Глава 44

Костя

Люблю, когда во время бега мягко обволакивает прохладный воздух. И когда даже в сквере, рядом с домом, ноздри щекочут ароматы настоящего, большого леса. Ноги слегка отталкиваются от земли, и я бегу так быстро и отчаянно, что кажется, нет ни ног, ни земли, ни толчков, только полет в прозрачном, кристальном воздухе. Летом я бегаю в шортах, осенью и зимой — в тайтсах, которые плотно прилегают к телу, не мешая движениям ног и сохраняя тепло.

Регулярные осенние пробежки — это лучший способ держать форму. Но убежать от себя все равно не получается. Теперь у меня случались целые дни, целые недели глубокой тоски, тем более невыносимой, что не с кем было ею поделиться. Я эгоистично мечтал, чтобы Марина приняла меня обратно, чтобы поняла, что не так уж плох Озерский, как его малюют.

Вчера я сжег свою коллекцию. Выехал за черту города, достал из багажника жестяное ведро и высыпал туда все свои резинки с носками, трусами и балетками. Туда же пошел дневник с именами, фотографиями и точным количеством. Снял небольшое видео и послал его Марине. Она, конечно же, не ответила.

Ни с кем несравнимая женщина, единственная, имевшая для меня значение, не подходила к телефону, не отвечала на сообщения и не открывала дверь, когда я приходил к ней. Ей продлили больничный, в связи с тем, что она все еще испытывала сильные боли, а я не знал, как ей помочь. Ее батя был связующим звеном между нами. Я все узнавал через него.

И мне хреново. Поэтому я бегаю, каждое утро, теперь еще более рьяно, чем раньше. Воздух мощным потоком наполняет легкие, и я притормаживаю, ощущая в заднем кармане вибрацию мобильника.

— Да, Ольга Вячеславовна, чем обязан?

Не просто так она мне звонит. Что-то случилось. Вернее сказать, она мне вообще никогда не звонит. Подозреваю, что я ее заинтересовал.

— Я на маникюре, Озерский.

Горько смеюсь, притормаживая, успокаивая сбившееся от быстрого бега дыхание. Конечно, мне не весело, но я уже догадался, почему она набрала мой номер.

— А когда я на маникюре, Озерский, мне всегда скучно.

Я слышу шум и женский смех, кажется, она и вправду в салоне.

— Вчера я прочла дело Козлова.

Держу телефон плечом, полностью останавливаюсь, согнувшись пополам и опираясь на собственные колени. Часто и громко дышу.

— Ну и?

— В первый же день судмедэксперт попросил его показать руки. Потом спросил, сколько ударов Козлов, по мнению следствия, нанес жене и дочери. Он ответил, что в общей сложности сорок. Сорок, Озерский! А на руках ни одной царапины? Никогда не поверю в это.

— Козлов был удачливым бизнесменом, наверняка конкуренты его убрали таким вот жестоким способом, — щурюсь, ослепленный холодным солнцем поздней осени.

— Об этом говорить рано, тебе нужно вытащить невинного человека из тюрьмы. Спасибо, — обращается она еще к кому-то, кто находится рядом, потом снова ко мне. — Я этим заниматься не буду и не полезу в это.

— Разумеется, — киваю, соглашаясь.

— Козлова перевели в спецблок, где сидят воры в законе, его сокамерники по своим каналам достали сильнейший антидепрессанты и буквально спасли ему жизнь.

Потираю переносицу.

— Совсем плохо ему, да?

— А как ты думаешь?

Тяжело вздыхаю.

— Я к этому отношение иметь не хочу. Но завтра приглашаю тебя в свой кабинет в восемь тридцать.

Опешив на какую-то долю секунды, а облегчённо выдыхаю:

— Понял.

На следующий день, на прием к Ольге Вячеславовне, я приезжаю даже раньше, чем было назначено. Она здоровается со мной и, ничего не говоря, покидает свой кабинет. На столе лежит дело Михаила Козлова.

Я бросаюсь к ее рабочему месту и, максимально сконцентрировав внимание, начинаю читать. Мне нужно получить хоть одну улику, что-то, что сто процентов укажет на то, что Козлов не виновен. Я читаю, читаю, читаю.

Кажется, мозги закипают от напряжения. Строчки бегут, а я выписываю на отрывные розовые квадратики для записей факты и детали. Мелочи, которые помогут открыть дело заново, передать его новому следователю.

Ольга возвращается через полчаса, я хватаю все свое «добро» и запихиваю в карман. У меня появляется идея! Я почти выпрыгиваю из ее кресла, надеясь, что у меня все получится.

— Озерский, это совпадение, что фамилии девушки — жертвы Махеева и тех, кто оплачивают адвоката Козлову, совпадают?

Я отрицательно качаю головой, сжав губы.

— Вот уж не думала, что доживу до того момента, когда Озерский будет рвать попу ради женщины.

Ничего не отвечаю, собираюсь и ухожу. Сейчас мне нужно проверить одну очень важную информацию. А еще мне необходимо встретиться с самим Михаилом Козловым.

На свидание в СИЗО меня пускают только с матерью Марины, так как она является его ближайшей родственницей. Пригласили мы с собой и нового молодого следователя, который, с подачи Ольги конечно же, соглашается взяться за это дело заново. Как только Козлова приводят к нам навстречу, мама Марины начинает плакать, обнимать сына и причитать о несправедливости.

А я прошу Козлова снять кроссовку, кручу ее в руке и, закрыв глаза, с облегчением выдыхаю. Меня тут же кидает в жар, щеки становятся пунцовыми. Я понимаю, что нащупал то, что хотел. У меня получается.

— Михаил, у Вас, наверное, сорок шестой или сорок седьмой размер обуви?

— Тихо, мать, — высокий брюнет в серой тюремной робе слегка отодвигает от себя рыдающую женщину, — сорок восьмой, а что?

— А в деле фигурируют следы обуви убийцы тридцать девятого размера, Миша. Совсем маленькая ножка у нашего убийцы, у них даже отпечаток есть, слепок, а у Вас большая.

Наверное, целую минуту мы со сводным братом Марины просто смотрим друг на друга. Мне кажется, что у сурового мужчины, потерявшего все самое дорогое и проведшего в тюрьме так много времени ни за что, в глазах блестят слезы. Мы с его матерью уходим, а следователь остается, продолжая расспрашивать Михаила о деталях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В тот день расследование сдвинулось с мертвой точки. Все началось сначала. Молодой следователь оказался очень ушлым и пробивным. Благодаря его упорству, была заново назначена комплексная экспертиза времени смерти жертв, установившая, что преступление было совершено в промежутке между одиннадцатью часами вечера и часом ночи. А на это время, как указано в постановлении о прекращении уголовного преследования, у Козлова было алиби — он играл в карты с друзьями.

И не найдя ни одной улики, которая бы свидетельствовала против Козлова, с него полностью сняли обвинения. Сводный брат Марины вышел на свободу.