Глава 26

Командир полиции Диннар Роннигус внимательно читал отчёты подчиненных и чувствовал нарастающее беспокойство. Ни одного случая появления «невидимок» в их провинции за последние месяцы, ни одного нападения на пустышек, ни одного задержанного, имеющего возможность обращаться в вервольфа, ни одного письма с кедровыми орешками. Ничего, что дало бы зацепиться и выйти на след подпольных преступников.

Тех «невидимок», кого удалось взять живыми после нападения на приют, разговорить не удалось. Они просто ничего не знали, слепо следуя приказам верхстоящих, когда совершали нападения.  Большинство оказались из соседних провинций и даже не знали, что нападают на приют с детьми.

Когда пешки-нелюди узнали, что нападали на детей, они просто пожимали плечами — ну, дети, и что? Они же пустышки — значит, им нечего делать в магическом мире.

Полное безоговорочное слепое подчинение и вера в свою правоту. Что могло быть ужасней? Как Великий мудрец этого добился среди огромной армии «невидимок»?

Диннар был в ярости, в бешенстве, еле сдержался, чтобы не открутить тогда всем этим «головам» и «ученикам» их головы собственноручно. Но, нет, нельзя — они должны были предстать перед судом.

Подобная ситуация с «невидимками» происходила не только в его провинции, но и во всех провинциях округа Литвин. И в других округах Севера была аналогичная ситуация.

Такое положение дел пугало командира полиции. Затишье перед бурей? Или  «невидимки» залегли на дно из-за введённого военного положения на Севере империи? Все же испугались? Чего ждать? 

Отсутсвие информации раздражало и нервировало. Диннар внутренним чутьем понимал, что, несмотря на все отчеты вместе взятые, ситуация с «невидимками» очень серьезная.

В дверь кабинета громко постучали, прервав тяжёлые размышления командира Роннигуса.

— Войдите, — сдержанно разрешил Диннар.

Вошёл его личный секретарь с конвертом на подносе. 

— Командир, вам послание.

— От кого? 

— Мальчонка передал. 

— Ребёнок? — удивлённо вскинул бровь  Диннар и протянул руку. — И где он? Как попал в отделение? Приведите- ка его ко мне.

— Шустрый оказался. Словно из-под земли появился. Уже и след простыл, — сконфуженно признался секретарь, пряча от неловкости глаза.

— Это вы мне про полицейское отделение сейчас говорите? — нахмурился недовольно Диннар. — Кто на пропускном пункте сейчас?

— Дорнис, командир.

— В карцер его на трое суток, — жестко произнёс Диннар. — Замените его на Трениса.

— Есть, командир, — секретарь от стыда не знал куда глаза деть.

Секретарь вышел, а Диннар осторожно вскрыл белый конверт без адресата, достал письмо  и удивлённо уставился на написанную абракадабру. 

В послании было всего несколько предложений, но мужчина был в недоумении, как их прочитать.  Покрутил письмо в пальцах и почему- то неожиданно вспомнил, как дурачился в молодости с друзьями, когда они шифровали послания, и пригляделся к абракадабре повнимательне. Заинтригованный встал и медленно пошел в туалетную комнату при кабинете, в которой было зеркало.

Приставив письмо к зеркалу, Диннар прочитал:

«Животные впали в спячку. Бурундуки делают запасы орехов в корнях и валежниках. Кедровки улетают на юг приучать птенцов к орешкам. Не все орешки будут съедены, часть должна прорасти».

Командир полиции задумчиво смотрел на послание, отражающееся в зеркале. Значит, неожиданный помощник и сейчас о чем-то предупреждал. О чём-то очень серьезном и опасном, иначе не отправил бы послание, не стал бы так сильно рисковать.

Несколько месяцев назад подобное письмо предотвратило страшную трагедию, которая могла случиться с приютом Мадлен. Только в тот день Диннар нашёл письмо у себя в кабинете  дома, в который зашёл, услышав шум разбитого стекла.

Посредине кабинета лежала разбитая ваза, а на столе белел конверт.

«Там, где кукушки оставляют птенцов, сегодня появятся коршуны, чтобы сыграть свою роль орудия отбора» — прочитал он в письме.

Тогда послание не было зашифровано «абракадаброй» — видимо, доброжелатель лично доставил его, без посредников, которые могли заглянуть в конверт.

В тот поздний вечер Диннар мгновенно понял о чем речь и пришел в ужас, понимая, что от его промедления зависят многие детские жизни и жизнь любимой старшей сестры.

Было спасено много жизней, и, если бы не предательство Мариссы, то и помощь Елении не понадобилась бы, и все спаслись бы только благодаря посланию неизвестного доброжелателя. Выходит, о Мариссе он не знал, иначе предупредил бы. 

— Значит, затишье перед бурей, — задумчиво пробормотал командир Роннигус.

***

У Диннара и Мадлен состоялся серьёзный разговор относительно безопасности приюта. Они изучали документы, связанные с новой системой магической безопасности для приюта, предложенную лучшими мастерами империи по установлению защиты. О прежней защите, к сожалению, «невидимкам» стало все известно, и теперь ее необходимо усилить и поменять.

— Все, давай передохнём, — устало произнёс Диннар, вставая из-за стола. — Голова кругом от этих схем, магических потоков и лучей.

Мужчина подошёл к окну полюбоваться на раннюю зиму, которая на Севере Ровении приходила раньше, чем в других районах империи, и с удивлением увидел следующую картину. 

Примерно тридцать детей от мала до велика, начиная с четырехлетней Олии и пятилетнего Рамира и заканчивая семнадцатилетними Марком, Лидией, Мирой, Намией, одетыми в тёплые вещи и шапки, стояли во дворе приюта в нелепых позах, не шевелясь, а между ними ходила худенькая невысокая девушка без головного убора, в волосах которой играло солнышко, и хитро посматривала на детей. Из всех детей двигалась она одна, и в девушке Диннар признал Елению.

Еления остановилась около одного из детей и легко  дотронулась пальчиками до  плеча парня лет четырнадцати. Тот неожиданно для Диннара стал прыгать на месте, высоко поднимая колени, и громко орать. Заинтригованный командир полиции приоткрыл окно, чтобы услышать громкое:

  — Грррах! Грррах!

Потом Еления громко выкрикнула: 

 — Ринальд, это горный грахинус!

Парень остановился, счастливо улыбаясь. 

— Верно, Ель! Опять угадала! — счастливо проорал Ринальд и радостно закружился вокруг себя.

Девушка дотронулась до маленькой девчушки, и та принялась плавно махать руками и бегать на цыпочках , гордо вытягивая голову. 

— Это благородная церна, Лари, — улыбнулась Еления, и Лари радостно рассмеялась, кивая. 

— Это во что играют дети? — с любопытством поинтересовался Диннар у сестры, которая тоже подошла к окну и с улыбкой наблюдала за подопечными.

— «Море волнуется», — ответила Мадлен.— Еления придумала. Она, вообще, столько знает интересных игр! И постоянно играет с детьми, — с удовольствием произнесла молодая женщина.

— Да ты в восторге от неё, — повернулся мужчина к сестре и с удивлением посмотрел на ее улыбающееся лицо. 

Мадлен ответила задумчивым взглядом. 

— Иногда я думаю, что моей дочери или сыну могло бы быть примерно столько же лет, как Елении, или Намии, или Марку, если бы...

Послышался весёлый детский смех за окном, и Мадлен осеклась. Уже невидящим взглядом смотрела она на детей, играющих в снежки и кричащих от восторга, и видела перед собой красивое и мужественное лицо своего жениха — сержанта полиции Мартина Эгиннуса. Серые родные глаза с нежностью смотрели на нее, а губы насмешливо улыбались. Мартин всегда подтрунивал над ней, а из-за того, что она могла перевоплощаться в Фурию, называл Мадлен «своей ужасной старушкой».

— Как ты думаешь? — услышала Мадлен вопросительный голос Диннара.

— Что?

— Ты не слушала меня? — удивился брат. — Насчёт Елении. С ее способностями я хотел бы, чтобы после выпуска из приюта она поступила в Университет Севера имени Вагнера Вариуса.

Мадлен в совершенном изумлении уставилась на серьезного Диннара.

— Ты сошёл с ума? Объелся мухоморов?!

— Почему? — нахмурился  тот.

— Да потому что эта нежная хрупкая девочка не создана для того, чтобы гоняться и ловить преступников! — медленно и гневно процедила Мадлен.

— Как это не создана? — не согласился брат. — Ты же знаешь, на что она способна. А сейчас на уроках физподготовки, которые провожу я, она любого парня за пояс заткнет. Плюс она умная, шустрая, внимательная...

— Не продолжай! — гневно прервала брата Мадлен, фиалковые глаза с недоверием смотрели на него. — Ты не замечаешь главного, Диннар! Еления сама по себе ранимая и добрая девочка, внутренне у неё все протестует против насилия и убийств, она ненавидит свои способности. Она всегда хотела стать целителем. Целителем! Чтобы помогать людям, а не убивать их!

Молодая женщина замолчала, полная возмущения. Она вновь посмотрела во двор и увидела, как дети стали играть в снежки. Намия и Никас преследовали хохочущую Елению, закидывая ту снежными шариками. Вот один из шариков попал девушке прямо в рот, и она остановилась, возмущённо зафыркав. Мадлен улыбнулась — они все были такие милые и счастливые.

— Я недавно разговаривала с Еленией, — уже спокойно произнесла она, не оборачиваясь к брату и наблюдая за воспитанницей, которая теперь гонялась и за Намией, и за Никасом. —  Я вообще часто с ней разговариваю в последнее время — она мне очень нравится — хорошая светлая девочка, которой очень не повезло в жизни. После окончания учебы в приюте она хочет поступить на целителя в Академию целительства имени Мариссы Туильской, и я обещала ей помочь.

— Абсолютно дурацкая идея, — мрачно ответил Диннар. — С ее способностями...

— Она хочет лечить людей, а не стать полицейским! — резко повернулась к брату Мадлен. — И она — моя подопечная, а не твоя! И  без моего согласия ты не сможешь запихнуть Елению в свой ужасный университет!

— Но ты же поступила в него в своё время! Сама! И не считала его ужасным, — упрямился Диннар. — Ты тоже была и нежная, и ранимая, и все такое.

— Я всегда считала его ужасным, — тихо ответила Мадлен. — Но я хотела, чтобы Мартин меня заметил. У меня не было другого выхода. Мне пришлось измениться ради него.

Диннар ничего не ответил на это, вдруг поняв, к чему привёл их спор из-за Елении — старые сердечные раны Мадлен открылись и закровоточили, прекрасные глаза сестры стали вдруг потерянными и несчастными.

Он неловко обнял страдающую сестру, нежно прижал к себе, и Мадлен уткнулась лбом в его твёрдую грудь. Диннар тихо спросил:

— Прошло столько лет, а тебе все также больно его вспоминать?

— Все также, — очень тихо ответила Мадлен.