Глава двадцать седьмая

Мир растворялся в пучине слабости. Айрис никогда не чувствовала себя до такой степени бессильной, но её словно затягивало в глубокое болото, в трясину, из которой самостоятельно не выбраться даже самому опытному и сильному магу. Она силилась открыть глаза, но вместо этого проваливалась ещё глубже.

Себастьян, наверное, что-то говорил. Разобрать слова, произносимые мужчиной, она была уже не в силах, но слышала звуки голоса и цеплялась за них, как за последнее, что держало её в этом мире. Некстати вспомнилась мама, а следом за нею — вечно строгий, сердитый даже дедушка, лицо которого при виде маленькой Айри озаряла радостная и светлая, несвойственная некромантам улыбка. Он тянул к ней руки, и Айрис, нисколечко не заботясь о том, что этот мужчина повелевал энергией смерти, забиралась к нему на колени. "Наследница", — шептал ей дедушка, и теперь девушка отчётливо понимала, насколько же он был прав.

Дедушка был близко. Казалось, стоило протянуть руку, и Айрис могла бы прикоснуться к нему, ощутить привычную сухость тяжёлой ладони, часто поглаживающей её по голове. Воспоминания запрыгали в голове с удвоенной силой, увлекая её всё дальше, всё глубже, и Айри невольно потянулась к своему прошлому, почти мечтая оказаться в нём. Тогда всё было так понятно, так просто, а сейчас мир то и дело окрашивался жуткими, раздражающими красками…

Энергия, ударившая её тело, словно разрядом, вернула Айрис в реальный мир. Сначала она была уверена, что всего лишь на мгновение, ведь там, где только что плясали синие некромантские искры, вновь расплывалось красное пятно её собственной крови. Цепляться за магию Себастьяна не хотелось, она была чужеродной — наверное, чтобы так легко пропустить через собственное тело дар, принадлежащий другому, надо тут же его израсходовать?

— Айрис, — его голос пробивался сквозь тяжесть прошлого, но Айрис не чувствовала в себе сил отозваться. — Айрис, позволь мне…

Он, кажется, просил её принять в дар собственную силу, которой пытался поделиться, но не мог. Айрис закрывалась, против собственной воли даже, отрицала магию, что её могла получить от Себастьяна. Не хотела, чтобы он вновь потерял силы…

Поцелуй пламенем обжёг губы.

Айрис почувствовала, как её буквально выдёргивают из трясины, силой вытаскивают на свободу, и даже сопротивляться не могла. Она ответила на поцелуй непроизвольно, вопреки собственному желанию, ещё до конца не осознавая, что же происходит, и только когда сумела распахнуть глаза — поняла.

— Прекрати! — выпалила она, отталкивая от себя Себастьяна. — Нельзя же столько…

— Не думал, что получится, — лорд Брайнер тяжело дышал и смотрел на неё с истинным восхищением. — Некроманты крайне неохотно делятся своей силой, а ты сегодня умудрилась отказаться от моего подарка.

— Потому что мне подачки не нужны, — сердито пробормотала Айрис. — Не следовало… Ты тоже мог умереть.

— Лежи, — Бастиан опустил руку на её плечо, заметив, что девушка собралась было подниматься. — Лежи и не вздумай вставать. Дай мне залечить рану. Теперь, когда ты в сознании, позволишь мне это сделать?

— Позволю, — выдохнула Айрис, отлично понимая, что словесного согласия будет слишком мало. Но энергия Себастьяна, уже знакомая её телу, так легко полилась в рану, что девушка не имела ни единого шанса воспротивиться. Она чувствовала, как тупая, неприятная боль постепенно уходит, и сквозь шум потрескивающих искр различила и стук падения чего-то маленького на землю.

— Стекло, — объяснил Себастьян. — Понятия не имею, как пробило платье…

— Заколдованное, — покачала головой Айрис. — Это Хильда.

— Хильда?

— Она ведьма, — девушка привстала на локтях. — Послушай, больше некому. Та книга… помнишь книгу, с которой я приехала?

— Эту глупую, тысяча и один способ? Да, видел. Не вставай, — Себастьян всё ещё стоял на коленях подле Айрис, а она вдруг осознала, что не помнит, как оказалась на полу. Сколько времени прошло с той поры, как она впервые ощутила слабость? — Тебе не следовало вмешиваться. Я справился бы с Кристианом и сам. Даже если не настолько… Идеально. Но он мог бы полежать недельку в кровати и прийти в себя, а не выпивать весь твой запас.

— Не весь! — запротестовала Айрис, хотя чувствовала, что сейчас не сумеет выдавить из себя даже одну крохотную магическую искру. Неужели Бастиан прав, и она действительно отдала всё, что имела в запасах? — И он мог умереть! К тому же, я явно пострадала не так серьёзно. Ты залечил мою рану за считанные мгновения.

Себастьян усмехнулся.

— Ты — некромант, — промолвил он. — Что б ни говорили легенды, о чём бы не вещали древние учебники, которые зачитывал вслух нам твой дед, о том, что женщины-некроманты — это практически невозможно, ты именно такая. К тому же, большинство девушек отрекается от своей силы, только узнав о ней.

— А почему невозможно? Зачем отрекаться?

Лорд Брайнер поморщился. Ему явно не хотелось говорить.

— Потому что по женской крови некромантский дар почти не передаётся, — промолвил он. — И, забеременев ребёнком, не несущим дара, женщина не сможет его родить. Дитя умрёт ещё в утробе.

Айрис наконец-то села. На холодном, твёрдом полу лежать было крайне неудобно, и уж точно это не то место, где надо пытаться исцелиться. Она внимательно посмотрела на Себастьяна, казавшегося не слишком грустным, как для той новости, которую он только что ей сообщил, и осторожно поинтересовалась:

— А что надо делать, чтобы ребёнок выжил? Ну, кроме отречения от своего дара в пользу какого-то другого некроманта.

— Родить от того самого другого некроманта, — ответил Себастьян. — В таком случае, дар передаётся почти со стопроцентной вероятностью. Никаких конфликтов не должно быть.

— Так в чём проблема? Найти себе некроманта…

— Они ведь валяются на каждом углу, — фыркнул лорд Брайнер.

Он протянул руку и с осторожностью, словно Айрис была хрустальной вазой, которую очень легко повредить или разбить, прикоснулся к её щеке и убрал выбившуюся из причёски прядь за ухо. Девушка невольно улыбнулась.

— Но ведь ты — настоящий некромант? — поинтересовалась она. — Да. Так в чём тогда проблема? Мне кажется, мы вполне уравновешиваем все недостатки друг друга, связанные с даром. Тебе осталось только отправить домой четырёх девушек.

Она испытала неожиданный укол стыда оттого, что не сказала о Дараэлле и её желании попасть во дворец. Конечно, Айрис очень хотелось, чтобы Себастьян тут же открыл портал, избавился от других невест и предложил ей руку, сердце и несколько подзаброшенный замок, но сказать об этом вслух девушка не могла — не позволяла совесть. Да и признаваться самой себе в каких-либо чувствах не хотелось.

— Я б с радостью это сделал, но король и так, уверен, полагает, что я форсирую отбор. Вместо положенных двух недель первые девицы вылетели за одну с лишком.

— За полторы, — поправила его Айрис. — Как по мне, вполне нормально. Ты же ничего не можешь сделать с тем, что они такие… Такие глупые? — на самом деле, напрашивалось другое слово, но Айрис выбрала самое нейтральное изо всех возможных. — Потому и корить себя нет никакого смысла. Надо просто поскорее разобраться с теми, кто остался, и… Если хочешь, можешь четыре недели выбирать из двоих.

— И кого ты хочешь себе в соперницы? — с издёвкой поинтересовался Себастьян, придвигаясь чуть ближе. — Уж не Сюзетт ли?

— Почему Сюзетт?

— Хильду ты называешь ведьмой… — отметил Себастьян.

— Дара слишком красива, а Лорейн — не так уж и плоха, чтобы совсем не нравиться мужчинам? И только Сюзетт обладает достойным набором качеств отменной старой девы, — закончила за него Айрис, понимая, что именно так и было на самом деле. — Нет, я хочу остаться с Дараэллой. Ты ей всё равно не интересен. Но она, — Айрис не знала, надо ли об этом рассказывать, но слова полились как-то сами по себе, — очень хочет попасть во дворец.

Себастьян явно насторожился.

— Не скажу, что меня радует это её желание.

— Но почему?

Мужчина нахмурился и покачал головой.

— Горные ведьмы — а я уверен в том, что она из этого рода, — насколько красивы, настолько и коварны. А если она здесь, и ещё не разнесла своим волшебством половину моего замка, не исцелила щелчком пальцев Кристиана и не остановила эту люстру, значит, она собирается исполнить свой долг. И невесть в чём он, этот долг, заключается. В последнее время в моём замке происходят непонятные вещи, и проще всего обвинить в них именно горную ведьму. В этой люстре тоже.

— Дара этого не делала!

— Но именно она догадалась, как её остановить.

Айрис нахмурилась.

— Дара этого не делала, — упрямо повторила она и совершила попытку встать. — Ну как ты не понимаешь? Она хорошая, просто… Просто у неё очень печальная судьба. Горным ведьмам, знаешь ли, невесело живётся. И разве они столь сильны, чтобы так легко настроить бешеную люстру против парочки некромантов?

Себастьян поднялся и подал Айрис руку, но она, проигнорировав предложенную помощь, предпочла подняться сама. Мужчина, оскорбляющий её подругу, не имел никакого права к ней прикасаться, по крайней мере, в ближайшие несколько минут. Конечно, это было ребячеством, но Айрис не собиралась так легко позволять кому-либо вытирать ноги о Дараэллу и разбивать её собственную веру в то, что ведьма — хороший человек.

— Горные ведьмы управляют духом, — строго произнёс Себастьян. — Нет сильнее приворотов, чем наложенные горными ведьмами. Нет сильнее любви, чем та, что пылает в сердце мужчины по отношению к ним — если эта любовь с самого начала была настоящей, а не пряталась за влечением. Они умеют достукиваться до настоящей сути вещей… Добираться, если так тебе будет легче, до самого сознания.

— Это всё, конечно, отлично, — проворчала Айрис, — но с какой это стороны ты наблюдаешь сознание у люстры?

— Она могла пойти на уловку! — запротестовал Себастьян. — Послушай, Айрис…

Девушка сердито скрестила руки на груди.

— Айрис…

— Дара — хорошая. И ты не будешь ни в чём её подозревать. Уверена, каким бы ни был её долг, он должен пойти всем на благо. Иначе Дара не стала бы такое загадывать! Да и зачем?

— Обычно они ради любви…

— А Дара — не ради любви! И если ты хочешь, чтобы у тебя на отборе осталась хоть одна девушка, которую ты имеешь право целовать, то ты немедленно перестанешь обвинять Дараэллу во всех смертных грехах и прислушаешься к моим словам. Дара не причинила бы ни тебе, ни мне вреда.

— Тем не менее, Остин в последнее время ходит, как оглушённый, а он явно имел с нею на днях любопытную беседу… что такое? Айрис?

Девушка потупила взгляд и тяжело вздохнула.

— Остин… — прошептала она. — Остин оживил леди Трау, если ты не знаешь.

Себастьян застыл.

— Что?

— Остин, — спокойно повторила Айрис, — оживил леди Трау. Он сам мне в этом признался. А ещё в том, что он когда-то был некромантом, которого превратили в кота. О чём они говорили с Дарой, как это связано с её долгом — я понятия не имею, потому что после такого признания мне было противно даже просто находиться рядом с ним! — последнее звучало уже как обвинение, но Айрис не смогла сдержаться. Она и вправду не испытывала к Остину особенно тёплых чувств после того, что о нём узнала. — И ты хочешь сказать, что во всех грехах всё ещё готов винить Дару? Или, может, тебе всё это было известно? Может, твой кот в прошлом — вообще убийца!

Но Себастьян с такой уверенностью отрицательно замотал головой, что Айрис даже захотелось чем-то его ударить.

— Нет, — твёрдо возразил он. — Некромантия так не работает. Если б от поцелуя Остина, кем бы он ни был в прошлом, умерла леди Трау, то ты не смогла бы ничего с нею сделать. К тому же, он полторы недели рассказывает мне о том, что я должен на тебе жениться! Он бы не стал заколдовывать скелет так, чтобы он причинил кому-то вред, скорее всего, просто решил напугать ту, что должна была прийти на свидание. Луиза, да? Вот и исход. Он хотел, скажем так, отогнать от меня твоих конкуренток.

— Не вижу логики.

— Ты ему нравишься, — отметил Себастьян. — Остину вообще-то мало кто нравится. В прошлый раз, когда мы прибыли ко двору, он попытался выцарапать Юстиниану в глаза, а потом, забыв на время, что он прежде был человеком, по-кошачьи испортил ему любимые туфли и подушку. Причём подушку — в процессе сна Юстиниана на ней же. Послушай! Он не мог убить леди Трау. А значит, её смерть — дело рук кого-то другого. Не некроманта. Мы уже говорили с тобой об этом. И этот кто-то сейчас может находиться где угодно…

Айрис вдруг захотелось обратно в болотную трясину. По крайней мере, там, в глубинах подсознания, было тихо, не приходилось думать о всякого рода государственных делах, а целоваться с Себастьяном оказалось куда приятнее, чем разговаривать с ним об опасностях минувших лет. Да и вообще, Айри в один миг почувствовала себя дико неуютно.

— Что нам делать дальше? — прошептала она. — Этот отбор… Я вообще не понимаю, зачем король его затеял!

Взгляд Себастьяна стал злым и колючим. Он посмотрел на Айрис, словно пытался стребовать ответ на заданный вопрос с неё самой, но тут же смягчился, кажется, в полной мере осознав совершённую ошибку.

— Когда-то, — промолвил Бастиан, — он был хорошим человеком. Одарённым человеком. Но всё это куда-то исчезло после короткой войны. Он отправился домой всего на несколько дней, повздорил с Арнимом, а когда вернулся — стал совсем другим. Впрочем, так случается, когда люди отрекаются от дара. И эта проклятая горная ведьма!

— Дара не…

— Я о невесте Юстиниана, — прервал Айрис Себастьян. — Они очень похожи, но горные ведьмы вообще все выглядят, как сёстры, едва ли не как близняшки. К тому же, невесту Юстиниана я видел всего один раз, и то издалека. Он жутко ревнив, не хотел показывать её людям. Может быть, это она и придумала отбор. Горные ведьмы — коварны! — это вновь был камень в огород Дараэллы, но Айрис слишком напряжённо слушала рассказ Себастьяна, чтобы одёрнуть его в самый неподходящий момент. — Ума не приложу, как он мог вообще влюбиться в одну из… Впрочем, Юстиниан сильно поменялся, как я уже и говорил. Я был свято уверен, что он — однолюб, хотя король так никому и не показал свою таинственную первую возлюбленную. После того, как он отказался от дара, чувства пропали. Он даже не вспоминал о ней никогда. Мне кажется, настоящим другом был только тот, прошлый Юстиниан, которого я знал всего несколько месяцев…

— Отказался от дара? Но почему? А кем он был? — не удержалась Айрис. Ностальгия Себастьяна у неё пробуждала всё новые и новые вопросы.

— А я разве не сказал? — удивился Брайнер. — Я думал, ты знала… Впрочем, ведь это тайна. Юстиниан был некромантом, Айри.