Глава 45. Алла

— Ты у нас, значит, сексуальная медсестричка? — наглым образом усмехается Герман, стоит врачу выйти, а я даже и не собираюсь реагировать.

Не он, не его друг урод меня больше не интересуют. Меня вообще мало, что теперь интересует. Нужно было устроиться на работу в морг, там хоть тишина и никто не достаёт сальными шутками.

— А ты, значит, у нас подбитый петух? — с размаху прижимаю проспиртованный бинт к его ране, на что он начинает шипеть. Ну вот как ребенок. — Не дергайся, я только начала.

Настроение не самое лучшее, а если честно, оно просто плещется на дне. Тяжелые мысли так и лезут в голову, как и без того забитый вагон метро. Язык чешется, как многое хочется у него узнать. Даже прикусываю его и поджимаю губы, сдерживая порыв. Но желание трясти Германа, выбивая правду, почти невыносимое.

А потом поехать и… И что, Алла? Что дальше? Ты ему не нужна.

— А ты язвочка. В попу колоть разве не будешь?

— Так жаждешь поиметь там вторую дырку? — он ржет, терпит, пока я провожу все манипуляции под его внимательным взглядом. — Может, хватит?

Отворачиваю его голову, а сама продолжаю заниматься раной. Вот и мои бы так кто-нибудь зашил. И рубец лазером уничтожил.

— Ничего спросить не хочешь?

— Заткнуться не хочешь? — рычу на него недовольно.

— С воспитанием у тебя проблемы.

— У тебя проблемы с мозгами. Я работаю! А ты меня отвлекаешь! Или у тебя скрытая камера, чтобы потом поглумиться над Аллой. Хочешь правду? — ложь. — Мне не интересно. Я не удивлюсь, если тебя подстрелил этот придурок, чтобы узнать, как я тут. И знаешь, что? Прекрасно! Просто счастлива!

Все, меня уже начинает трясти, и приходится собрать все остатки сил, чтобы доделать свою работу.

— Вообще, я имел в виду свой номер телефона. Мне, собственно, с высокой колокольни на Тамерлана, а ты мне еще в первую встречу понравилась. Я реально не знал, что ты здесь работаешь, — высказывает он, остужая мой пыл. — И огнестрел, как видишь, настоящий.

— Да уж вижу, — бурчу я себе под нос, делая последний стежок. — Как это случилось?

Спросила больше для того, чтобы не начать разговор о его друге. Да и проще так слезы сдерживать.

— Накрыли большой склад с наркотиками. Погнался за амбалом одним, упал из окна, так он еще и подстрелил меня, ублюдок.

— Слабак… — поддеваю.

— Даже не пожалеешь?

— Это твоя работа, разве нет?

— Верно подмечено, — кивает он, криво усмехаясь. — Ты вообще, как? Точно все в порядке?

Как я? Вот нахрена это спрашивать. Х*рово. Я умираю. Ночами плохо сплю, почти не ем, потому что потеряла какой-либо вкус, одежда на мне чуть ли не висит. Меня сначала обманули, признались в чувствах, а потом кинули. Знаешь, дела так себе.

Но я ничего этого не скажу, не дождется.

— Я же говорю, прекрасно, — бинтую широкую талию, натыкаясь на довольно мускулистую грудь.

Ничего такой. Несколько месяцев назад я бы с таким даже на свидание сходила. Так, чисто для эстетического наслаждения и новых фоток в Инстаграм.

Заканчиваю, задаю необходимые вопросы, потом просто наказываю оставаться на месте, дожидаться врача.

Почти выхожу из приемной, как вдруг мне в спину прилетает:

— Он уехал, почти сразу же.

Торможу, пришибленная простой фразой. Уехал. Значит, не вернётся? Куда уехал? А может он скрывается?

Да нет, папа его отмазал. Слухи, конечно, неприятные, но опасности больше нет.

— Я уже сказала, мне плевать.

— Настолько плевать, что готова выпить со мной?

Вот же… И как отвечать? Сказать, что мне не хочется, так он все поймет, обязательно передаст Тамерлану, а тот будет ликовать, что я все еще по нему страдаю.

А если согласиться? Он может сказать про встречу, и Тамерлан поймет, что мне все равно. Что он больше не единственный мужчина в моей жизни. Может быть, даже поревнует.

Размечталась…

Очнись, ему на тебя плевать. Ты одна. А симпатичный мужик предлагает приятно провести время.

Не ты ли жалуешься на одиночество.

Поворачиваю голову, убираю выбившуюся прядь за ухо, замечая внимательный взгляд Германа.

Если уж сравнивать, то он гораздо симпатичнее Тамерлана. Этакий породистый жеребец. И даже шрамы его не портят, наоборот, до каждого хочется дотронуться и узнать увлекательную историю.

— Бар «Рокко», я буду свободна в субботу.

— Отличное место и пиво у них вкусное, — довольно улыбается. — В субботу же чемпионат Европы. Ты смотришь футбол?

Я пожимаю плечами. Нет ничего лучше, чем отвлечься, болея за любимую команду. Проораться.

— Мне больше хоккей нравится, но футбол тоже посмотреть можно.

Его лицо меняется с удивленного на почти восхищенное. Он хватается за сердце, словно подбит стрелой, и с широкой белозубой улыбкой предлагает:

— Если ты еще и готовишь, то я готов бежать в ЗАГС.

Закатываю глаза. Боже, мужикам лишь бы пожрать.

— Увы и ах. Жарить я могу только твой мозг. Не передумал?

— Конечно, нет! В субботу в семь. Буду в «Рокко».

Не могу больше находиться в палате и быстро выскакиваю в коридор и бегу в туалет ополоснуть лицо холодной водой.

Сердце ноет. Истекает кровью. Я не хотела бы вновь соприкасаться с частичкой ЕГО жизни, но судьба решила по-другому. Может, оно и к лучшему. Может, пора отпустить этого человека.

Я сомневаюсь до последнего, но не привыкла отступать от намеченного плана, поэтому прихожу, как полагается, одетая в форму болельщика. Даже не волнуюсь, мне, по сути, все равно.

В бар Герман пришёл не один, а в компании коллег, с которыми я даже познакомилась, но мы быстро отсели в сторону.

Все идет неплохо, а когда наша команда забивает, мы одновременно вскакиваем с места и даже обнимаемся на радостях.

В этот момент становится не очень удобно, но все же это лучше, чем сидеть и киснуть по человеку, которому на тебя плевать.

После чудесно проведенного вечера, Герман любезно предлагает проводить меня до дома и на пороге пытается поцеловать. При этом я, даже не ожидая от себя, выдаю простое:

— Куда торопишься?

Хотя понимаю, что должна была сразу его отшить, потому что давать мнимую надежду не хорошо.

— А если такое сокровище свистнут? Слушай, я реально хоть завтра в ЗАГС. Ты же оху*нная.

Я не могу не улыбнуться. Герман так и сыплет комплиментами, которых мне очень не хватает. Приятно, когда тебя оценивают по достоинству, а не тыкают в собственные недостатки. Я, конечно, понимаю, что это все в шуточной форме, но все же настроение с отметки ноль сдвигается чуточку выше.

— Номер телефона дашь?

— Дам… — он снова делает шаг вперед, а я ему фигу показываю. — Только номер телефона.

— Для начала сойдет…

— Ты всегда такой?

— Дикий, дерзкий, как пуля резкий?

— Да, — все-таки смеюсь я, любуясь тем, как зажило его лицо за эту неделю.

Он вдруг задирает футболку с принтом любимой команды, обнажая кубики. А я сначала возмутиться хочу, но обращаю внимание на шов. Ровный, гноя нет. Прямо горжусь своей работой.

— Ты станешь отличным врачом. Тем более выходи за меня.

— Ну прекрати, — тыкаю в его идеальный бок. — Ты же меня не знаешь…

Он не знает, на что я способна, не каждый выдержит. Да и мне оно нужно?

— А жизнь на что? И я не из тех, кто пасует перед трудностями.

Я отвожу на миг взгляд, кивая своим мыслям. Да уж. И почему бы не влюбиться вот в такого дерзкого Германа. Ответ приходит моментально.

С ним нигде ничего не дрожит. Сердце не бьется как бешеное, а между ног сухо как в сахаре. Приятный мужик с принципами, но для меня этого слишком мало. Чувств нет. В груди словно огромная дыра, которую невозможно заполнить. Или нужен особой человек… Тот, кто так жестко со мной обошёлся.

— А как же моя мажористая натура?

— Это было ошибочное мнение. Готов попросить прощения, допустим, в среду. У меня выходной.

Вдыхаю с улыбкой и киваю.

— Спорт бар?

— Фух, я думал, ты начнешь просить суши или кино. Ненавижу эту дрянь.

С улыбкой я даю ему записать свой номер и ухожу к себе. Отца нет и можно предаться собственным размышлениями.

Например, спросить себя, а что я творю. Неужели не понимаю, что рано или поздно я встречу ЕГО, если буду тусить с его приятелем.

А может мне того и надо? Посмотреть в глаза и продемонстрировать, что я бесконечно счастлива без его грубостей, без его жаренного мяса, без его подколов, без его тела, без ощущения полета, когда он во мне.

Бесконечно счастлива…

В тот же вечер звонит Герман. Никаких пошлостей, он просто рассказывает о своей работе, о том, где успел побывать. После мы встречались раз или два в неделю. Или смотрели матчи, или ходили на матчи. Пару раз он был со мной на скалодроме.

Я не хотела каких-либо отношений и сказала ему об этом во вторую встречу, потому что решила для себя, что не буду его обманывать. Он согласился на дружеские отношения. А сегодня позвал меня потанцевать в очень приличный клуб.

— Споить меня хочешь? — отпиваю свой коктейль. — Отличное место, давно хотела в нем побывать.

Алкоголь как следует ударяет в голову, и я ощущаю давно угасшее желание потанцевать…

— Все для тебя, крошка. Любой каприз за вашу улыбку, — как обычно флиртует он, и я смеюсь.

Как же хочется в него влюбиться. Как с ним легко. Хороший он мужик. Хотя… Такой красавец по любому тоже разбил и потоптал не одно девичье сердце.

А мое уже занято, раз и навсегда. Но, может быть, он сможет преодолеть эту преграду?

Но глубоко в душе я понимаю, что Герман просто человек, за которого я ухватилась, чтобы не заскучать и окончательно не потонуть в депрессии.

— Хватит смотреть на мои сиськи, — машу перед его глазами. А ведь я оделась довольно скромно, но решила, что декольте скрывать не буду. Пусть любуется и говорит мне комплименты.

Которые мне сегодня нужны.

Нажраться. Потеряться. Надеюсь, сегодня я смогу быстро заснуть. Ни думать, ни вспоминать, ни прокручивать в голове, что же я сделала не так.

В один момент Герман вскакивает со своего места, смотря за мою спину. Ухмыляется так ехидно, но не дает мне оглянуться. А в следующее мгновение тащит меня на середину зала.

— Пойдем зажжем, крошка, — прижимает меня к себе и поднимает лицо.

Да чего ж они все такие высокие?

А черт с ним, — ловлю ритм музыки, начиная двигаться. Но все тело в миг покрывает липким потом. На шее мурашки, хочется почесать это место, словно его прожигают солнечные лучи.

Чувствую себя странно, как на досмотре… Но я откидываю от себя странные ощущения, прижимаюсь еще ближе к Герману, смотря, как стремительно его губы приближается к моим. Целоваться не хочется. Совсем. Но может это и есть тот самый клин?

Я почти отдаюсь этой ласке, пока меня не дергают в сторону, а на ухо не рычат:

— А я думал, ты хоть немного пострадаешь. Для приличия. Или любовь здесь больше не живет?