Глава 29

В машине работает радио. Двадцатое сентября, ожидается дождь и температура падает, пора утепляться. Но давайте кайфовать от плохой погоды, ведь сегодня пятница, доброе утро всем, ещё один рывок, и впереди выходные. Как настроение?

Дежурный вопрос. Диджею это неинтересно на самом деле, обман, кругом обман.

Играет Серж Девант, “Зависимая”. Там-да-дам, классный старый трек, но щас усну. Щелкаю радиостанции. “Руки Вверх” про поцелуи, дальше Сплин запевает, что люди ночами делают новых людей. Откровенная песенка.

На этой ноте люди, сделавшие меня, выходят из отделения. Сначала мама с Ильей, за ними Сергей с папой.

Не послышалось, значит, папа там был. И не забрал меня, бросил в клетке с бабочками, жестоко и бесчеловечно, а я отважно защищала сережки, которые он мне подарил.

Отвага сюжетное преувеличение, но отбросим-ка мы детали прочь.

Они о чем-то говорят на крыльце. Открываю окно и высовываю голову. Машу рукой. Сережа улыбается до ушей, машет в ответ. Для остальных я ноль. Человек-невидимка, привет, я не гениальный ученый, но в полку прибыло, меня тоже не видать. Папа с Ильей хмурые, мама нервничает, теребит ремешок сумки. Сережа перепрыгивает через ступеньки и торопится к авто. Наклоняется над окном.

- Что там? - грызу ноготь.

Он не отвечает, тянется и убирает волосы с лица:

- Уф, бледная, как с кладбища.

- А нас там и так чуть не закопали, - жалуюсь. - Ночь из фильма ужасов.

- Покажи, кто обидел. Вернемся сюда к вечеру, под покровом тьмы. И устроим расправу.

- Да прям, - отмахиваюсь. У него очередная дурь в котелке варится. - А что папа… - замолкаю, потому, что папа идет к нам. Кивает мне - хай дочь. Скромненьно. Ни тебе: как дела; я переживал. Игнор. Нет, все же ощупывает взглядом на предмет повреждений, но они внутри, пап, в психике, меня почти подвергли дедовщине, была бы зубная щетка с собой, скребла бы унитаз под надзором той желтой мымры. Он отворачивается.

- Серег, поехал я, - обменивается с Сергеем рукопожатиями. - Номер есть если что.

Серег? Воу, меня либо отдали в добрые руки, либо пора к отоларингологу лечить ушки. По душе первое, конечно.

- Ага, - Сережа улыбается папе и открывает дверь. Двигает меня дальше по дивану и садится сам. Смеется, - не смотри так. Он под утро приехал, его к нам в камеру пустили. Не убил, потрогай, - распахивает куртку, целует мою ладонь и кладет себе на грудь, - сердце тук-тук, рвалось к тебе.

Забалтывает, как всегда. Но меня с толку не сбить, пухлые губы в этот раз не сработают, павлин.

- А что он сказал? - провожаю глазами папину крупную фигуру, он скрывается в салоне машины. Рядом, опираясь спиной на забор, стоит мама, активно жестикулирует, живая мимика косит лицо. - Про нас опять?

- Что у меня язык, как помело. Хорошо все, - он откидывается на сиденье. Широко зевает.

Помятый, с тенью щетины, и безумно красивый. И такой безгранично уверенный в себе, что мне передается его состояние. Я и забыла уже, как он умеет на уши присесть моим родственникам. Аленчик, Наталечка. Я сама. А папа теперь Владик, наверное.

- Как мужчина мужчине - Владик, нам не нужна война, знаете ведь участь Трои, - повторяет для меня Сергей. - Из-за женщины наш сильный род пачками друг друга положил, зачем лить кровь, история дана нам, чтобы делать выводы. Проще вместе ее любить, очевидно ведь. Иначе будет некогда день, и погибнет священный город.

- И папу впечатлили твои бредни?

- Это не бредни, и не мои, Лесенка неуч, это слепой поэт. Эпичность рулит.

Хлопают передние двери, и в ауди садятся мама с Ильей. Вблизи они еще чернее и помолодели заметно. Море, фрукты и медовый месяц круглосуточно - рецепт долгожителей. Перегрелись, у Ильи кожа на носу облезает. И вырядились не по погоде, в яркие рубашки. Еще вчера Испания, сегодня Россия - самолет вспорол небо над мегаполисом, и добавил к прогнозу серой холодины два теплых солнечных пятна.

- Вы прямо из аэропорта? - интересуюсь. Мама через зеркало стреляет в меня взглядом. Ой, твой выстрел сквозной. Нормальный же вопрос. Надо с чего-то начинать, вначале было слово.

- Нет, домой вещи закинули, - отвечает Илья.

Тс-с-с, едем молча. Ясно. На двух фразах и остановимся.

Илья крутит руль. Вздыхает. Спрашивает:

- Прикрыли шарашкину контору, значит?

- Ты о мей работе? - откликается Сергей.

- Это не работа, а черте что.

- Да-да-да, слышал.

Они препираются, мы с мамой не лезем. Илья обвиняет сына, что ладно бы сам там крутился, но “потащил Олесю в такое место, у тебя кисель вместо мозгов, молодец Антон, хороший парень, сдал всех, по боссу твоему тюрьма рыдает, с завтрашнего дня, не откладывая, в офис ко мне пойдешь, если больше заняться не чем, а щас живо на учебу, теперь лично буду за посещением следить”.

- Как интересно, - хмыкает Сергей. - Возле универа караулить собрался?

- На учебу? - ужасаюсь перспективе. - Я не могу, мне в душ надо и спать.

- Обойдешься, - влезает мама. - Раз взрослые стали, учитесь ответственности. Пары же не отменили? Значит, пойдете, как миленькие, уважительной причины для пропуска у вас нет, - выговаривает. - И не спорь.

Переглядываемся с Сережей. Замечательно, с места в карьер взяли в оборот.

- А после учебы, - добавляет мама пафосную, унылую в своей неотвратимости фразу, - у нас состоится серьезный разговор.

Торжественная тишина, только шум улицы за окном. Момент портит нетерпеливый Сергей. Наклоняется вперед:

- Ален, давай лучше щас, смысл откладывать? Кратенько порешаем и закроем.

- Кратенько не получится, - возражает Илья.

- Кто на холодильнике чушь написал? - не выдерживает мама. - Журналы свадебные раскидали, приглашения. Где лучше торжество, музыку какую, фотограф - весь дом писульками обклеили. Как вас понимать?

Сережа смотрит на меня неуверенно. Борется с сомнением и проигрывает, шепчет на ухо: то, что с Антоном заявление подали, ты же несерьезно тогда накарябала?

Киваю. Говорю:

- На холодильнике мечта. Визуализация намерения, знаете? Не сработала методика, все врут, до ЗАГСа с Сережей не дошли пока.

- Олеся, включи голову, - мама поворачивается на сиденье. - Для тебя это шуточки все? Ведете себя, как дети, о последствиях не думаете, - она вздыхает. - Хотя, вы и есть дети.

- Ясли, - смотрю в окно. Вижу оранжевую вывеску пиццерии и сглатываю слюну. В животе урчит. Сообщаю, - есть хочу.

Илья послушно тормозит у кафе. Скрывается внутри. Сережа начинает с мамой светскую беседу с названием “Как отдохнули?” Минут на пять мама превращается в восторженную дурашку, мощные положительные эмоции ничем не перебить, даже гадкими отпрысками: там такой воздух, а вода, а солнце, а ночи - Сереж, я не могу.

Приятная пауза, можно не продолжать, хэппи день, год, век - домысливайте сами, главное все счастливы.

Возвращается Илья, кидает назад большую коробку с пиццей и две литровых апельсиновых газировки. Маршрут не меняет, дальше в универ. Цокаю. Быть занудой без огонька - зверский труд.

Специально громко чавкаю. Рядом возится Сережа. Пытается оторвать очередной кусок от картона, плавленный сыр с начинки натягивается в воздухе. Он касается его пальцем, как струны.

- Дзын-дзын-дзын, - качает в такт головой. - Слушай мой новый трек. Здесь Серега, Лесенка, Аленчик и сэр Илья. Мы едем учиться умным штукам. Вникай - наше личное хождение по мукам, сэр Илья считает меня молокососом, а я…

- Заканчивай, - обрывает Илья.

- А я всего лишь люблю эту черноволоску. Закончил, - Сергей кусает пиццу. Говорит с набитым ртом. - Раз мы малолетки, надо соответствовать. Вы же так думаете? Что только у вас все всерьез. А другим нельзя. Единоличники.

Илья резко выворачивает руль. Под визг шин паркуется. Меня кидает на спинку маминого кресла, бьюсь лбом, всем плевать. Сережа раздраженно мнет пустую коробку, Мама успокаивающе гладит Илью по руке:

- Ладно, Илюш, потом. Лесь, Сереж, приехали, выметайтесь. Вечером увидимся.

На правоведение мы опоздали, вроде официальный повод не ходить, но нас пустили, они явно все сговорились, беда не приходит одна.

Садимся вместе, первый раз за все время. Одногрупники пялятся. Особенно Ирочка. Может, видели Викину ленту с мутной фоткой и припиской ” Торчим в полиции. Угадайте, почему?”

Так себе интрига.

Складываю комбинацию со средним пальцем. Но тут же одергиваю себя. Отворачиваюсь. Несолидно. Отныне я утонченная женщина. Наклоняюсь к нему и шепчу:

- С Иркой-дыркой сам разбирайся.

- Почему дырка, все спросить забываю? - Сережа откидывает с планшета крышку чехла-клавиатуры.

Рассказывать про девочку и газировку, которой та траванулась, бессмысленно, плюс он еще начнет обязательные хиханьки. Как с Таней Третьим Размером ” там же полторашка максимум” - мысленно передразниваю. Глазастый гад. А про Иришу скажет: не дырка, а мини-дырочка, или наподобие тупую фигню. Не хочу.

- А еще кого как окрестила? - не отстает он. Вполуха слушает лекцию о структуре правоотношений, даже печатать умудряется. События, действия, правомерные действия - каша. Аудиально хуже воспринимаю, проще читать. Но и учебник не надо, не сегодня, на меня охотится лень, взвела курок, я на прицеле и знаю, но пусть, буду лежать.

- Там Беляш, - показываю маркером на белобрысый затылок. - Там Черный Питбуль, - указываю на спортсменку впереди нас, - но она сама придумала, у нее ник вконтакте и аватарка питбуля.

- Черного?

- Зеленого. А там, - оглядываюсь назад, сканирую аудиторию. - Любитель Пить Пиво На Парах.

- Не очень, - оценивает Сергей. - Длинно.

- Да что ты, эксперт, - оскорблена. Предлагаю аббревиатуру. - Тогда Эл Пэ Пэ Эн Пэ.

- Еще хуже, твоя фантазия с протянутой рукой клянчит мылостыню, - он щелкает меня по носу.- Теперь ты смотри, - наводит мою руку с фломастером на крупную светловолосую девушку. - Тушенка. А рядом Та, Что Потушенистее, - говорит про вторую блондинку, ещё крупнее. - А вон там Мойва, - кивает на молчунью-интровертку, она даже на базе толком не общалась ни с кем.

- Тушенка. Оскорбительно. Твоя фантазия играет на гитаре на Арбате, так бездарно, что её тухлыми помидорами забрасывают, изо дня в день.

- Не я придумал, - он хихикает. - Из пацанов кто-то. Давно, в первые дни еще. Я предпочитаю имена.

- В бесячей уменьшительно-ласкательной форме.

- Хватит ревновать.

- Я вас болтать пустил? - Алмаз Маратович сверкает в нас возмущенными алмазами. Стучит по столу, призывая к тишине. - Я могу продолжать?

- Оф кос, бейби, - бормочет Сергей.

Презумпция, фикция, правоприменение - строчим определения. Молчать чревато отяжелевшими веками, следующую пару по естествознанию почти не обращаю внимания на раздражитель в роли Венеры Шафиковны.

Вот какой толк торчать в универе, если ни грамма материала не долетает до сознания, а все в обход, преподша говорит на утопическом, вымышленном языке. Клингонский, из Стар Трека. Или криптонский, на моих глазах она превращается в Кларка Кента - брюнета с синими глазами и ослепительной улыбкой, это ли не чудо?

К обеду в столовую подтягиваются Вика с Антоном. Где-то нарыли белый флаг, ни разу не стеб - палку с куском атласной материи. Антон приветственно им размахивает, без лишних слов кидает нам в поднос.

Уже видела их в окно. Они посреди парковки целовались, ровно в двенадцать часов дня. Золушкин бал претерпел метаморфозы, никаких тыкв, но есть красная хонда. И прекрасный побитый принц. И короткая юбка автозамена пышному платью с корсетом. И в одну минуту первого ничего не кончилось, внимание: ещё одна нереальность и открываем в универе филиал “Поле чудес”.

Антон с Викой напротив, едят кашу. Мы с Сережей пьем чай. Все как в немом кино. Почти что мир, дружба, жвачка. Молюсь, чтобы кто-нибудь не открыл рот и ничего не испортил, я сама в том числе. Со стороны странно, наверное, и нас, вообще, никто не достает, хотя вопросы есть, у некоторых недоумение еще несколькими флагами над головой маячит.

Когда пары заканчиваются, можно дудеть в трубу: выдержка кремень. Домой на такси едем, Сережина машина у казино так и осталась. В окна стучит дождь, пасмурно, будто уже состоялся закат, и я засыпаю у него на плече.

Во дворе он вытаскивает меня из машины. Верю, что как лучше хотел, но просыпаюсь после того, как он неловко выворачивает мне локоть.

- Ой, прости щас, - вертит меня в руках, и я ударяюсь макушкой об дверь. - Чёрт! Опять задел?

- Прошу, не надо больше ухаживаний, - сползаю с него на землю. - Или врач потребуется.

- Лесенка, ты жестокая, - он рассчитывается с водителем. - Душишь инициативу на корню.

- Не грусти, в кровати отомстишь.

Неплохо бы типун на язык.

Он удивленно оборачивается. В глазах синие чертики. На губы наползает фирменная усмешечка:

- Ты права. Прошло двадцать семь часов, долго. А я думал сама не предложишь. Дай поцелую.

Таксисту некуда торопиться. Лопает пузырь из жвачки, небрежно мнет в пальцах деньги и слушает нас.

- Пошли, - отступаю на шаг. Первая иду к подъезду. Мамина ауди на месте, значит родители дома тусуются.

Он догоняет меня у лифта. Обнимает сзади и советует:

- Если хочешь спать лечь, то иди к нам в квартиру. А то едва зайдем и влетим.

- А ты?

- Мне Цезаря проверить надо. Не уклониться, - роется в кармане и достаёт связку ключей. - На.

- Нет, я с тобой.

- Солидарность?

- Любовь делает из людей идиотов.

- Ммм, звучит сладко. Ладно.

- Шоколадно.

- Мяу.

В распахнувшихся на этаже дверях вижу маму с чемоданами. Открывает Сережину квартиру и кивает:

- Вернулись? Отлично. Леся, поможешь мне вещи разобрать. Там ещё подарки.

- А папа где? - Сергей забирает у нее баулы, вкатывает в прихожую.

- У нас, тебя ждёт. Хочет за пежо съездить, а потом до офиса. Лесь, ты в душ рвалась? Иди, я пока чай сделаю.

Заглядываю в ванную. Прилично все, чистенько, ремонт новый. Значит, Сережа наврал тогда, что плитку разворотили и он мыться дома не может. И жить. Мебели хоть и нет, и видно, что пустовала квартира, но никаких Гималаев строительного мусора, как он уверял.

С удовольствием бросаю вонючую одежду в корзину, споласкиваюсь и тону в чьем-то халате с запахом мужской косметики. Вкусно, и шампунь мужской суперский, он так приятно кожу холодит.

Чай еще вкуснее. Апельсин, имбирь и ещё что-то. Мама заварила целый чайник, наливаю вторую кружку и возвращаюсь к вещам. Ставлю на пол, рядом с чемоданом, роюсь в содержимом.

Комната пустая почти, только надувные матрасы и стол с компьютером и мощными колонками. Даже одежда ворохом на коробках свалена.

Мама негромко коверкает попсу, не попадает в ноты. Вроде бы обычный вечер, все как мы любим. Музыка, чай, ее фальшивое пение, она прикладывает к себе очередное платье и спрашивает, что я думаю.

Я отвечаю, разбираю мешок с сувенирами и открытками, уже подписанные, она даже продавщиц из своего салона не забыла, времени не пожалела купить разные бесполезные, но миленькие статуэтки, брелоки, футболки “Ибица зе бест ван лав”, полно всякой клубной символики, много неприличной - Илья выбирал, скорее всего.

- Вон тот кулечек тебе, - мама показывает на фирменный пакет.

Внутри пачка натурального кофе в зернах, плитка соленого шоколада в голубой упаковке и парфюм, по названию понятно, что прямиком с острова.

- Здорово, - искренне радуюсь, уже давно никто ничего не дарил. Тем более заграничное.

- Ещё одежды набрала, разнообразим гардероб. Носим мою почти всю.

- Зато в одном стиле.

- Тоже правильно. Слушай…

По изменившемуся тону понимаю - щас начнется. Морщусь:

- Не надо только нотаций.

- Я не собиралась, - возражает она. - Просто ты могла бы не сбрасывать звонки, и не огрызаться, а поговорить спокойно. Это так сложно?

- Терпеть, пока ты мне под кожу лезешь? Да. Даже через экран приключение такое себе.

Она медленно пьет чай, тянет резину. Ставит кружку на пол и говорит:

- Конечно, я не ожидала, чего ты от меня хочешь? Тебе восемнадцать лет, вчера с Антоном страсти кипели, сегодня с Сережей уже. Как мне еще реагировать?

- Да никак, - машинально ковыряюсь в куче нового тряпья.

- И нечего обижаться.

Молчу.

- Мы с Ильей семь месяцев были знакомы, перед тем как решились сойтись официально, - нудит она. - А у тебя и месяца не прошло.

- Ну и что. С первого взгляда любовь.

- Перестань.

- Что тебе не нравится?

- Ты не думаешь, что делаешь. Сережа хороший, умный парень, я в нем не сомневаюсь, плохого не жду. А у тебя ветер в голове.

- Так приятно. Всегда знала - у тебя о дочери самое высокое мнение. В нем уверена, значит, а я дебилка.

- Я такого не говорила, не утрируй.

- Подразумевала. Самой все можно. Почему развелась - не сказала. Нового нашла - не сказала. Я сама узнала - ну и что, не твоего ума дела моя личная жизнь, зашибись позиция, мам. И после этого тычешь мне под нос неразборчивость, поспешность, удивляешься чему-то. Закономерно все, нет? С детьми общаться надо, хоть иногда, нужный путь показывать, если уж дочь ветренная растет.

- Ты несправедлива, - она вспыхивает. - Зачем я ребенка грузить буду подробностями развода? Это наше с отцом дело. А в остальном я всегда с тобой, не выдумывай.

- Ага. У него любовница - два слова плюс предлог. И все. Тебя никто не просил трепать где, когда, сколько раз.

Она молчит. Мне и самой тема про интим неудобняк, но что поделать, если так и есть.

Но она права все же. Я бы ведь пристала с крипотным вопросом, на который нет ответа: почему человек любил, любил, а потом перестал. Значит не любил? Или это естественный процесс, Баста ведь ответил “любовь умирает первой, ненависть бессмертна”. Нет, юношескому максимализму слова брутального зрелого рэпера лживы и далеки, область фантастики, как кризис среднего возраста.

Когда-нибудь.

- Так, Лесь, ясно, - мама сворачивает тему. - Обе виноваты. Но будем стараться, никогда не поздно. Согласна? - она ломает шоколадку и протягивает мне полоску. Выглядит, как предложение дружбы. Сначала белый флаг, теперь углеводная взятка - на людей напало миротворство, это все магнитные бури, расхожее объяснение на каждый день.

Жуюсь. Необычно. Я все таки за классику, шоколад должен быть сладким. Или горьким. Помню как-то выпускали томатное мороженое, тоже та еще гадость.

На улице темно, но мы только светильник включили, новый, так уютнее, чем резкий верхний свет. Осматриваю горы раздербаненных пакетов и приходит неожиданная мысль:

- А с чего мы в этой квартире веши разбираем, а не дома?

Мама доливает в мою кружку чай.

- Да вот… - она жмет плечами. - С Ильей обсудили, может, и не надо стену ломать. Будут две квартиры. Мы с Ильей сюда. Вы там. Попробуем, если хотите. Раз уж так вышло, - поднимает голову. Осторожно улыбается.

- И когда вы обсудили? - у меня глаза, как рубли, пуговицы, блюдца, и все круглое.

- В самолете. И утром, после того, как вас на учебу отвезли.

- А чего ты мне тогда только что плешь ела?

- Я шоколад ела, - она показывает плитку. - А с тобой просто поговорила. Чтобы ты сознательнее была. Чтобы соседи в другой раз не срывали мне отпуск жалобами на тебя.

- Я сознательная, - поднимаю кружку. - То есть это как бы одобрение?

- Ну как бы да, - она чокается своим чаем.

Не могу удержать улыбку, с души сняли камень, становлюсь легче легкого. Накрывает веселье, купленный мамой комбинезон выглядит одеждой богов.

Мама делится планами - завтра вечером идем в ресторан, они с Ильей проставляются за свадьбу. Хотели с размахом все подготовить, но раз уж вернулись раньше времени, то лучше в эту субботу. А то с понедельника бизнес опутает сетями, и обустройство двух квартир, покупать мебель, что-то перетаскивать, и так до бесконечности, на гулянки нет места в плотном графике. И список гостей в полусотню тоже в утиль, хватит самых близких.

Полностью с ней согласна.

Просыпаюсь, когда в окно льется холодный осенний свет, верчусь на матрасе, с ног до головы в Испании. Вытаскиваю из-под спины какую-то острую фигурку, она почти дыру между ребер проткнула. Даже не помню, как отрубилась, и вечер мнится сном.

Тихо, я одна дома. Во дворе нет наших машин, а на телефоне двенадцатый час. Пропустила пару.

С понедельника за учебу, не есть после шести, и бегать по утрам, и дальше по сказкам.

На экране несколько сообщений, что все разъехались по делам. Сережа с Ильей в офисе, мама в салоне, а мы с Цезарем дрыхнем. И чтобы мы не страдали бездельем весь день, должны к шести часам найти ресторан, обзвонить родственников, и хоть мало мальски подготовить вечер.

Подражаю собакиной тезке: пью кофе, собираюсь сама, набираю номера. Потом гуляем с песиком и снова звоним. Ближе к двум сделали невозможное: нашли приличный ресторан и хорошего организатора, судя по отзывам и сайту - просто и со вкусом, то, что надо и главное, женщина согласилась поработать в режиме аврала.

Интерьер в зале симпатично выглядит и без дополнительных украшений, насыщенные вишневые стены и окна от пола. На пять минут приезжала мама, покивала на предложения декоратора и сразу умчалась. Еще заскочил Сережа, поцеловать, и привез большой аквариум с рыбками-синеглазками - подарок родителям, и тоже нас бросил. Цезарь все время болтался под ногами и действовал на нервы официантам, у них дорогая посуда, и скатерти, и шторы, и, вообще, собаке не место в приличном заведении, поэтому пришлось доплатить за четырехлапого члена семьи.

Переписываюсь с папочкой, не пойму, он приедет или нет. Пишу большими буквами:

Я ТЕБЯ ЖДУ.

Да лишним буду - печатает ответ.

Почему? Мама не против, Илья тоже. С Сережей вы разобрались вроде? Что скажешь, кстати? Резко мнение поменял.

Поговорили, нормальный парень. Покрепче Антохи.

Из-за физических данных? Серьезно, пап?

Ну, еще словарный запас побольше.

И все?

Олеська, хвалить не буду, не проси.

Твое присутствие скажет яснее слов. Что ты не обижаешься на меня за тот разговор. Приедешь?

Жду, он больше не пишет, выходит из сети.

Мы уже расставили композиции живых цветов и свечи, и столы накрыли, я оборачивала подарочной бумагой аквариум, когда Илья приехал, самый первый и главный гость. Безупречный костюм и улыбка Сергея, отец и сын похожи, как две фотки с разницей в пару десятков лет и, может, мама меня элементарно поняла, сама ведь не устояла, хоть и старше, опытнее.

Он наклоняется над столом, и с любопытством смотрит на снующих в воде полупрозрачных рыб, с яркими синими точками вокруг глаз.

- Зачем подглядываешь, - накрываю сверху бумагой. - Это подарок, вообще-то.

- Не боись, Алене не расскажу, - он опускается за стол и устало трет руками лицо. - Фух, вымотался. После отдыха резко впрягаться в дела - самоубийство.

- Так отдыхал бы еще до понедельника, - заматываю скотчем край аквариума, придерживая блестящую бумагу.

- А работать кто будет? - он усмехается.

- Про трудоголизм слышал?

- А то. Испытано многократно.

Илья распускает галстук и обводит глазами помещение. У подбежавшего официанта спрашивает кофе. Кивает на мое платье:

- Хорошо выглядишь.

- Спасибо, новое, - вчера еще его приметила среди вещей, черное, свободное, со строгим белым воротничком. Для семейного праздника самое то. Разговор не клеится, спрашиваю прямо. - Ты злишься?

- Нет, с чего бы, - Илья забирает принесенную чашку кофе, и с наслаждением делает огромный глоток. - Я ведь уже большой дядя, по Серегиному поведению сразу все видно было.

- Как это? - занитересованно наклоняюсь над столом. - Дедукция?

- Глаза, - он усмехается. - У него фотка твоя на заставке с лета стояла. Тут и дурак допрет. Ну, я напрягся малость поначалу, - признается, тоже заговорщицки наклоняясь. - Ситуация щекотливая. А если ничего не выйдет, на всех нас отразится. Но, кажется, все в норме? - он подмигивает.

- Не кажется, - подтверждаю улыбкой. - Будь спок.

- По рукам.

Следом за Ильей появляется его сестра с двумя детьми. Потом Сережа с дедушкой и бабушкой, мама с родителями, тетя Наташа без Барсика, две мамины близкие подруги с мужьями и какие-то друзья Ильи. Народ уже рассаживается, мне немного грустно.

Но папочка все же приезжает. Последним. С соседкой тетей Галей. Без понятия, что это значит, но надеюсь, просто за компанию. А то у нее несколько детей, а мне сводных родственников хватило с головой.

Пригласила папу танцевать, что-то медленное, на английском. Узнала на счет тети Гали - паниковать рано. Он смешной в костюме, обычно носит пуловеры и мешковатые брюки, а тут готовился, старался выглядеть торжественным. И с мамой улыбаются друг другу, ледниковому периоду конец, хочу плясать от радости. Пляшу, с Ильей, потом с дедушкой, потом еще с Сережиным дедом.

Сережа добирается ко мне последним. Выдергивает из кармана блестящую штуковину, не успеваю разобрать и сообразить, как он щелкает браслетами на наших запястьях:

- Все, никуда не отпущу. Повадились, танцы-обжиманцы. Ушлые родственники.

- Ты где взял? - звякаю наручниками.

- В полиции, со стола спер. Учти, там только они лежали, теперь не открыть. Зато надежнее Антошиных колечек. Еще можем тату сделать на безымянных пальцах.

- Тебе сердце. Мне ключ, - соглашаюсь.

- Ага, - он обнимает, заводит наши сцепленные руки на поясницу. - Знаешь, программа есть по первому каналу. Встречаются женихи и невесты, и решают, продолжать ли отношения. Блин, название такое, - он щелкает пальцами.

- Давай поженимся, - подсказываю.

- Ладно. Я согласен.

Смеюсь. Он тоже.

- Сама предложила, - дышит мне в волосы. - У нас уже приглашения есть и журналы с платьишками для тебя. Завтра подготовку начнем, - резко обрывает смех. Двигает меня за плечи от себя, чтобы видеть. - Да?

- Конечно, да, - ни капли сомнений перед ответом, и это то самое, чего он ждал.

Добрый вечер, в студии снова мы и заключительный выпуск нашей программы. Узнаёте злую девочку? Нет? Мы тоже. Она радуется, словно перепутала передачи и в один миг стала миллиардером, но в народе говорят, что счастье так выглядит. А это с ней тот парень с голодного края, его-то помните? Снова нет? Ладно, щас он сядет за стол, начнет есть, и вы все поймете. Заранее извиняемся за отстутствие качественного саундтрека, подходящий рэп мы не нашли, и нам предложили вот что: из-за тебя почти месяц раздрай, дальше устроим друг другу рай. Но даже ад все равно потерплю, я тебя очень сильно люблю. Йоу.

Конец