Глава 20. Владимир

Не отпустило. Хотя я и думал, что если раз с ней переспать, то желание стихнет. Стоило попробовать раз, и, кажется, остановиться уже не смогу.

Эта улыбка, эти волосы растрепанные, глаза, затуманенные страстью. Сейчас кажется, я бог для нее и это чувство пьянит, возбуждает, дурманит.

Еще ее хочу. Целую смачно, языком чувствуя остатки вкуса ее женственности, такого сладкого, что голова кругом. Пах снова кровью наливается, но Полина вдруг брыкаться начинает.

— В чем дело?

— Там приходил кто-то. Дверь скрипнула.

— А ты не закрыла ее?

— Защелкнула вроде.

— Ну и забей, показалось, значит, — наклоняюсь снова, но она в грудь руками упирается.

— Вам надо в душ. Мне надо в душ. Скоро весь офис придет. И нас увидит?

— Ну и что? Ты думаешь, они не поймут, кто мы друг другу? И так поймут.

— А кто? Кто мы друг другу. Давай поговорим о наших отношениях. Ведь теперь, когда мы занялись любовью… — сразу влезает она, продолжая держать меня на расстоянии.

— Ладно, ладно я понял, — смеюсь с нее. — Душ, так душ.

Я так и быть отпускаю ее. Поднимаю трусики. Туфли, что оказались далеко от стола. Рубашка и вовсе висит на ручке окна.

— Нехило нас так помотало, — усмехаюсь, смотря, как Полина прыгает и пытается дотянуться до нее. Поднимаю руку и спокойно снимаю рубашку. Но не отдаю.

— Ты сейчас серьезно? Время без пятнадцати девять. Отдай, — прыгает она, а я хватаю рубашку второй рукой и за спину закидываю. Словно платком плечи накрываю. Но вот одно резкое движение и Полина снова прижата ко мне и губы так близко. Полные, покрасневшие от поцелуев. И грудь упругая рядом.

Нужно в себя приходить, проблем столько, а я только о груди ее голой думаю. Высокой, округлой, соски на которой торчат, притягивая взор.

Но она вдруг выворачивается и наступает мне на ногу. Хватает лифчик и ловко надевает его.

— Володя. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ходили слухи.

— А кто посмеет? Уволю сразу.

— Тем более. Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то увольняли.

В итоге мы собрали всю разбросанную одежду и вышли на пожарную лестницу. Поднялись на наш этаж. И сделали бы это гораздо быстрее, если бы Полина постоянно по сторонам не озиралась.

Я ее к себе хотел забрать, но она быка включила.

— Ну нет. Если мы зайдем в одну квартиру, то до вечера не выйдем.

— Ты меня переоцениваешь. Пара часов максимум, — поцеловать ее пытаюсь.

— А встреча в муниципалитете.

— Я все равно отоспаться хотел.

— Но, — она поджимает губы. — Сейчас вы на виду должны быть, столько происшествий. Нужно обязательно сделать все, чтобы помочь пострадавшим.

— Какая ты у меня заботливая, — все равно тяну ее на себя, пленяю снова губы, словно напиться не могу.

Она убегает к себе, а я в квартиру пустую захожу и сразу холодный душ иду принимать. Помогает, но знаю, что ненадолго. Зато в голове проясняется и нужно снова думать о том, что за падла гадит в моей компании. И самое главное, как его уличить на горячем и сразу в тюрьму засунуть.

Да так громко, чтобы никто никогда не решился еще раз подставить меня.

На кухне кофе себе делаю, слышу, что Полина уже дверью хлопнула. Быстро. Я только из душа вылез. Наверное, не стоило ее девственности лишать прямо на рабочем столе, по-скотски как-то. Ну ничего, устрою потом романтик.

А с этим мысль приходит, чертовски приятная, что первый я. Еще и единственным буду. Такая, как Поля, не пойдет по рукам, не разлюбит никогда. Хотя кто о любви говорит. Она пока не говорила, да и я вообще эти слова глупыми считаю.

Это же просто слова. Ангелина по двести раз на дню наяривала. «Люблю, да люблю. А ты меня любишь. А как сильно? А точно? А докажи!». А толку. Все равно изменила.

Выпиваю кофе и одеваться иду. Свежие костюмы в ряд висят. Из кармана грязного пиджака телефон забираю. А он горячим оказывается. Очевидно от бесконечных звонков отчима. Я сразу трубку беру.

— Ты опять мне не доверяешь? — спрашиваю резко.

— Да это тут при чем, — орет он. — По новостям показали, как тебя засыпало. Ты живой? Здоровый?! Ноги руки целы?! Мать с ума сходит!

Волнуется, приятно.

Я смотрю на пластырь на руке и даже улыбка губ касается.

— Подлатали меня. Порез на руке. Не волнуйтесь там. Я разберусь со всем.

— Разберешься, — то, что отчим не сомневается, во мне приятно. — Ты заехал бы. И Тимура проведал, да и мы соскучились.

— Завтра.

— Сегодня, Вова. Мать поседела, кажется.

— Ладно, постараюсь сегодня, — киваю я и телефон отключаю. Одеваюсь наконец в свежее и сразу в офис. Дверь лифта открывается и ожидаю Полину увидеть. Но ее не видно за толпой сотрудников. Вот те на.

Они все ко мне гурьбой. Была малодушная мысль обратно в лифт сбежать.

— Владимир Прохорович.

— Вы живы!

— Мы так волновались!

— Мы места себе не находили!

— Что случилось?

— Неужели снова.

В этом море лиц я видел только широкую улыбку полностью подготовленной к работе Полины. Собранной как никогда. Она лишь развела руками, пока остальные стреляли в меня чередой вопросов.

Я поднял руку и все разом замолкли.

— Со мной все нормально. Мы разберемся, кто не дает нашим объектам спокойно строиться. Я благодарен, что вы за меня волновались. Но…

Я грозно хмурюсь, пока они перестают улыбаться.

— Но очевидно вы так волнуетесь за меня, что рассчитываете получить лишний выходной? — сказать, что они вдохновились, ничего не сказать. — Но этого позволить мы себе не можем. Сергей Анатольевич, — посмотрел я на главу отдела по охране труда, — мне нужна информация по всем инженерам по охране труда Москвы и Московской области. Даты принятия и кто принимал.

— Понял.

— Так же мне нужны данные о пострадавших.

— Я сделаю, — подала голос Полина, и я решил только кивнуть и не смотреть не нее, чтобы не компрометировать.

— Отлично. Тогда работаем, — прошел я к двери своего кабинета, а народ расступался передо мной, издавая разочарованные вздохи. — Но, думаю, уйти на пару часов пораньше могут все.

Они снова возликовали, а я махнул рукой и закрылся от шума в кабинете.

Все-таки бессонная ночь сказывается. Голова болит, и глаза слипаются.

Я сажусь за стол и просматриваю отчет по прошлому происшествию, когда через несколько минут заходит Полина. Она в другом костюме чем с утра, на этот раз брючном.

— Мне нравятся твои ноги, — говорю, когда она ставит кофе и тарелочку с двумя таблетками. Судя по всему, тоже кофеин. — Носи юбки.

— А мне нравится ходить в штанах, особенно когда начальник находится в крайне возбужденном состоянии. Вот отчет по пострадавшим.

— Распорядись, чтобы им выплачивали полный оклад на время больничного.

— Поняла.

Я закидываю таблетки, запиваю кофе, но головная боль все равно не проходит. Но вдруг я чувствую в волосах шебаршатся тонкие пальчики.

— Что ты, — голос подводит, и я откашливаюсь. — Что ты делаешь?

— У меня у мамы часто голова болела. Я еще в юности научилась находить точки, которые ее ослабляют, — она пальцами нажимает, массирует, и я чувствую, как по спине проходит дрожь, по телу разливается прохлада, зато в паху жаром уже полыхает. Но я усилием воли подавляю желание показать Полине, какие я знаю точки на ее теле, и просто прикрываю глаза, отдаваясь приятному ощущению. И надо сказать, помогает. Боль словно замерзает, в груди рождается спокойствие и даже умиротворение. Еще немного и заснуть можно. Но Полина щелкает пальцами передо мной.

— Не спать. Встреча через час. Слава уже ждет тебя в машине. И звонил адвокат, — она одаривает меня довольной улыбкой. — Сказал, что придет в четыре. Значит, ты не врал.

— А ты сомневалась?

Она идет к двери, нажимает на ручку и поворачивает только голову.

— Нет, конечно. Просто рада, если решится все быстро. Не очень будет приятно знать, что ты просто извращенец, который любит залезть под юбку своей секретарше.

— Можно и в штаны, — подмигиваю и вдруг понимаю, что час назад я ее девственности лишил. Там ведь даже кровь была. Ей больно было. — Как ты себя чувствуешь?

— А я думала, ты не спросишь.

— Спрашиваю.

— Вечером расскажу, — показывает она язык, а кидаю вслед.

— Зараза.

Ведь реально. В кровь вошла мгновенно, разнесла желание, которое стремительно превратилось в зависимость.

Встряхнувшись и совершив череду звонков в наш сектор безопасности, я наконец могу отправиться на встречу. Уже предвкушаю, как снова мне улыбнется Полина. Но она, что странно, не улыбается. Наоборот, напряжена до предела.

— Владимир Прохорович. К вам пришли.

Я поворачиваюсь, чтобы узнать, что происходит. И замер, смотря на диван. На меня тут же налетел вихрь из приторно сладких духов.

— Вова! Любимый! Как я испугалась! Я звонила, и ты не отвечал! А как Тимур испугался, — Ангелина обнимала меня все крепче, а сын хмуро пялился в свой телефон. Я хотел оттолкнуть Ангелину, но не мог при сыне быть грубым.

— Со мной все нормально. Могла позвонить в офис.

— Так я звонила, твоя… — она делает многозначительную паузу. — Секретарша непонятно чем занимается, раз даже трубку снять не может.

— Что? Неправда!

— Не надо оправдываться, милочка.

— Ангелина, — легко, но надежно сжимаю запястье. — Ты выяснила, что я в порядке. Мне нужно ехать на встречу.

— Ну ничего. Тимур, ты что, не хочешь поцеловать папу?

— Я маленький что ли, целоваться, — бурчит Тимур, бросая на меня короткий взгляд.

— Давай мы потом созвонимся?

— Ой, — усмехается Ангелина и стряхивает с моего пиджака темный волос. — Знаю я твое созвонимся. Лучше мы с тобой поедем. А потом и пообедаем. Тимур…

— Как скажешь, мама.

— Тимур, ты поздоровался с Полиной Сергеевной?

— У него не так много времени, чтобы с прислугой здороваться, — подтягивает леопардовую сумочку эта сука, а я напрягаюсь.

— Ты ничего не путаешь? Она моя помощница.

— Ну конечно, конечно. Я не так выразилась. Тимур, ну что ты сидишь! Папа торопится.

Впервые я реально не знаю, как себя вести, хотя очень хочется дать бывшей затрещину. Нашла время отношения восстанавливать. Совершенно не знаю, как потом объяснить ей эту ситуацию.

— Будь на связи, — все-таки требую я, намекая об очень многом одним взглядом, но она сидит неподвижно и смотрит немигающим взглядом. — Полина!

— Да, Владимир Прохорович.

— Я буду в четыре.

— Ладно, — только и говорит она, смотря, как двери лифта закрываются за нами. Как раз в тот момент, когда я не сразу стряхиваю со своего локтя пальцы Ангелины.

— Ну и что ты устроила? — спрашиваю, когда сын уже сел в машину.

— Я? Всего лишь показала твоей шлюхе ее место. Или будешь отрицать, что трахаешь ее?

— Не буду. Она не шлюха, а моя невеста.

Ее лицо перекосилось, но быстро стало бесстрастной маской.

— Я не дам тебе развод.

— Значит, останешься не только без сына, но и без денег, — усмехаюсь я, общаясь с ней через крышу машины. — И если он тебя несильно волнует, то остаться без возможности одеваться в самых дорогих бутиках ты никогда не сможешь.