Глава 52. Кирилл

Я пытался, малыш. Я правда пытался забить на всю эту херь, забыть прошлое и просто наслаждаться тем, как нам хорошо вместе.

Эти твои истерики, слезы, крики.

Я могу кричать, что ты выносишь мне мозг, но на самом деле это заставляет меня жить, отвлекаться от работы, чувствовать себя настоящим.

Но я трус. Можно ведь себе признаться раз в жизни. Можно сказать, как страшно увидеть в твоих глазах отвращение. Лучше уж ненависть, так проще. Лучше ты станешь сукой и будешь более разборчивой в будущем, чем подумаешь, что могла быть заменой кого-то.

Я правда пытался, но не смог.

А теперь сижу на работе после очередного разноса ребят из отдела маркетинга и глушу бурбон. Смотрю на телефон и вижу сотни пропущенных от сестры. Конечно, она хочет увидеться, но идти и смотреть, сравнивать, чувствовать ее осуждение за отношения с Леной… Не готов я. За отношения, которые я успешно просрал.

Я ни разу не видел Лену на сцене, все боялся, что что-то внутри вспыхнет, унесет меня в воспоминания, когда я так любил смотреть на Аню.

Я долбанный извращенец, а Лене нужен нормальный.

Обычный парень. Как вот тот Игорь. Он наверняка придет посмотреть на мою Лену. Мою, блядь, Лену!

Через сколько дней она перестанет лить слезы и согласится пойти с ним на свидание?

Когда забудет о моих руках и будет стонать в его?

– Кирилл Сергеевич, – Ольга заглядывает осторожно. Святая женщина, терпит все мои загоны. Может, мне на ней жениться? – Вам сестра звонит, уже в двадцатый раз. Может, ответите?

– Нет, я же сказал, работаю я.

Она выразительно смотрит на стакан в моей руке.

– Ладно, работник. Я могу идти?

Смотрю на часы. Только четыре. Совсем страх потеряла.

– Не рановато ли?

– Меня пригласили на мероприятие, и я не могу его пропустить.

Она собирается закрыть дверь, а я встаю и бросаю в спину.

– Какое мероприятие?

Сговорились они там все?

Дурацкий вопрос, учитывая, что с Леной они весьма неплохо контактировали все это время, а сейчас она общалась с Аней.

На ней платье в пол, и я только заметил это.

– Вы и сами знаете. Все, чао.

Она уходит, а я смотрю и смотрю в запертую дверь, хочу рвануть туда, в такси, к Лене, но просто плюхаюсь в кресло и наливаю себе еще.

Телефон продолжает разрываться от звонков, а я душу в себе желание поехать туда, прекрасно понимая, что для Лены так будет лучше.

Я не настолько эгоист, чтобы окунать ее в дерьмо своего прошлого, заставлять мириться с осуждением, с которым сталкиваюсь каждый раз, когда так или иначе нахожусь в кругу семьи. Сколько бы лет ни прошло, а они все помнят.

Телефон снова вибрирует, на этот раз экран сияет незнакомым номером в мессенджере.

Фотография.

На автомате открываю и застываю, смотря, как рядом с Леной, уже полностью укомплектованной в белый сияющий наряд, топчется этот лошок Игорь.

Меня как током бьет.

И лица я не вижу, зато вижу огромный букет роз и чертову улыбку.

Какого хрена он приперся?

Разве букеты дарят не в конце выступления?

В башке происходит какой-то взрыв. Картинки того, как Лена кошкой прогибается под этим недомерком, заполняют сознание. А логика, разумные доводы куда-то падают, разбиваясь о скалы черной ревности. А если она ему улыбается? А если она реально от обиды сегодня с ним переспит?

Срываюсь с места уже не думая, просто бегу в метро и в течение получаса добираюсь до театра.

Народу кошмарно много, но мне все равно удается пробраться, купить последний билет и сесть в самом центре.

Я сначала даже глаза прикрыл, словно прыгая с обрыва.

Но открыл их вместе с музыкой. Тут же становится легче. Дышу спокойно, только сердце заходится в тот момент, когда на сцене появляется моя девочка.

Она настолько другая, что душа в пятки уходит от мысли, что она могла достаться кому-то, кроме меня.

Будет обижаться, кричать, но, уверен, простит, когда поймет, что пришел. Может, уже знает. Может, танцует для меня?

Делаю по телефону заказ букета по размеру ещё больше, чем принес этот недориелтор.

Ищу его взглядом и вижу в первом ряду. Надеюсь, слюной не все закапал? Взгляд влево, и вижу чету Сладеньких, а рядом Грановски и Синицыных. Все в сборе, да?

Снова возвращаю взгляд на сцену и сглатываю, когда моя малышка раскрывает ноги в высоком прыжке, когда улыбается своему партнеру. Даже не знал, что она в паре танцует, так близко, тело к телу.

Злость сводит зубы, и я стараюсь смотреть только на Лену, только ею заполняю голову, совершенно не думая об образе сестры. Она давно стерлась как желанный объект, став просто сестрой, которая ещё и умудряется учить меня жизни.

Беру телефон и отвечаю одним «Я здесь» на ее бесконечные СМС. Она тут же вертит головой, находит меня в толпе и кулак показывает.

Я складываю руки в извиняющемся жесте и снова поворачиваю голову в сторону сцены, чувствуя, как от созерцания этого совершенства, по телу растекается нега. А от мысли, что эта прекрасная малышка совсем недавно вытворяла на диване, член дергается и я начинаю ерзать. Не хочу, чтобы она была с кем-то другим. Просто не переживу.

При чём ни я, ни мои седеющие сотрудники.

Через полчаса Аня исчезает из зрительного зала и спустя ещё пару минут появляется на сцене вместе со своим учителем. Другая, более спокойная, она скользит по сцене, как лебедь. И весь страх как водой смывает. Ну вот, я впервые за много лет вижу ее на сцене, а член даже не дергается, в груди не болит, даже если представить, как ночью ее будет трогать ее муж.

Рома со мной холоден с тех самых пор, как узнал о моем поганом секрете. В морду дал как следует и потребовал не дрочить на его жену. А я никогда. Никогда даже мысли не было, чтобы сбросить пар, представляя именно Аню. Вот на Лену дрочил с ее шестнадцатилетия, когда она вылезла из бассейна в раздельном купальнике.

Телефон пиликает, и я иду из зала, чтобы забрать у курьера букет. Возвращаюсь как раз на последнюю сцену, где прошлое и настоящее столкнулись, а мне смеяться хочется, потому что смотреть я могу только на Лену, потому что только она завораживает меня настолько, что по телу бьют импульсы тока. Поскорее бы это все дерьмо закончилось.

Протискиваюсь к сцене, когда гремят аплодисменты, и вижу, что Лена, которая терялась в своей роли, смотрит прямо на меня.

Да, малыш, я здесь, я с тобой.

Она облизывает губы, по щекам текут слезы, она вместе со всеми кланяется и принимает букет, прошептав так, чтобы это услышал только я:

– Ненавижу тебя, Синицын.

– Я все объясню, – потом как-нибудь. Она не сдерживается и целует меня. На глазах у всех. А я не сопротивляюсь, подписываюсь, отвечая на поцелуй.

Лена отходит вместе с букетом назад как раз в тот момент, когда занавес закрывается.

Чувствую, как жжет щеку, поворачиваю голову и вижу на себе сразу несколько взглядов. Давид, который наконец сложил два и два, Роман – муж Ани, мозг которого тоже активно работает, и брат. Даша пытается ему что-то объяснить, висит на его шее, а я вздыхаю. Ну и кто первый будет требовать от меня ответа? Наверное, я был готов к этому, когда шел сюда. И готов отвечать за свои слова и действия.

– Брат, ты же говорил, – отмахиваюсь и ищу глазами Майю.

– Давид, где Майя?

– К Лене пошла. Выйдем, – кивает на выход Давид. Не привык разбираться в толпе, а я головой качаю. Сначала Лена. Осталось понять, как ее найти.

И вдруг мне машет Нинка, ее подружка. Я сразу понимаю, кто мне прислал фотку. Возможно, даже постановочную, но плевать. Иду к ней, меня окликают, но я отмахиваюсь.

– Получили СМС?

– А то! Игорь-то где, хотел еще раз ему напомнить…

– Да он ко мне приходил, – смущается она, а я смеюсь. – Просто я решила немного подруге помочь.

– Похвально.

– Да чего похвально, она нам чуть спектакль не сорвала. С такими нервами нельзя в балете, понимаете?

– Разберемся. Где она?

– Пойдемте.

Мы идем по коридору мимо толпы, где девочки-балерины шумно обсуждают свой первый спектакль и появление на нем Синицыной. Замечаю ее первой, потом Майю и, наконец, Лену.

Застываю, прекрасно понимая, что творят эти суки. Аня пытается удержать Майю, но та дергается и встряхивает Лену. Та поднимает взгляд, пустой, отрешенный. Заебись поговорили.

Аня тоже меня замечает, поворачивает голову и Майя. Аня бежит ко мне, пытается извиняться, но я впервые с ней груб и толкаю ее в стену.

– Пошла вон отсюда. И подругу-трепло свою забери.

– Кирилл! – она выдыхает чуть ли не со слезами. – Ты должен был сам, понимаешь?

– Разберусь. Иди, говорю.

Аня буквально оттаскивает упирающуюся Майю, а Нина смотрит то на меня, то на Лену.

– А че случилось-то?

– Лена тебе потом все расскажет. Верно?

– Ну наверное. Я побегу.

– Спасибо, Нин. Если будет нужна помощь, любая, – обращайся, ладно?

– Спасибо, – расцветает она, бежит к изваянию под именем Лена и чмокает ее в надушенную щеку. Убегает к своему Игорю, и я даже рад, что у Лены такая подруга появилась. Хотя если уж говорить о подругах, некоторые бывают чересчур деятельными, как Майя.

Стоим напротив, а между нами стена, и как ее разбить, я не знаю. Иду к ней, а она пятится. Хочет убежать, но я успеваю схватить за руку и прижать к стене. Мимо нас море из тел, но плевать. Даже если услышат.

– Лен, на меня смотри. Я пришел. Я здесь.

– Из-за нее пришел или из-за меня?

Вжимаю ее плечи в стену, поднимая глаза к потолку и молю небо мне помочь. Именно этого дерьма я боялся, что она начнет задавать эти неудобные вопросы.

– Нина прислала фотографию, как Игорешка ваш дарит цветы тебе.

– И? – поднимает она наконец глаза. И я выдыхаю. Там нет отвращения, лишь непередаваемая тоска.

– И я представил, как сегодня ты будешь садиться на шпагат на его член. И меня заколотило.

– Кирилл, – она пускает слезу, тут же слизывает ее. – Я не знаю, что тебе сейчас сказать, столько всего.

– Больше не любишь меня?

– Ха, – глотает она смешок. – Если бы это было так просто, я бы еще в семнадцать тебя забыла.

– Я рад, что не забыла.

– А я вот уже не уверена. Отпусти, мне больно.

Не отпускаю, вдавливаю в стену.

Закрываю от лишних глаз и задираю голову, чтобы влажных полных губ коснуться. От нее пахнет так, что выть охота. Она отвечает на поцелуй мгновенно, дает свой язык, стонет мне в рот, с ума сводит. А потом вдруг отворачивается и хнычет.

– Лен, я тебя люблю.

Она поджимает губы, кивает. Поднимает глаза.

– Мне нужно это переварить.

– Ты только себя больше накрутишь.

– Да, возможно, но и рядом с тобой я вряд ли буду думать рационально.

– Я три дня думал рационально, что тебе это все не нужно, – она кивает в сторону, где на выходе нас ждут чересчур внимательные родственники, которым есть дело до всего. – Но слишком эгоистичен, чтобы отпустить. Я, знаешь ли, тоже хочу быть счастливым.

– А сможешь ли? – грустно улыбается. – Смотреть на нее, меня и не сравнивать?

– Я сравнил. Сегодня я сравнил, Лен. Блин. У меня, может, и стоял на нее, но я никогда не допускал даже мысли, чтобы с ней переспать, понимаешь? Я знал, что она моя сестра и стыдился своего влечения. А тебя я хотел до такой степени, что уехал, чтобы малолетку на член не посадить.

– Ты меня стыдился.

– Я просто не хотел, чтобы в нашу жизнь лезли, а это будет неизбежно. Сама уже поняла.

– А ты бы рассказал? Сам? Или мне всегда пришлось бы не понимать, почему они на меня с такой жалостью смотрят?

Мне хотелось бы сказать твердое «да», но не получается. Две дурацкие буквы застревают в горле.

– Отпусти, Кирилл.

– Не могу, я ведь обещал тебя всегда возвращать, – улыбаюсь, а она грустно усмехается. Вспоминает?

– Раньше я всегда этого хотела, а теперь не знаю.

Эта обреченность в ее глазах пугает. Мне хочется закинуть ее к себе на плечо и унести домой, трахать до тех пор, пока из ее головы не выветрятся эти дурацкие сомнения. Но я сам проебался. Если ей нужно время, я дам его ей. Один день. Больше не выдержу.

Отпускаю, отхожу, а она шмыгает носом и убегает влево, скрываясь в толпе таких же ряженых, как она сама. Стискиваю зубы и убираю кулаки в карманы, стараясь не рвануть за ней. Ухожу в другую сторону и вскоре оказываюсь в холле театра. А там меня уже ждут, судя по взглядам, готовые вздернуть на красивой люстре, которая висит над их головами.