Глава 5

— Кажется, синяк на ляжке останется… — застонала я.

— Хвала всем Кицунэ! Я уже думал, что у тебя как минимум перелом копчика! Знаешь, с твоим везением все могло быть, и…

— Да хватит уже! — фыркнула я, поднимаясь на ноги и с грустью глядя на степенно удаляющихся жирафов.

— Тогда не веди себя, как ребенок! Я вообще, если честно, слегка прибалдел, когда ты к ним побежала. Зачем они тебе понадобились-то?

— Ты не поймешь, жестокосердный букашка! Это — мечта!

— Получить по заднице копытом? — приподнял бровь Иошинори, а я совсем обиделась.

— Не по заднице, а по ноге, букашка!

— Еще раз так назовешь, и тебе конец, человечка.

— Букашка! — фыркнула я. — С девятью хвостиками!

Ой, все… Кажется, меня сейчас развеют по ветру… И надо было свою обиду на жирафов на Шина выплескивать? Наверное, потому что зверушек было жалко, а вот Иошинори нисколечко!

***

— Скорее, Изуми! Я не смогу его долго держать! Иошинори все-таки девятихвостый кицунэ! — сказал дух.

— Эта идиотка его задержит… — промурлыкала богиня. — Шин постоянно на нее отвлекается.

Женщина глянула в растянутое рядом с ними зеркало-полотно. Там Фрося, сидевшая на траве оазиса, взирала затравленным щенком на кицунэ.

— По-моему, он заинтересован. — заметил дух.

Изуми фыркнула.

— Она скоро надоест. Она же глупая. Неудачливая. Чем она лучше меня?

— Добротой, Изуми. И детской непосредственностью. Искренностью.

— Тебя послушай, так она прямо-таки блаженная. Идиотка, зачем поперлась к этим жирафам? Она все неприятности себе находит сама, вот и ответ. А ты ее защищаешь. Если мой Шин и общается сейчас с ней, то только из жалости, и потому, что для того, чтобы выбраться, они должны держаться вместе.

— И все же мне кажется, что она ему понравилась…

Изуми не стала его слушать. Лишь хмыкнула и щелкнула пальцами, спуская с него заклятие.

— Готово! Теперь Кицунэ не сможет и шагу сделать из этой клетки. Выберется из твоего сна и поймет, что попал еще больше. — засмеялась богиня. — Пока не призовет меня. А уж я знаю, что с него попросить.

***

— Фрося… А тебе не кажется, что ты переходишь некоторые границы? — Иошинори возвышался надо мной, словно стена, но я не испугалась, да.

С вызовом посмотрела в ответ.

— А нечего было говорить, что я — ребенок.

— А разве не так?

Я вздохнула. Похоже, пора было становиться серьезной. Не понимает этот божок шуток, пусть получает озлобленную на весь мир девушку.

— Ты ведь к жирафам изначально прикопался?

— Не только к ним, но…

— Мой отец умер. Он был ученым. Часто путешествовал. Перед своей смертью он подарил мне открытку в письме. С надписью, что скоро вернется. На открытке были жирафы. Это последнее, что я от него получила. А потом — малярия, не очень грамотные врачи и похороны. Знаешь, я ведь до сих пор его жду. Потому что он обещал… А жирафы… Я смотрела вечерами на эту открытку, вспоминала его улыбку, и мне хотелось кричать от боли. Но я представляла, что он где-то там, рядом с этими животными, и мне становилось легче. Я никогда не видела их так близко, чтобы можно было потрогать. Мы с друзьями ходили каждый год в зоопарк, и я просилась к вольерам с ними, но это все равно не то…

— Фрося… — прошептал Шин.

От воспоминаний на глаза навернулись слезы. Злые и горькие. Потому что…Потому что я как сейчас увидела перед собой лицо папы. Доброе, глаза смеющиеся, с лучиками, разбегающимися от них. Вот он что-то читает, а вот играет со мной в прятки и катает на спине. Как давно это было…

Невольно прикрыла глаза, вспоминая и ту открытку. Сколько слез на нее пролила в детстве. Вспоминая, как плакала мама, и каждый раз кляла любовь отца к путешествиям и его работу.

— Фрось… — щеки коснулись горячие пальцы, вытирая слезы. — Пойдешь со мной?

— Что? Куда?

— К жирафам, дуреха. Я божество. Хоть тут и сон, но они меня вряд ли тронут. По крайней мере, я на это надеюсь…

Я, затаив дыхание, смотрела, как древнее, грозное и могучее существо подкрадывается к пятнистым жирафам. Не без опаски, скажу я вам. Видимо, мой пример оказался крайне поучительным.

Когда кицунэ достиг цели и даже умудрился зверушку погладить, я захлопала в ладоши. Молодец! Мой герой!

Однако, торжество победы не длилось долго. Потому что Иошинори решил закрепить достигнутый успех и склонить жирафа к тому, чтобы покататься на его спине.

Животное мечты Шина не впечатлили, и девятихвостый лис, с багровеющим отпечатком копыта на лбу отправился в свободный полет.

— Шинчик, ты не ушибся? — склонилась я над мужчиной, а тот, скрипнув зубами, уже по-другому посмотрел на строптивых животных.

Видимо, прикидывал, хорошая ли из жирафчатины получается тушенка. Потому что ни с чем иным взгляд девятихвостого лиса у меня сейчас не ассоциировался.

— Фрося, ты… — обернулся он ко мне, а я невинно похлопала глазами.

— А что я-то сразу? Чуть что, сразу я!

— Твое невезение заразно! Раньше бы у меня все получилось! — посетовал он.

Я пожала плечами.

— Раньше у тебя была магия твоя. А тут она не работает. Вот и весь ответ.

— Намекаешь, что без магии я ничего не могу?! — отчего-то разозлился Шин.

Ха! Какое самомнение!

— Конечно не можешь! Сам не заметил что ли? — фыркнула я.

— Может, еще скажешь, что я и не мужчина вовсе? Не могу помочь девушке осуществить ее мечту и покатать на жирафе?

Я молчала. То, как зло сверкал глазами кицунэ как-то очень напрягало. А еще я заметила, как за спиной его появились девять развевающихся призрачных хвостов, которые в условиях этого сна просто не должны были проявиться.

— Шинчик… По-моему, мы сейчас переместимся обратно… — тонко намекнула я.

Иошинори усмехнулся, заметив мой взгляд, и вдруг сначала шагнув ко мне, взял меня за руку, а потом кинулся к одному из жирафов, в мгновение ока касаясь его рукой.

Практически в следующий миг оазис и пустыня пропали, а мы с кицунэ оказались в уже знакомой мне комнате, где я прежде разбила шкатулку. Вот только если Иошинори и я еще кое-как вписывались в общий антураж, то вот жираф, пригибающий из-за низких потолков голову — ну совсем никак. И взгляд у зверушки был ну очень недобрый такой…

— АААААААА! — завопила я, подозревая, что сейчас меня не просто лягнут, а как минимум растопчут.

Жираф уже даже двинулся ко мне, причмокивая толстыми губами (или что там у него на морде) и шевеля маленькими отростками-рожками. Я кинулась к выходу из комнаты, но Шин меня остановил, бесцеремонно схватив за шкирку. Пойманная, я затрепыхалась, как килька, попавшая в сеть.

— Да тише ты, дурочка. Сейчас пойдем на жирафе кататься… — шепнули мне на ушко.

Но я уже не хотела ничего такого. И даже поклялась в этом кицунэ, на что тот ответил бархатным смехом. А затем щелкнул пальцами и вот мы на улице. У знакомого прудика. Я, Шин и жираф.

Затем снова щелчок, и на мне и следа не осталось от мокрого свитера и испорченных водой и грязью сапог. Вместо этого я оказалась одета в восточное одеяние лазурного цвета, что-то среднее между кимоно и платьем. На ногах у меня красовались белые носочки, а на них черные туфельки.

— Спасибо! — искренне выдохнула я.

— Ну что? Готова? — спросили у меня, а я даже и не знала, что ответить.

С одной стороны, жутко хотелось взобраться на спину горделивого зверя. С другой — вдруг опять лягнет или, хуже того, сбросит?

Но Иошинори оказался смелее меня. А, может, просто его самоуверенность была от того, что его магия к нему вернулась. Я бы тоже ничего не боялась, будь я древним могущественным божеством. Я бы тогда… Я бы…

Домечтать я не успела, потому что именно в этот самый момент Шин взмахнул рукой, зашуршав шелковой тканью причудливого кимоно, и в следующий миг жираф, до того подозрительно на нас глядевший, опустился на колени. Да так, что Иошинори легко взобрался на его спину.

— Афигеть. — выдала я, не зная, чему больше удивляться. Тому, что мужчина все-таки покорил жирафа, или тому, как нелепо в японском антураже выглядело животное родом из Африки.

— Залезай! — крикнул мужчина мне, а я испытала некоторую робость.

Во-первых, сказывалось более чем тесное знакомство с данным видом парнокопытных, во-вторых, уж больно непрочно сидел Иошинори на спине зверя, который, кстати, слегка подскакивал на задних ногах, явно желая надоедливое божество сбросить.

— Эээээ…. Ты знаешь, я, наверное, полюбуюсь со стороны… Сделаю пару фоток… У тебя же есть здесь что-нибудь, что делает фотографии?

Шин моей любви к фотографическому искусству не понял, и не оценил, невежа! Вместо этого он лишь взмахнул рукой, и я повисла в воздухе, а затем плавно поплыла к жирафу и сидевшему на его спине мужчине. Стоило мне с ними поравняться, как меня легко дернули за шкирку и усадили перед собой, томно дыша в затылок. Ну, то есть, это мне казалось, что томно. На самом деле, что там сзади происходило, я не знала. Смотрела лишь вперед и восторгалась.

Я сидела высоко! Вид открывался — закачаешься. Куда ни глянь — везде цветущая сакура. Выделялось лишь выкрашенное красно-золотой краской поместье Иошинори, полянка с прудом и небольшой парк.

— Красота! — сказала я. — Столько цветущих вишен… Просто море!

— Чего? — раздалось недоуменное сзади.

— Эх, Шин! Глух ты к природной красоте! У тебя ведь напрочь отсутствует чувство прекрасного! Вон, за твоим домиком столько сакуры, а ты даже не скажешь, что прекрасный вид! Наверное, у тебя вместо сердца кусок….

Чего кусок находится в Шине я не договорила, потому что позади меня вдруг раздался отборный японский мат, среди которого я несколько раз безошибочно определила произнесенное имя “Изуми”. Неужели девушка своими ручками насадила всю эту красоту?

Как оказалось — нет. Ручки этой богини не посадили ни одной былинки в своей жизни. Но это я узнала уже после того, как кицунэ потерял контроль над жирафом, который с чувством дернул пятнистой задницей и с наслаждением полюбовался над нашим полетом вниз.

Первой упала я. А следом, прямо на меня, спикировал футбольным мячом мужчина, распластавшись сверху в форме морской звезды и производя вид чрезвычайно тихий и безжизненный. В отличие от меня, заподозрившей в себе переломы всех костей во всех местах.

— Шинчик… А у тебя тут гипса не найдется, случайно? — спросила ласково я, пытаясь спихнуть с себя тяжелого мужчину, от которого, кстати, очень приятно пахло… Морем, камнями, пряностями…

— Фрося… — прохрипел мой импровизированный плед. — Ничего у меня нет… Потому что коза-Изуми замуровала нас здесь, в моем собственном поместье! Законсервировала его, закрыв все входы и выходы…