Понятно, что год закончится быстро, и мне придется выискивать средства, чтобы оплачивать лечение дальше. После того, как отчим сбежал, я понимала, что это неизбежно.

Эта мысль еще больше дала мне установку только на работу в этой компании. И я даже проверила дела на завтра. Утром я его увижу и мне нужно быть крайне собранной. Дать понять, что, как и для него, вечерний эпизод лишь мираж, который никогда я не увижу снова.

Но чем позднее становится, тем больше растет мое волнение. Владимир приземлился час назад и по ночным дорогам уже должен был доехать до дома. Не зря же я даже телевизор не включаю. Слушаю. Не могу уснуть, пока он не зайдет в квартиру. Живой и невредимый.

Тем более у него завтра встреча в администрации.

Еще минут пятнадцать спустя я все-таки решаюсь его набрать. И что интересно, отвечает он сразу.

— Говори быстрее.

Злой чего-то.

— Владимир Прохорович, — что же сказать? Я волнуюсь? Приезжайте скорее? Я, конечно, видеть вас не хочу, но буду рада, если вы будете на одной со мной лестничной площадке. — У вас завтра встреча в администрации.

— Это все?

— Ну да. Просто вы прилетели час назад, и я подумала…

— Я перед тобой отчитываться не должен, — говорит он, и я вдруг понимаю, что он пьян.

— Не должны, конечно. Извините, — хочу я трубку положить.

— Полина!

— Что?

— Куликова, ты не заболела? Раньше ты на мою грубость отвечала грубостью, — что? — дерзила и бесила меня. Мне это нравилось. А теперь я общаюсь словно с роботом. Каждый день.

Кто бы говорил.

— Вы меня нанимали, чтобы я работала, а не развлекала вас.

— В тот день тебе неплохо удавалось совмещать.

— Не понимаю, о чем вы.

— Ну точно. Со мной ты не понимаешь, о чем я. Все потому что ты что-то там услышала. А как на обеды ходить с женатым Николаенко, так это нормально?

— Что?

— Ты глухая? Николаенко. Какого хрена он с тобой в буфете сидел?

Ну да, секретарь главы коммерческого отдела Эдик Николаенко увязался за мной вчера и сегодня. Но это было настолько скучно и уныло, что я даже не стала думать об этом приеме пищи. Никак иначе не назовешь наш обед. Он что-то говорил, а я кивала, вежливо улыбалась и отсчитывала минуты до возвращения начальника.

— Мы просто обедали. И вообще, я не обязана перед вами отчитываться. У вас для этого жена есть.

— Мы не живем вместе пять лет.

— Но не разводитесь, значит, не планируете. Зато как развлекаться, давая призрачные обещания, пожалуйста. Знаете, кто вы после этого?

Зачем мы опять об этом заговорили. Зачем опять ковыряем эти свежие рубцы, причиняя себе страдания. Три дня он, значит, строил из себя ледяного короля, а теперь…

— Ложись спать.

— Что? — я ведь даже слово не подобрала. Потаскун, например. — Это тут при чем.

— При том, что завтра у тебя тяжелый день. Ты будешь очень долго стоять на коленях и развлекать меня, как ты сама выразилась, когда я покажу, что уже подал на развод и потому что увидишь, за какие бабки я откупаюсь от бывшей, чтобы твоя девичья душенка была спокойна.

Я от шока падаю на диван.

— Вы поэтому такой злой? Денег жалко?

— Конечно, злой, ты мне обошлась в десять миллионов рублей. Ну вот на хрен ты мне позвонила. Сидел нормально, пил, теперь к тебе хочу. Тебя хочу, пиздец. Думаю о тебе постоянно. Как вспомню, на чем мы остановились, выть хочется.

Я прикрываю глаза, пытаясь придумать, как противостоять безумной радости, что плещется внутри меня.

Я ведь не должна ему верить. В конце концов, он может врать, чтобы залезть ко мне в трусы.

Но я ведь нутром чувствую, не врет. И счастье в груди селится, а мурашки пляшут свою джигу.

— Ты правда разводишься? Из-за меня?

— Нет, из-за твоей шикарной груди. Так хочется тебя поиметь, что решил разориться.

Я смеюсь, ложась на спину и пытаясь унять сердце, что рвется из груди. Как же хорошо, что я ему позвонила. Промаялась бы еще одну бессонную ночь, а так буду спать счастливой. Возбужденной.

— Не пей много, завтра вставать рано.

— Была бы рядом, разбудила.

— Ты уже большой мальчик.

— Мой большой мальчик очень хочет в твою маленькую девочку. Признайся, думала обо мне?

— Только в очень отрицательном ключе, — хмыкаю я. — Ты был очень груб при разговорах по телефону. Даже не попрощался ни разу.

— Или так, или примчался бы к тебе и изнасиловал. И прекрати тоже строить из себя снежную королеву. Хочу свою горячую малышку.

— Ты правда разводишься? — не могу я не спросить снова. — Если ты меня обманываешь, я лично сверну твои яйца узлом и прикушу член.

— Продолжай, я возбудился. Любишь БДСМ?

— Дурак, — бросаю я телефон и тут же получаю СМС-ку с фоткой члена в зеркале какого-то клуба. Господи. В зеленом свете туалета это не возбуждает, а кажется членом инопланетного существа. Сколько же Владимир выпил, чтобы на это решиться.

Я прикусываю губы, рассматривая этот внушительный агрегат, стараясь не засмеяться в голос, и тут же получаю СМС-ку.

«Покажи свою киску».

И мне почему-то становится по-настоящему смешно. Действительно пьян. И я отправлю скаченное из сети фото котенка.

«Сучка».

«Остальное после твоего развода».

Вот теперь я с чистым сердцем могу лечь спать, чтобы поскорее наступил завтрашний день.