Глава 29

После потрясающего секса на улице, мы с Русланом поднялись в квартиру и просидели на кухне до самого рассвета. Грелись вкусным кофе и долгими разговорами обо всем. От любви к средиземноморской кухни до рандомного научного факта.

Секунды как в песочных часах перетекали в минуты, минуты в часы, а нам все еще было что сказать. Будто мы копили слова несколько месяцев, нет, даже несколько лет, и вот решились поделиться важным друг с другом.

За эту ночь мы словно прожили парочку новых жизней. Неповторимых реинкарнаций.

Руслан держал мои ноги на своих бедрах, время от времени поглаживал их от пальчиков до колен, щекотал, вызывая у меня табун непрошенных мурашек на коже.

А я… я смотрела как восходящее солнце освещает лицо соседа, и не могла налюбоваться им. Меня охватило неконтролируемое желание стать тем самым солнечным лучом, скользнуть по четким скулам, легкой щетине Руслана, коснуться густых ресниц…

— А у самки кенгуру вообще три влагалища, — с видом профессора биологических наук оповестил сосед, пока я без стеснения рассматривала его. Он переоделся в белую футболку и джинсы, и теперь выглядел совсем по-домашнему.

— Эм… что? — я громко рассмеялась. — Как? Целых три?

Не то, чтобы меня очень удивили познания Руслана в этом вопросе, просто в своих сентиментальных раздумьях я не слышала, что он еще говорил перед этим.

— Да-да, — сосед довольно хмыкнул под мой заливистый смех. — Три влагалища и две матки.

— Неожиданно, — задыхаясь от хохота, проговорила я. Остановилась, сделала большой глоток воздуха, чтобы восстановить нормальное дыхание. — Напомни, а как мы вообще перешли к теме австралийских сумчатых? Вроде бы пару минут назад ты учил меня, как готовить пастуший пирог?

— О-о-о-о, Танюш, — Руслан поднялся с барного стула и по-хозяйнически забрал у меня с рук еще теплую чашку с кофе, — кажется, кому-то пора ложится спать. Тебе на работу через два часа, а то и раньше.

— Ну нет, — я ухватилась за рукав его рубашки, невольно провела пальцем по серебряной запонке. Не хотелось вот так завершать наше чудесный момент. — Давай еще посидим. Совсем немного, пожалуйста, — сложила ладони в молебном жесте. — Не помню, когда мне было так хорошо и спокойно.

— Ну и как я могу тебе отказать? — нарочито громко выдохнул сосед. Чмокнул меня в макушку, улыбнулся. Такой невинный жест, а я уже лужицей растеклась на стуле. И это мой сосед? — Хорошо, посидим, но только пятнадцать минут. Не больше. Тебе перед парами не мешало отдохнуть, да и мне с Дэйзи нужно погулять, пока жары нет.

Собака, словно услышала, что разговор зашел о ней, прибежала с коридора к нам. Клацая когтями по деревянному паркету. Радостно виляя хвостом, она стала ластиться к Руслану, и тот чисто по-детски мило почесал ее за шеей и ушками. Со стороны он напоминал маленького мальчика со своим питомцем.

— Хочешь на улицу, красавица моя? — сосед потрепал свою любимицу за морду. — Подожди чуток, скоро пойдем.

Глядя на такую милую картину, мне и самой захотелось торкнуться гладкой шерстки Дэйзи. Прям необъяснимо захотелось. И я несмело положила ладонь ей на спину, и когда не услышала грозного рыка в ответ, провела рукой до самого хвоста.

— Кстати, как там твоя аллергия на собак? — спросил Руслан, когда наши пальцы случайно соприкоснулись. — Что-то я не замечал у тебя ни покрасневших глаз, ни заложенного носа, сыпи за все время нашего сожительства… Ничего…

— Не знаю… — я растерянно произнесла. — Я и забыла о ней, если честно.

Еще раз провела ладонью по шерсти Дэйзи и осмотрела свою руку, втянула носом воздух, коснулась влажного носа собаки.

И правда. Ничего. Ничего не свербит, не беспокоит. Но как это возможно?

Дэйзи — это питбуль. Известная опасная порода собак, которая с легкостью за три минутки может отправить тебя на встречу к Апостолу Петру.

Я никогда не любила их. Да и вообще любые другие породы собак.

Всю свою сознательную жизнь я прожила с четкой установкой, что собаки — это зло. Это опасность. И мне нужно держаться от них как можно дальше.

А началось это все из-за отца. Да, именно из-за него. Это он с малых лет убеждал меня, что мое здоровье может сильно пострадать от такого питомца. Он насадил ненависть к пушистым друзьям человека. Говорил, что у меня страшная непереносимость, и я могу умереть, если прикоснусь к собаке, поглажу ее.

Неужели он мне врал? Врал все это время? Обманывал, чтобы я не посмела просить у него в подарок милого щеночка? В принципе, ничего удивительного. Папа как всегда. Решил очередную детскую просьбу запугиванием.

Господи, и что с ним не так? Где его учили так воспитывать ребенка?

— Похоже, кто-то тебе врал, — словно вторя моим мыслям прокомментировал Руслан. — И никакой аллергии у тебя и в помине нет.

— Мгу, врал, — только и сумела выдавить из себя. Неловко отвела взгляд куда-то в сторону, закусила нижнюю губу, чтобы не разреветься. Вот сейчас точно не время и не место для слез. — И долго гадать не придется, кто именно. Мой дорогой отец, — совсем тихо добавила, чувствуя, как горло дерет от обиды.

Ну вот чем я заслужила подобное? Может, я ему не родная дочь? Меня перепутали в роддоме? Усыновили в младенчестве? Иначе не понимаю, как можно так не любить своего ребенка. Просто из-за того, что я родилась ненужного пола?

— Кстати, — мой подбородок вспыхнул от жара мужских пальцев, Руслан заставил посмотреть на него, — раз мы вспомнили о твоем папаше, то нужно обсудить, что будем делать с квартирой. Я правда могу помочь. У меня есть знакомый юрист, он профи своего дела. Только нужно твое согласие.

— Если ты о том, что отец подарил ее бывшему мужу…? — закончила я вопросительной интонацией. Сглотнула, больно прикусила щеку с внутренней стороны, чтобы переключиться с душевной боли на физическую. — … не нужно, Руслан. Пусть папа подавится. И квартирой, и работой в университете и всем остальным. Мне ничего от него не нужно. Больше не нужно. Пускай и дальше радуется Игорьком и целует его в задницу.

— То есть? Тань, ты чего?

— Все нормально, Руслан, — я выдавила грустную улыбку, — это давно нужно было сделать. Я все боялась. Боялась, что папа обидится, перестанет со мной разговаривать… Я ведь никогда и не хотела поступать в его долбанный университет, я грезила танцами, сценой, но отец заставил, — Дэйзи громко залаяла на мои слова и завиляла хвостом, будто по-собачьи поддерживала меня. Я улыбнулась, почесала ее возле кожаного ошейника, — но сейчас мне все равно. Как ты говорил: “Я ведь взрослая девочка, и уже давно могу решать, как мне жить”.

— Похвально, Тань, — хитро щурясь, Руслан подошел ближе. И в следующие секунды заключил меня в крепкие объятия. Я вдохнула его терпкий запах, зажмурилась от удовольствия, прижалась еще крепче. — Я с тобой. Что бы не случилось, мы пройдем это вместе.

***

В университет я вбежала крайне решительно. Не разбирая дороги, я то и дело натыкалась на снующих по коридорам студентов, коллег, извинялась и бежала дальше.

На парах я не появилась, староста оповестила начальство, и теперь мне предстоял строгий выговор, возможно, даже увольнение. Но мне все было нипочем. Меня таким уже не напугать.

Я уверенно держала путь в кабинет ректора. Вон даже дверь его видно. Огромная, из красного дерева, она была моим конечным ориентиром.

Да, только так. Боевое настроение, уверенность, что я все делаю правильно. Никаких сомнений, попятных, лишних раздумий.

Вперед. И только вперед.

Наспех поправила прическу, пригладила блузку, юбку.

Глубокий вдох, выдох. И я постучала по гладкой деревянной поверхности. Услышав в ответ, что мне можно войти, я распахнула дверь.

— Добрый день, Иван Геннадьевич, — поздоровалась я, но заметив за столом еще одну фигуру, запнулась и едва слышно добавила: — Папа? И ты здесь…

— А вот и Татьяна, — ректор неоднозначно хмыкнул, — Татьяна Юрьевна. — Он собрал со стола документы и, выравнивая их, стукнул краем. — Легка на помине.

— Выспалась, доченька? — отец сложил руки на груди и улыбнулся одним уголком рта. Словно старая побитая собака. На мгновенье мне даже стало жаль его. — Или что тебя задержало дома? Или, правильнее сказать, кто?

Его обманчиво вкрадчивый тон заставил меня насторожиться. Запереживать. Ну вот Таня-трусиха опять попыталась выбраться из-под налета сильной и независимой девушки.

Нет. Я больше не боюсь.

Заставив вспомнить себя зачем я здесь, я быстро вернула себе прежнюю уверенность.

— Подпишите, пожалуйста, — без предисловий и объяснений я положила на стол ректора заявление.

Тот взял его, пробежал взглядом по строкам и передал моему отцу. Качнул головой и со смешком добавил:

— Увольняется твоя доченька…

Иван Геннадьевич встал с кресла, подошел к окну.

— Мда… я вижу, — отец устало потер переносицу и вернул свой взгляд на меня. — Совсем мозгов нет? — строго спросил, усмехнулся. — Хотя, это риторический вопрос. Всегда знал, что Бог обделил тебя умом. Идиотка.

— Прекрати меня оскорблять! — заорала я на весь кабинет. Гордо вскинула подбородок и уже сдержаннее добавила: — Из нас двоих идиот — это ты. И да, сегодня я освобожу квартиру, можешь своего непутевого зятька обрадовать.

— Татьяна! Закрой свой рот! — папа стукнул кулаком по столу, резко поднялся на ноги. И зашагал по кабинету, словно загнанный в клетку зверь. Остановился напротив. — Что ты себе позволяешь? Это все твой стриптизер виноват. Я уверен. Это он на тебя плохо влияет. Ты всегда была послушной. Я запрещаю тебе с ним общаться! Слышишь?

Он подошел к стулу и вальяжно расселся на нем, с недовольством глядя на меня.

Я едва не задохнулась от возмущения. Хлопала глазами и понимала, насколько нелепо звучали его претензии. Мне ведь не пять лет. Почему он мне указывает, обижает? Я взрослая самодостаточная девушка. Хватит терпеть подобное отношение.

Выдохнула с шумом, сглотнула, сжала ремешок сумки.

— Иван Геннадьевич, — оставив без внимания слова отца, я обратилась к ректору. — Подпишите, пожалуйста, заявление, я спешу.

— Юра, что делать? — он взял лист бумаги, растерянно посмотрел на папу. — Подписывать? Твоя дочка, тебе и решать…

— Вы что-то попутали, Иван Геннадьевич, — произнесла я, едва себя сдерживая, чтобы опять не накричать. — Это решать только мне. Никак не другим людям. Так что, прошу, — я кивнула на листок в его руках.

— Даже если Иван Геннадьевич и подпишет, — отец вмешался в наш диалог, хитро усмехнулся, — то не забывай о двух неделях обязательной отработки. Так просто ты не уйдешь.

— Мой горячо любимый отец, — протянула я с сарказмом и вытащила из сумочки трудовой кодекс, предусмотрительно прихваченный из домашней библиотеки. — Если я переезжаю на новое место жительства, отрабатывать совсем не нужно, — нашла нужный пункт в книге и ткнула пальцем.

— Господи, это какой-то абсурд! — папа опять заорал, судорожно покачал головой. — Что с тобой, Таня? Куда ты уже собралась?

— Со мной, как раз, все хорошо, — проговорила, не узнавая свой голос. — Давно нужно было так сделать. А не слушать твои старые бредни и следовать им. Теперь командуй своим Игорьком, а меня оставь в покое.

— Это все твой стриптизер, — отец будто бы не слышал меня. — Это все он… он испортил тебя. Ты никогда мне не хамила…

— Думай, как хочешь, мне все равно, — фыркнула и, подойдя ближе, опять протянула заявление ректору. — У меня вечером самолет. Подпишите.

— Эх, Таня-Таня, — он укоризненно глянул на меня, затем на папу, опять на меня. Тяжело вздохнул и быстро черканул свою подпись на бумаге. — Ты делаешь большую ошибку сейчас.

— Пускай и так. Но это будет моя ошибка. А не продиктованная моим отцом.

— Ты мне больше не дочь, — как в агонии рявкнул папа. — Слышишь? Не дочь. И больше не смей звонить нам с мамой, плакаться…

— Не буду, — спокойно перебила его. — Не переживай. Больше я вас не побеспокою.

Развернувшись, я поспешила на выход. Сердце трепетало от радости. Неописуемой эйфории.

Я это сделала. Я смогла дать отпор отцу. Впервые в жизни. И больше никогда в жизни не позволю ему вмешиваться в мою жизнь.

Сегодня с Русланом мы улетаем. В Китай. В наше счастливое будущее.