Глава 13. Слухи

Сегодня утром я помогла Роуз отправить почтой последнюю партию упаковок лапши, предзаказанной на ярмарке. Что нас особо радовало, к этому дню пришло уже несколько писем от довольных клиентов, желающих заказать еще, а также от их друзей, которые попробовали новое блюдо, и оно им понравилось. Так что на завтра мы с подругой запланировали совещание, на котором собирались разобраться с нашей дальнейшей бизнес-стратегией.

Ну а сегодня мы решили взять заслуженный выходной! Роуз, все это время активно лепившая лапшу, решила потратить его на то, чтоб поваляться дома на диване с книгой. Я же, пахавшая минувшие дни на поле во время посевной… тоже решила посидеть за книгами, но уже в городской библиотеке. Увы, хоть посевная и закончилась, но в обозримом будущем беззаботной жизни не предполагалось. Ведь день, когда я должна буду внести первые выплаты по распискам, неумолимо приближался. И если к тому времени не заработаю нужную сумму — у меня отберут землю, которую я с таким трудом засеяла-засадила. Следовательно, мне предстоит активно барахтаться. А это значило, что у меня снова не будет особого времени на то, чтоб прохлаждаться в поисках ответов на крайне важные вопросы о происхождении хозяйки моего тела. Так что следует хотя бы сегодня попытаться узнать как можно больше из доступных мне источников, коим являлась городская библиотека. А там кто знает, может, я натолкнусь на какие еще зацепки, которые подскажут, что да где копать дальше?

С этими мыслями я, стараясь всеми силами не смотреть смущенными глазами в сторону участка Рея, запрыгнула на велосипед и покатила в сторону города.

День выдался приятным, теплым. Солнышко нежно грело уже с самого утра, в воздухе стоял крепкий запах весны, а перед моими глазами простирались недавно засеянные поля, что скоро начнут активно зеленеть. И возможно, дело было в том поцелуе, после которого мое сердечко никак не переставало волнительно трепетать… но меня не покидало чувство легкого оптимизма.

Добравшись до города, я проехала в его центральную часть, оставила велосипед на велостоянке возле библиотеки и прошла внутрь. Насколько я припоминала из воспоминаний предшественницы, абонемент в библиотеке у нее когда-то был. А точнее — записалась она туда, как раз когда очнулась без воспоминаний, и, немного освоившись, пыталась как можно больше узнать о мире вокруг нее. Потому все время, что не помогала своему тогда еще будущему мужу на ферме, проводила как раз в читальном зале за книгами. Но последний год — с тех пор, как Марк начал пить-кутить — она туда не заглядывала.

— Добрый день, — улыбнулась я, подойдя на входе к столику регистрации. И протянув свой старый читательский билет, сказала: — Мне бы абонемент продлить.

— О-о-о-о, миссис Веллер? — удивленно проговорила пожилая тетка, отведя глаза от своего вязания. И возможно, мне показалось, но что-то в ее взгляде, когда она посмотрела на меня, мне не понравилось. Было там какое-то… я бы сказала, презрение.

Странно. Не помню, чтобы Хлоя особо конфликтовала с кем-то, кроме миссис Морстоун. А никто из работников городской библиотеки вроде не числился в списке близких подружек сварливой соседки.

В чем же тогда причина? Или, может, я просто выдумываю себе лишнего, а эта искривленная надменным отвращением мина — не более чем «стандартное выражение лица» этой разочарованной в жизни женщины?

— Да, давненько не виделись. Были… кое-какие проблемы в жизни, никак не дающие добраться до книг, — нервно захихикала я. — Так сколько сейчас за продление абонемента?

Услышав ответ, я положила на стол несколько монет и пронаблюдала за тем, как тетка, со все тем же выражением лица, поставила на читательском билете печать, подтверждающую, что я могу пользоваться услугами библиотеки до конца этого года. Поблагодарив ее (и получив в ответ еще более брезгливый взгляд), я торопливо забрала билет и направилась во второй читальный зал, где располагался отдел с литературой о разных странах мира, их географии, истории, культуре. Именно там я, найдя нужный стеллаж, начала просматривать полки с книгами, посвященными Иолии. И отобрав для себя стопочку, направилась с ними к столику библиотекарши, чтобы та записала их в мой формуляр.

— Однако же неожиданная встреча, миссис Веллер, — протянула та, вписывая книги. И… мне снова показалось, или в ее голосе тоже прозвучали слегка презрительные нотки? Ничего не понимаю.

Стараясь не обращать на это внимание и продолжая убеждать себя, что мне просто показалось, я прошла к одному из дальних столов читательского зала, расположенному как раз возле окна. И положив на него набранную гору книжек, принялась листать их, одну за другой, в поисках информации, которая могла быть мне полезной.

Как оказалось, там, на далеком архипелаге, магия буквально просачивалась из-под земли. Это был край, где волшебство витало в воздухе. И вещи, которые здесь казались чем-то из ряда вон, там считались обыденностью.

В Иолии кицунэ не просто водились, а были очень редкими и почитаемыми созданиями, которые считались посланниками богов на земле. Живя неподалеку от людей, но при этом скрываясь от их глаз за высокими стенами дворцов, они прятали лица за вуалями и мало кому из смертных позволяли смотреть на себя. Что там, даже среди подобных себе не спешили раскрывать свои истинные лица.

Но больше всего эти создания любили использовать иллюзии: магию, которой могли играючи заставить кого угодно увидеть что угодно. В том числе наводили на себя стойкие фальшивые образы, которые могли спокойно держаться годами — особенно у тех кицунэ, которые прожили уже не одну сотню лет, укрепив свою силу. Обычным делом были случаи, когда кицунэ иллюзиями создавали себе новую внешность, а потом брали в любовники смертного юношу или девушку, селили их в своем дворце и годами жили с ними вместе. Порой даже до самой смерти возлюбленного. И лишь похоронив его, развеивали фальшивый образ, либо брали себе новый. Но ни в коем случае не позволяли смертной пассии увидеть свое истинное лицо.

Исходя из этого, среди иолийцев ходили поверья о том, что кицунэ часто маскируются иллюзиями, притворяясь людьми, выходят из своих дворцов без свиты и вуалей на лицах и под видом странников гуляют среди людей, глядя на то, как и чем те живут. Что для них — созданий, чей век бесконечно долгий — нечто обыденное, и в то же время особенное.

Однако больше всего я затаила дыхание, когда вычитала в одной из книг нечто крайне занимательное!

Как оказалось, душа кицунэ была заключена… в жемчужину, которую те всегда носили с собой. Иногда — просто во рту, иногда — в виде ожерелья или браслета. И согласно легендам, если человеку удастся отобрать у лисицы ее сокровище, та выполнит любое его желание. Только вот было одно очень серьезное «НО»: подобное гордые и злопамятные кицунэ не спустили бы так просто. И позже за это желание пришлось бы очень и очень дорого расплачиваться.

Зажав рот ладонью, я откинулась на спинку стула и медленно выдохнула.

Неужели… встретив когда-то кицунэ и поняв, кто перед ним, Марк украл у нее жемчужину с ее душой? Тогда не загадал ли он, чтобы эта кицунэ, притворяясь человеком, осталась с ним навсегда, даруя его ферме достаток и процветание? А чтобы уж точно никуда не делась — добавил к своему желанию пункт о том, чтобы она сама же начисто стерла свою память, а может быть, даже и личность? И для надежности, чтоб «хвосты с ушами» вдруг не проявились, докинул тот самый браслет, который и рассыпался, стоило мне к найденной жемчужине прикоснуться.

Вероятно, он думал, что таким-то образом уж точно избежит той самой расплаты за свое желание и отобранную у лисицы жемчужину. Вот только, как показали дальнейшие события, даже здесь кицунэ перехитрила его и заложила в исполнение желания то, что в скором времени успех вскружит фермеру голову, и тот, кто пленил ее, в итоге погибнет. При этом она понимала, что, скорее всего, при таком раскладе Марк и ее потащит за собой на дно. Но не боялась этого и решила, что готова заплатить такую цену, лишь бы поквитаться с тем, кто настолько мерзко с ней обошелся. Решил привязать к себе, лишил свободы и потоптался по ее чести и гордости.

Интересно, а не поэтому ли в результате в тело Хлои притянулась моя душа? Возможно, нечто подобное тоже было заложено в заклятие, которое она сплела, исполняя желание шантажировавшего ее Марка?

Если все так, если я в самом деле делаю верные выводы… то, получается, мой покойный муженек — еще большая мразь, чем я даже изначально представляла! Да уж, а я еще на бывшего мужа из родного мира жаловалась… как оказалось, нет пределов «совершенству»!

Медленно выдохнув, я снова зарылась в книги. И вскоре нашла еще кое-что интересное: в Иолии паучья лилия, среди ее множества значений, так же считалась цветком кицунэ из-за символизма, связанного с этим цветком. В той далекой стране паучьими лилиями, чьи луковицы были ядовиты, засеивали кладбища, чтобы отогнать от них грызунов, а также на полях сражений, где было пролито много крови, дабы барсуки и лисицы не разрывали неглубокие могилы. Соответственно, алая паучья лилия получила в народе дурную славу и ассоциации с потусторонним миром.

Когда я закончила перелистывать последнюю из отобранных книг, за окном уже начало темнеть, а моя голова гудела от полученной информации, словно пчелиный улей. И в этой голове все навязчивее звучал вопрос: «Так каким образом все-таки девятихвостая кицунэ из Иолии, прожившая не менее тысячи лет, могла оказаться здесь, в королевстве на другом конце мира?»

Теряясь в догадках и самых безумных теориях, я сдала книги, снова ощутив на себе презрительный взгляд библиотекарши, и быстрым шагом вышла из старого здания, к своему велосипеду.

Похоже, в городке как раз начинался час пик. Спеша с работы домой, люди высыпались на центральные городские улочки. Где, конечно же, особенно активизировались разнообразные магазинчики, увеселительные заведения или просто торговые лотки, предлагающие прохожим чем-нибудь перекусить на ходу. Конечно, городишко этот был совсем небольшим, и жителей в нем обитало намного меньше, чем в моем городе из родного мира, и уж тем более — в крупных мегаполисах. Тем не менее это вечернее оживление все равно ощущалось. И после длительного пребывания на ферме, вдалеке от города, где рядом, кроме соседей, были только несколько наемных рабочих во время посевной, эта милая живенькая атмосфера казалась особенно приятной.

— Эй-эй, смотри! А это часом не… — услышала я и, инстинктивно повернув голову на источник, увидела двух пожилых женщин, одна из которых указывала на меня взглядом, и чуть ли не тыкала пальцем.

— Да, точно, она! Вот же человек без стыда… — выдохнула другая, как вдруг, заметив, что я на них смотрю, моментально замолчала.

— Эм-м-м… в чем проблема? — напряженно протянула я и, катя велосипед рядом с собой, подошла к ним.

— Как есть бесстыжая! — уже открыто и довольно громко фыркнула первая, вероятно, решив перейти в наступление. Тем временем вторая, видимо, вдохновленная ее примером, и на себя напустила борзого виду.

— Во-во, постыдилась бы! — заявила она, привлекая к нам внимание всей площади… что лично мне, если честно, не очень понравилось. Особенно с поправкой на то, что в городках вроде этого чуть ли не все жители друг друга знали если не лично, то, по крайней мере, о тех персонах, что больше всех на слуху. И увы, но в силу определенных обстоятельств я была в этом самом списке людей, о которых наслышана вся округа!

— Может, хотя бы, потрудитесь объясниться, чего и по какой причине я должна была бы стыдиться? — напряженно протянула я предельно вежливым тоном.

— Как же, теперь под дуру косить будет! — фыркнула первая, уперев руки в боки. — Значит, как наша безутешная вдова скрашивает свой траур интрижками — в порядке вещей. А как ей говорят, что прыгать в койку другого мужика, когда твоего мужа в могиле еще черви не доели — это бесстыдство, так мы сразу возмущаемся!

— Что вы вообще несете? Какие еще «койки другого мужика»? — возмутилась я, выпучив глаза.

— Ой, вот только не изображай тут невинность, — тявкнула вторая, продолжая привлекать внимание прохожих. — Уже весь город в курсе, что у тебя интрижка с твоим новым соседом! Милдрет Морстоун своими глазами видела, как вы вечерком в саду засасывались!

И тут меня прошиб холодный пот. Вот же старая сволочь! Оказывается, она мало того что в свои-то годы НАСТОЛЬКО глазастая, что сумела разглядеть нас поздним вечером с из окон своего дома (она, что ли, с биноклем там за мной следила?). Так еще и язык у нее настолько длинный и быстрый, что она уже успела разнести об этом на весь город? Причем приправив единственный увиденный ею факт одного поцелуя такими бурными фантазиями, будто узрела там целую оргию со стаей диких животных! И теперь…

Теперь мне становились понятны все те косые, презрительные взгляды, которые я замечала на себе сегодня, выбравшись в город.

Так вот оно, значит, как. Не сумев выжить меня своим предложением выкупить мою ферму за гроши, которых едва хватало, чтобы покрыть долги, она решила скрасить ожидание зимы (когда меня, согласно ее надеждам, должны запереть в долговую тюрьму) тем, чтобы смешать меня с грязью? Сделать так, чтобы весь город в мою сторону плевался, и даже те, кто ранее испытывал ко мне сочувствие, лишь презрительно морщились?

Вот же старая гадина! Зря, ой зря я расслабилась, не видя ее долгое время вместе с той бешеной псиной! А она, оказывается, не просто всегда была рядом, но еще и оставалась начеку, все это время только и выискивая повода подпортить мне жизнь. Я же взяла и потеряла бдительность, позволила себе так по-глупому подарить ей повод для торжества…

— Как таких, как ты, вообще земля носит? — громогласно продолжала первая тетка, приковавшая к себе внимание уже целой толпы. — Неужели вот нисколечко внутри ничего не дергается, когда ведешь себя так? Небось мечтала, на какого еще мужика можно было бы наброситься, еще до похорон! А напоказ перед всем городом такое горе изображала, когда гроб с мистером Веллером на кладбище несли. Хотя я начала что-то подозревать, когда ты уже через три недели после его смерти и перестала на то кладбище ходить — своими делами занялась. Ну конечно, как раз примерно тогда новая цель на горизонте появилась, чего ж прошлого мужчину вспоминать? Это ведь для порядочных вдов — по мужу скорбеть, а не для каких-то дешевых…

— Как занимательно, — внезапно прозвучал громкий, холодный мужской голос, твердых ноток которого оказалось достаточно, чтобы тетка, проглотив язык, уставилась на Рея, внезапно появившегося из толпы. — Так значит, к ее покойному супругу, который, как я успел разузнать, долгие месяцы перед своей смертью не вылезал из запоев, открыто изменял своей жене, унижал ее и в результате оставил огромнейшие долги… к нему у вас, как я понимаю, претензий нет? Только к Хлое, верно?

Повисла гробовая тишина. Вся толпа, успешно собранная посреди площади возмущенной теткой, молча стояла на месте, не сводя глаз то с меня, то с моего внезапно появившегося соседа.

— Интересно, а до того, как мистер Веллер свел счеты со своей не самой добропорядочной жизнью… — продолжал мужчина, глядя на теток с ледяным гневом. — Все те месяцы, что он дебоширил по кабакам, соря взятыми у ростовщиков деньгами, чтоб задаривать подарками ветреных девиц и угощать вином всех своих собутыльников… Вы ведь наверняка перемывали ему все косточки. Обсуждали, какой он такой-сякой, как ужасно, что рядом с вами такой мерзкий человек живет, и какая дура набитая его жена, раз до сих пор терпит все это вместо того, чтоб уйти от него. Причем неважно, что уходить-то ей было некуда, и у себя ее вы бы не поселили — кому же она нужна? Тем более что вдруг ее буйный муж-алкоголик потом за ней к вам в гости придет и погром устроит? Но вот все равно она была «дура, раз не уходила даже босиком на мороз». Я угадал? Вы ведь об этом сплетничали, пока Марка Веллера не нашли утопленным? — строго выпалил он, прожигая взглядом толпу, в которой каждый поторопился спрятать взор.

Прохожие оцепенели. А Рей продолжал:

— Только вот едва мистер Веллер умер, то, видимо, внезапно стал прекрасным человеком, образцовым мужем, идеальным соседом и вообще святым, раз из памяти его вдовы должны были моментально испариться все пережитые по его вине унижения и издевательства. А браслет должника она и вовсе, наверное, обязана была воспринимать как благодать, ведь эти долги — последнее, что осталось ей от покойного супруга. И садясь в долговую тюрьму, она обязана была испытывать благодарность к этому широкой души человеку, что до конца ее дней оставил для нее такую ПАМЯТЬ. Поэтому, как я понимаю вашу логику, теперь Хлое следовало уйти в монастырь и до глубокой старости носить траур по такому расчудеснейшему мужу, и даже спустя годы не думать о том, чтобы хоть краем глаза на какого-нибудь другого мужчину посмотреть. Ведь, чтоб вас всех, она была ТАК СЧАСТЛИВА в этом браке с этим СВЯТЫМ ЧЕЛОВЕКОМ! Разве живя в ТАКОМ ЗЕМНОМ РАЮ, можно вообще хоть немного желать встретить кого-нибудь другого? Того, кто будет ценить тебя и заботиться, а не относиться к тебе, как к тряпке, о которую можно вытирать ноги, потому что уверен: этой женщине от тебя некуда деваться. В самом деле, И КАК ОНА ПОСМЕЛА принять чьи-то ухаживания, а?

Не поднимая пристыженных взглядов, толпа начала торопливо расползаться — так, словно пыталась изобразить, что не только не обращала внимания на громкие слова теток, но и не слышала их. Будто они и не говорили ничего вовсе. Что же касается самих теток, то они только и могли, что неподвижно стоять на месте, открывая и закрывая рты — будто рыбы, выброшенные на берег.

— Так что вы там говорили, уважаемые? — холодно протянул Рей, подступив к ним так близко, что казалось, хочет наступить на них и раздавить, размазав по брусчатке.

— Н… ничего, мистер Торнер, — икнула вторая тетка. — Мы… не это имели в виду…

— Нет, я прекрасно понимаю, что вы имели ввиду именно это, и не позволю вам так просто соскочить, то ли самим изображая дурех, то ли держа за дурака меня, — оборвал он, и каждое его слово напоминало удар топора. — Я требую немедленных извинений перед Хлоей. Сейчас же.

— Да, конечно, простите, миссис Веллер, — затараторила первая тетка.

— Мы были неправы, просим принять наши искренние извинения, — закивала вторая.

— Вот и отлично. Всего хорошего, — строго проговорил он. И, взяв меня за руку, повел по улице, при этом второй рукой толкая вместо меня мой велосипед.

— Рей… спасибо, — растерянно прошептала я, когда мы немного отошли.

— Прости, я… мне очень жаль, что так вышло, — вздохнул мужчина, крепче сжав мою руку. — Я должен был подумать о том, какие последствия могут быть у моих действий. И последнее, чего я хотел, так это чтобы ты пострадала из-за меня.

— Все хорошо, — шепнула я и, сделав глубокий вдох… переплела с ним пальцы. — Я рада, что ты оказался здесь. Сейчас.

— Я тоже, — улыбнулся он, тепло посмотрев мне в глаза. — Моя телега стоит неподалеку. Заехал в город прикупить кое-чего и обратил внимание на ту толпу. Давай подвезу. Нам, в конце концов, по пути. Для твоего велосипеда места хватит. Как, согласишься?

— С огромным удовольствием, — кивнула я, сама не веря тому, как радостно стучит мое сердце.

Пройдясь немного по шумным улочкам, мы остановились возле знакомой мне телеги. В которой, как оказалось, уже лежало несколько мешков и сумок с тем, что Рей купил сегодня в городе. Забросив туда еще одну — ту, что была у него на плече — мужчина с легкостью поставил в телегу мой велосипед. А затем, подав мне руку, помог забраться и сесть поудобнее. Напоследок запрыгнул сюда сам, сев рядом. Так близко, что я ощущала тепло его тела, в котором так сильно хотелось греться!

Уже несколько минут спустя мы выехали из города. И когда его мягкие огни остались позади, а сумерки сгустились, единственным источником света для нас осталась лампа, висевшая слева от меня. И еще разве что бледный месяц, светивший в усыпанном звездами небе.

— Знаешь, а ведь если бы мы с тобой сейчас не встретились, тебе бы пришлось ехать домой одной, на велосипеде, по темноте. Пускай ты не маленькая девочка, а в этих краях не особо часто встретишь диких зверей… и все же это опасно, — вздохнул Рей, глядя прямо перед собой, на по-весеннему влажную дорогу. — Почему ты не выехала из города раньше?

— Признаю, мой косяк. — Я пожала плечами. — Засиделась немного в городской библиотеке и забыла о времени. Поняла, что следует поторопиться, уже когда за окном начало смеркаться и из-за освещения стало заметно труднее читать.

— Что же ты там такое интересное читала? — рассмеялся мужчина.

— Да просто захотелось немного побольше разузнать о… разных странах мира, — протянула я, понимая: лучше мне не сообщать другим людям, что именно я искала, и особенно — что в результате нашла. — Как-никак, когда помнишь лишь три последних года своей жизни, и те прожила в небольшом городишке вдалеке от столицы, книги — единственное окно в мир. И сейчас, когда посевная позади, а надо мной больше не стоит вечно пьяный муж с талией очередной любовницы в одной руке и новой долговой распиской в другой… захотелось снова немного заглянуть в это окошко. Пока появился хоть один день, свободный от проблем, которые нужно решать.

— Понятно. Да, наверное, это немного грустно — быть в твоем положении. И знаешь… — медленно выдохнул он, переведя на меня взгляд. — Думаю, разобравшись с этими долгами, тебе нужно немного попутешествовать. Не обязательно далеко, хотя кто знает, куда тебя заведут ноги! Просчитать хорошенько благоприятное время, нанять управляющего, который займется фермой в твое отсутствие, и полетать за пределами привычного скворечника.

— Звучит заманчиво. Вот только, боюсь, мне не хватит на такое решимости — взять и полететь так просто за горизонт.

— А если вместе с тобой полечу я? — неожиданно спросил Рей, накрыв ладонью мою руку, лежавшую на коленях.

— Тогда, думаю… почему бы и нет? — внезапно выдохнула я, улыбнувшись.

За секунду до того, как эту улыбку поймали теплые губы Рея.

Тихонько застонав, я подалась ему навстречу, запуская пальцы в черные волосы — такие мягкие, гладкие, приятные на ощупь. Пропускать их сквозь пальцы оказалось настоящим блаженством!

— Значит, решено, — прошептал мужчина, щекоча мои губы своим теплым дыханием. — Однажды мы с тобой обязательно вместе отправимся в путь. И я покажу тебе самое прекрасное, что есть в этом мире.