Глава 15. Настя

Сегодня я разорилась на новое белье. Был повод. Обычно я сразу его снимаю, чтобы Артем не видел ни торчащих ниток, ни бледной застиранной ткани, и то, как из-за давным давно вылетевших косточек, грудь в бюсте кажется обвисшей.

Я долго смотрела на себя в зеркало в ванной после душа и даже сделала подобие прически, завив волосы плойкой.

Мой день рождения. И хоть я не праздную его уже четыре года, именно в этот день мне захотелось стать красивой.

Стать красивой для него.

С утра звонила мама, и даже соизволила поздравить обиженная Таня.

Муж или совсем забыл, или готовит мне сюрприз. Я фыркнула, потому что подобное развитие событий на грани фантастики.

Сказки бывают только в любовных книжках, которые я тоже перестала читать четыре года назад, осознав, что мир даже близко не похож на Толкиеновский.

Моя жизнь разделилась на до и после, именно в тот день, когда отец пришел с работы и сказал, что Вася сорвался с обрыва на очередном задании. Лучший альпинист в своей группе сорвался с обрыва.

С тех пор никто из нас ничего не празднует, словно вместе с Васькой из дома ушла вся жизнь. Словно он и был нашей жизнью.

Высокий, спортивный, гордость отца и головная боль всех девушек военного городка в котором мы жили. С его смертью в доме началась тяжелая гнетущая атмосфера, постоянные скандалы, постоянные оскорбления. От всего этого я и сбежала в объятия красивого, улыбчивого, светловолосого Влада.

И теперь, спустя четыре года и рождение сына, я понимаю, что только малыш, дает мне возможность не жалеть об этом браке. Под откос он пошел еще в тот момент, когда мой отец, полковник Ланкин. высказал свое мнение по поводу нашего скоропалительного брака и неожиданной беременности.

Он не собирался нас поддерживать, а я перестала быть его дочерью. Перебивались по съемным квартирам с часто болеющим малышом, нам очень повезло, что бабушка Влада завещала эту квартиру ему.

Отец же со мной так и не общался. Хоть и переехал в Москву к моему удивлению. Он после смерти сына совсем перестал быть тем мужчиной, который был для меня идеалом и примером. Тем, кто научил меня всему, что я умела.

Никогда не была примерной дочерью для матери, зато всегда преследовала отца и брата в их приключениях. Охота, рыбалка, машины, военная история, альпинизм и скалолазание. Список был бесконечным. Но все стало для меня неважным, когда я осталась одна. Я даже при живом ленивом муже одна.

Не буду грустить, ведь там, за стенкой, меня ждет мой тренажер.

Посмотрев в телефон, я поняла, что меня сегодня уже никто поздравлять не собирается. Глянула через приложение видеонаблюдения, как там в садике Тёмка. Потом поправила макияж и отправилась на очередную «тренировку», которая позволила мне с натяжкой, но надеть старые джинсы. Еще не застегнуть, но до середины бедра они уже натягиваются.

Подхожу к двери соседа и нажимаю на звонок, поплотнее запахнув халат и убирая пружинистую прядь за ухо, чувствуя подбирающееся томление во всем теле.

Горячий, заботливый мужчина лучший подарок на день рождение, который могла мне сделать судьба.

Никто не ответил, а дверь оказывается открыта. Невольно хмурясь, просто ее толкаю, вхожу в подозрительно темную прихожую.

Там вдалеке видно распахнутое окно, с легко покачивающейся бежевой, как и вся мебель в квартире, тюлью. И тишина. Она наваливается на меня и вызывает острое чувство страха.

— Артем.

Он не отзывается, и я, снимая тапочки, делаю пару шагов вперед, дрожа и часто выдыхая холодный воздух. По телу пробежал холод, и я испуганно крикнула снова:

— Артем! Где ты?!

И тут из спальни, дверь которой лишь приоткрыта, выкатывается темный крупный баллончик. Он касается пальцев на моих ногах, и я испуганно вскрикиваю.

— Артем, где ты! Что за шутки?

Да, это были его шутки, только я еще не понимала масштаб.

Дверь спальни открылась, и на фоне полуденного солнца темным, словно вырезанным из бумаги пятном выделялась мощная фигура Артема.

Некое облегчение навалилось на меня, но зря. Неожиданно Артем выставляет руку вперед и из нее что-то стрелой брызжет на меня.

Прямо в распахнутый халат на новый, сука, бюстгальтер.

Я стою, как громом пораженная, не в силах не пошевелиться, не издать членораздельный звук. Задыхаюсь, смотрю на свою грудь, заляпанную чем-то белым, липким. И судя по запаху, сладким.

— Взбитые сливки?! — кричу я, что есть сил, а эта сволочь кивает и ржет. Я делаю шаг, чтобы ударить скотину или забрать баллончик, но в мой, раскрытый в возмущении, рот попадает новая струя.

Я откашливаюсь, понимая, что весь мой праздничный эротичный наряд безвозвратно испорчен.

А это значит, что кричать и истерить уже смысла нет. А вот отомстить этому наглецу нужно. Прямо сейчас. Взять его тем оружием, против которого мужчины бороться не могут.

Задрав подбородок и получив в попу новую струю, я наклоняюсь вниз и «случайно» задираю халат, обнажая бедро и попу с бантиком на кружевных трусиках. Взгляд от темного пятна Артема я не отрываю, наклоняясь благодаря своей растяжке все ниже, и обхватывая пальцами заветный твердый предмет.

Вижу, что Артем отвлекся, потерял позиции, отдавая шансы врагу на наступление, особенно это заметно по дрожащей руке, участившемуся дыханию и твердости в боксерах.

Резкой струи прямо в пах снизу он явно не ожидал. Я заливисто смеюсь его пятну между ног и Артем, зарычав двинулся на меня, но получил новую струю прямо в лицо.

Убегать в двухкомнатной квартире было особенно не куда. Поэтому приходилось двигаться по кругу, метко стреляя в друг друга и скалясь, предвкушая истинную борьбу, к которой все это было лишь прелюдией.

— Ты выглядишь очень сексуально, заляпанная липким и белым….

— Заткнись, придурок, — со смехом кричу, но убежать не успеваю. Он умудрился цапнуть мой бюстик, который тут же сорвался, выставляя ему на потеху мою нагую грудь.

Артем как будто был в своей стихии, похожий на дикого камышового котяру, он ловил меня как мышь. Подрезал, догонял и прижимал к себе, заполняя каждый участок моей кожи сливками.

Я, наученная братом и отцом стрелять по мишеням, почти никогда не мазала, и к моему удивлению не промахивался и Артем.

Он был внимателен и не пропускал возможность попасть в интимную часть моего тела новой струей, часто стреляя пошлыми шутками. И вот тут я впервые задумалась. А кем он работает?

Почему квартиру снимает.

Почему не ходит на работу как все?

И даже посменно не трудится.

Он точно не беден. Но и на бизнесмена не похож.

Спустя еще десять минут сладких баталий, мы оказавшись полностью нагими, впервые за время наших странных отношений, завались на его большую кровать.

Да и вообще на кровать.

Измазанные в сладкой влаге, и хохочущие, как безумные мы перекатывались по темному покрывалу, пытаясь измазать друг другу лицо.

— Я убирать здесь не буду, — отсмеявшись строго сказала я, посмотрев на заляпанные стены и мебель.

— Зато я буду, тебя, — хрипло хохотнул он и взял мою голову в плен своих рук, долго скользя взглядом по грязному лицу. — Ты невероятна.

Я сразу зарделась, но ответить не успела, так как его твердые липкие губы накрыли мои, требуя раскрыться. Он стал слизывать сладость языком, не отрывая от меня своих таинственных темно-синих глаз. И я снова видела в них это будоражащее душу и чувства- «ты невероятна»

Ты замужем. Ты замужем. Не влюбляться. Нельзя влюбляться! Алло! Нельзя!

Эту мантру я повторяла себе уже который день, стараясь не думать о том, как звенят в голове венчальные колокола, когда я смотрю на него, когда изгибаюсь в агонии обжигающего как костер удовольствия, о том каким нереальным отцом он будет, о том…!

Он так сильно напоминает мне собственного отца, каким он был до смерти Васи. Жизнерадостного, властного, но справедливого. Мне всегда казалось, один взмах руки и даже тучи перед ним разойдутся.

Артем продолжал размазывать по мне крем. По ногам, попке, пробираясь руками все выше, пока не накрыл торчащие соски.

— Ах, — издала я стон и прогнулась, когда чувствительные соски заныли лишь от одного его касания, и вскрикнула от остроты ощущений, когда он лизнул их по очереди. Да еще и замычал от удовольствия.

— Сладко….

Потом он и вовсе стал вылизывать холмики, как самое вкусное пломбирное мороженое, не забывая про вишенки сверху. Часто катая на языке и оттягивая, словно желая сорвать

— Сладкая… Настена-сластена, — шепнул он, снова принимаясь за десерт, повергая меня в сплошной водоворот чувств, которыми я, как волной на море, захлебывалась, выстанывая его имя и держась за скользкие плечи.

Боялась упасть. Боялась сорваться и утонуть в этом. Боялась крикнуть то, что уже от себя не скрыть. Что влюбилась. Что может быть уже люблю. И хоть не словами, но действиями. Но я хотела ему сказать об этом. Показать, что с ним ни одно действие не может быть противным, что с ним я готова на все.

Благодаря сливкам, я легко заскользила вниз к самому главному десерту, тоже измазанному и твердо свисающему, как гроздь винограда.

Свесив ноги с кровати, я сначала просто поцеловала кончик, от чего Артем дернулся и сжал руками спинку кровати, гортанно простонав.

Я уже раскрыла губки, чтобы вкусить наслаждение, как услышала команду:

— Стой.

Артем вдруг поднялся и оторвав меня от кровати повернул и положил на себя с немыслимой скоростью, от чего я, как взлетая на тарзанке, счастливо засмеялась.

— Не ты одна проголодалась, — усмехнулся Артем, пока я жадно смотрела на возвышавшийся передо мной, как солдат на плахе, член, пока Артем опалял мои нижние губки горячим дыханием.

Он взял меня за бедра, впиваясь пальцами, подтягивая промежность ближе к своему лицу и тихонько шепнул:

— Приятного аппетита, Голубка.

С этим он дернул бедрами и проник в мой гостеприимно раскрытый ротик, одновременно слизав сладкую влагу с нежных лепестков, скрывающих чувствительный бутончик.

Изменщица, сказала бы мать. Дура, отмахнулся бы отец. Молодец, ухмыльнулась бы подруга. Но все слова близких были не нужны, они просто растворились в обжигающем пламени страсти, его язык ласково жег мои внутренности и повергал в агонию похоти.

Горло уже саднило, но я продолжала принимать в него член, сдерживая рвотные позывы. Они и не успевали толком развиться, потому что язык Артема, так яростно пьющий мой сок возбуждения, был неутомим. Не зря говорят, что в языке самые сильные мышцы. Он буквально вылизывал мне все: от взбухшего бутончика, до розовых лепестков. Не забывая ввинчиваться в горячее лоно, трахая его ровно в том ритме, в котором скользил членом во рту.

Я продолжала гореть на костре удовольствия, чувствуя, как будто не один мужчина меня ласкает, а несколько. Эти призрачные фантомы, даря удовлетворение моему, уже казалось, фригидному телу, только подкидывали дров, чтобы языки пламени еще яростнее захватывали в плен порока и разврата.

И я мычала, обильно выделяя слюну, что стекала, по подбородку и достигала чувствительный сосков, один из которых окупировали пальцы Артема.

Это продолжалось бесконечно, пока я не почувствовала, как член во рту разбухает, становится тверже, каменеет, а давление языка на клитор становится невыносимым.

К нему прибавились пальцы, скользнувшие внутрь и на немыслимой скорости насилуя мое мягкое мое лоно.

И это стало последней каплей.

Захлебываясь мужским солоноватым семенем, я падала в омут нирваны, пронзаемая всеми иглами, которыми только мог проткнуть меня оргазм.

Снова и снова я кончала, глотая вязкую жидкость, пока тело окончательно не выдохлось, и я просто не потеряла сознание.

Очнулась от шума дождя.

Он ласкал мой слух, как и басистый голос, напевающий незамысловатый ритм.

Оказалось это душ, а поет военную песню Артем, мочалкой мыливший мое тело, придерживая его рукой.

Он улыбнулся, когда наши взгляды столкнулись, и я не смогла сдержать ответной удовлетворенной улыбки, чувствуя как в душе распуская солнечный цветок счастья и благодарности.

— Это мой лучший день рождения за последние десять лет.

Артем, собиравшийся меня поцеловать, замер и отпрянул.

— Почему не сказала?

— Кхм, — усмехнулась я и, отобрав мочалку, сама стала намыливать это совершенное тело.

Какой же кайф, что он поселился по соседству, что я ему приглянулась, что он оказался таким напористым и наглым.

Сидела бы сейчас дома и лила горькие слезы о своей несложившейся судьбе.

— Напомни пожалуйста, в какой момент я должна была рассказать что у меня день рождения? Когда ты заливал мне в рот сливки или когда я захлебывалась твоей спермой?

Артем поднял уголок рта и почесал затылок.

— И то верно. Но могла вчера сказа… — Черт… ты ведь сегодня нарядилась. Я помню твой бантик, — шлепнул он меня по заднице и наклонился ниже. — Я куплю тебе новое белье от этой, как её, Вероники с секретом.

— Виктория Сикрет, — смеюсь я, и обнимаю руками, прижимая к себе его твердое естество, потеревшись об него, ощущая его твердость и ласково шепча. — Не надо мне ничего. Лучше трахни снова. Лучше трахай меня каждый день, пока ты рядом. Пока ты не исчез, также внезапно, как появился.

Этот момент, когда ты почти признался в своих чувствах, когда весь мир меркнет перед жаждой узнать, что они взаимны, самый страшный. Ведь любовь может вознести тебя на невиданные выси, так же резко дать пинка под зад.

И сейчас, пока Артем внимательно смотрит на меня, с его лица сходит вся веселость и бахвальство. Осталась только мысль в глазах, очень опасная для наших отношений. Если их так можно назвать.

— Артем, — испуганно залепетала я. — Не думай много, я просто попросила продолжить в тот же духе, просто попросила…

Он кивнул и заскользил руками по моей груди, смывая пену, долго вводя меня в экстаз, обводя по кругу соски по кругу, надавливая на вершинки, при этом не прекращая контакта глаз и тел, которые возбужденно терлись друг о друга.

А потом Артем медленно переместил руки вниз, на живот и за спину, сжимая ягодицы и поднимая меня наверх.

С ним я казалась себе пушинкой. С ним я чувствовала себя сексуальной и красивой.

— Я действительно исчезну, Настюш. Я не смогу жить в твоем мире, — внезапно сказал он, опалив мое ухо, низвергая меня в омут отчаяния и боли.

— Да, — почему-то я была уверена, что знаю, о чем он, хоть и не понимаю ничего.

— Я уйду, когда придет время, и тебе придется самой справляться со всеми. — давление, толчок и он во мне, — трудностями.

— Я знаю, — простонала я, сглатывая ком слез.

— Поэтому запомни. Не смей в меня влюбляться. Это приказ тренера, мужчины, понимай, как хочешь. Но не смей в меня влюбляться, ты поняла? — делает он резкое движение внутрь, буквально задевая матку, срывая с моих дрожащих губ вскрик и рыча в них снова — Ты поняла? Отвечай! Иначе ты прямо сейчас отправишься домой к своему пидору мужу.

— Нет, нет. Я все поняла, — стонала я, пока она задавал бешеный темп. — Я поняла. Я не буду в тебя влюбляться. Я не буду тебя любить. Никогда не буду, — глотала я непрошенные слезы, пока он рыча вбивал меня в кафельную стену, заставив обхватить ногами его спину. — Ты мне даже не нравишься. Совсем. Не. Нравишься-я-я.

Я целовала его лицо по кругу: губы, щеки, лоб и снова губы.

— Не нравишься, не нравишься, — внутренне уже рыдала я, стараясь не показать слез и не рискуя потерять эти счастливые, словно украденные у судьбы, моменты удовольствия.

Потому что я знала, он не врет, потому что я знала, что такие мужчины, как Артем за свои слова отвечают. Всегда.

Но кончала я прекрасно осознавая — непоправимое произошло. Химия это или моя глупость, на фоне надвигающейся менструации, но я влюбилась.

Влюбилась в его юмор, в его силу, в его страстность и даже в повышенное либидо, благодаря которому я скинула уже два с половиной килограмма. Влюбилась его глаза, так глубоко проникающие в мою душу. В его личность, которая стала для меня новым примером мужского поведения.

Жаль, что мое вряд ли может соответствовать чьим — то идеалам.

Мама говорит, что если выбрала мужа, то нужно быть за ним, несмотря ни на что. Даже несмотря на страдания.

И главное быть верной. И я уже нарушила эту материнскую, заповедь. Я стала изменницей. Я полюбила другого мужчину.