Глава 13. Первые потери

- Пр-р-рекрасная Евангелина, я спасу тебя! Я спасу тебя, пр-р-релестная Евангелина, бесстыжая р-р-распутница! - пыхтел гном, взвалив на спину стул некроманта и волоча упирающуюся Лору за поводок. - Я найду тебя и приведу сюда, и никто не скажет, что Р-р-ромео - трус! Р-р-ромео - это сила и мощь! Р-р-р-ромео - это настоящий мужчина! Мне неведом страх и не страшны препятствия!

Женихи проявили редкое единодушие в вопросе идти ли в ночь вдоль Бойкого ручья или остаться на ночлег на яхте, в устье.

Все, как один, решили переждать ночь на яхте. Тем более, что мрак на лес спустился невероятный. Сколько б Роланд ни дышал пламенем, его хватало лишь на то, чтобы осветить крохотный участок тропы впереди. Когда огонь гас, темнота становилась еще гуще.

Но гнома темнотой было не напугать.

Подземный народец в темноте шахт видел лучше, чем на свету.

- Гнома мраком не напугать! - пыхтел Ромео, выволакивая упирающийся стул на лесную тропинку. - И пока эти тонконогие хлыщи жмутся и опасаются, настоящие мужчины все бер-рут в свои руки и побеждают!

Гоблинов он наивно не боялся.

Во-первых, Эван здорово проредил их популяцию. Во-вторых, от пламени Роланда оставшиеся, самые отчаянные, притаившиеся за кустами, с писком разбежались, как блохи от отравы.

Ну, и самое главное - гном был романтичен до ужаса.

Пылкое воображение рисовало ему кровавые эпичные сражения, где он - огромный и сильный великан, - крушит всякую нечисть, пристукивает ее кулаком промеж глаз, или повергает копьем на обагренную кровью траву. Гном и в самом деле был уверен, что сможет справиться с любым чудовищем.

Гоблинов он увидел один раз, и то мельком - когда Акмаль прогнал его из трюма, собираясь там ободрать с добычи Эвана шкурки и выделать их. Ни о коварстве этих странных зелено-черных тварей, ни о многочисленных зубах, ни о привычке лакомиться путниками Ромео, разумеется, не слышал.

- Я покажу тебе, - пыхтел гном, взбираясь на сопротивляющийся стул и спуская сонную ворчащую Лору на землю, - что такое настоящий мужчина!

Лора на настоящих мужчин смотреть не хотела и огрызалась.

В мечтах гном, могучий и бесстрашный, на своем верном скакуне добирался таки до похитителя, а потом... потом Ромео толком еще не определился, чего хочет.

С одной стороны, после тяжкой битвы с чудовищем, было бы неплохо пасть, всему израненному, но непобежденному.

- Вот тогда ты поплачешь, пр-р-рекрасная Евангелина! - бормотал гном, толкая Лору ногой под зад, чтобы она бодрее шла по следу Евангелины. - Тогда ты зар-рыдаешь, поняв, какого мужчину потер-ряла, но будет поздно! Да! Я умру! И не пытайся меня даже уговар-р-ривать не помирать! Умру тебе назло! Стр-р-радай и р-р-р-раскаивайся в том, что своими капризами погубила гер-р-роя!

С другой стороны, жестоко уязвленный равнодушием Евангелины к собственной персоне, гном жаждал отомстить. В своих мечтах он был огромным, сильным и героическим. На шею ему вешались девушки и дарили цветы. И он сгребал их в охапку, и тащил на танцы, провожаемый несчастным взглядом одинокой, всеми брошенной Евангелины.

- И не пр-р-роси! - небрежно бормотал гном, трясясь на стуле, который отчего-то перешел на бодрую рысь. - Я не вер-р-рнусь к тебе! Впрочем, если хорошо попросишь... я, так и быть, подумаю. Но не вер-рнусь, ха-ха-ха-ха!

Он так развеселился, попеременно представляя себя то мертвым, то живым и окруженным девушками, что душа его возликовала, и гном совершенно позабыл о какой-либо безопасности. Он хохотал, понукал стул и вел длинные диалоги с воображаемой Евангелиной, не забывая прихлебывать из своей походной фляжки.

Содержимое фляжки он позаимствовал у своего хозяина, дракона Роланда, когда пиво кончилось. Дракон пива не пил, а та темная жидкость, которая обманчиво пахла сладким шоколадом, и которую Ромео перелил тайком в свою фляжку из хрустального графинчика, огнем обжигала глотку гнома и дважды валила его со стула в траву.

Стул, фыркая, нехотя возвращался к поверженному герою, у которого перед глазами звезды плясали, гном вскарабкивался на бархатную подушку на сидении с криком «всех убью, один останусь!», и путешествие во мрак продолжалось.

Третье падение было фатальным; Лора, вырвав поводок из рук гнома, со скрежетом скрылась в ночи. Стул, топоча ножками по тропинке, исчез в неизвестном направлении, и гном остался один посреди леса. Один, пьян, и побит о землю при падении.

Впрочем, не один.

Из-под ближайшего куста на него смотрели огромные желтые волчьи глазища. Внимательный гном, хорошо видящий в темноте, даже рассмотрел оскаленные недобро клыки, и недоброе рычание тоже расслышал.

- О, Берни, - сказал нетрезвый гном, не отдающий себе отчета в том, как далеко его стул унес от места стоянки. - А ты чего тут один, под кустом, глаза пучишь? Тоже живот крутит?

Рычание перешло в захлебывающееся от злости, и гном задом наперед начал отползать от кустов, трезвея и понимая, что под этим кустом крутит живот не Берни.

- Ну, чего ты, чего, - бормотал гном, по мере того, как из-под красивого орешника выступал огромный волчище. Намного массивнее Берни. Намного темнее его. И намного злее. - Ты волк или. еблеборотень?

Услышав ругательство, волк огрызнулся, вздыбив загривок, и гном кивнул:

- Еблеборотень.

- Я тебе сейчас твои дрянные слова, - порычал Дикий Оборотень очень грозно, - смешаю с дорожной грязью и заставлю съесть! А поганый твой язык вырву и подотру им свою задницу!

- Па-ма-ги-те! - заверещал гном, до которого сквозь хмель все же дошли все риски и последствия его необдуманного поступка. Больше всего он сожалел о нанесенном оскорблении, ведь как знать, если б не оно, то оборотень бы на него и не напал. Может быть. - Пожир-р-рают!

И он рванул на своих коротких, но шустрых ножках прочь от волка, от тропинки, в лес, в чащу.

Оборотень радостно рванул за ним, рассчитывая на быструю победу.

И у него были все шансы догнать Ромео в три прыжка, если б не маленькая, но отважная Лора.

Поскрежетывая, она опасно, коварно и хищно вынырнула из придорожной травы и в великолепном капканьем прыжке схлопнула челюсти на волчьей лапе. С опытностью бывалого воина, закаленного во многочисленных боях с верткими и хитрыми противниками, она провела какой-то неуловимый прием, от которого огромный и сильный оборотень взвыл не своим голосом и повалился в траву.

Он кувыркался и крутился, время от времени пытаясь ухватить Лору зубами, но тщетно. Никакого вреда волк капкану причинить не смог, только розовый бантик на шлейке обтрепал.

- Хе-хе-хе, - сказала маленькая, но сильная Лора, не разжимая зубов.

- Так-то вот! - проорал зловредный гном, увидев, что враг его повержен и страдает. - Знай наших! Глупый шер-р-рстяной мешок!

Гном очень, очень любил ругаться и дразнить тех, кто не может его наказать за его острый язык.

И наказание за это настигало его, как правило, очень быстро.

В этот раз даже быстрее обычного. Когда в темноте вспыхнули еще одни волчьи глаза и блеснула белая шерсть. И стало сразу ясно, что это не Берни.

- Ай-я-я-я-яй! - заверещал гном, мгновенно переключившись из режима радости в режим жуткой паники. - Па-ма-ги-те!

- Убери свою железку, - рычал белый волк, наступая на гнома. - И тогда, может быть, твоя смерть будет легка!

- А-а-а-а! - орал Ромео, не замолкая.

Белый оборотень, не произнося ни слова, одним прыжком достиг гнома и прижал его к траве, лапами придавив ему грудь. Его оскаленная пасть была близко от лица Ромео, острые зубы стучали от злости, едва не прикусывая рыжую бороду.

- Я тебе глотку перегрызу, - злобно рыкнул волк. - Убирай свой капкан...

В лесу раздался воинственный клич, и Берни в великолепном прыжке сшиб белого волка с груди Ромео. Волк покатился по земле, но очень быстро пришел в себя и вскочил на лапы, огрызнувшись на смелого оборотня, который был чуть ли не вдвое меньше него.

- А-а-а-а! - вопил, не замолкая, гном, отползая задом наперед от дерущихся. - Берни, вали этот меховой мешок! Чего ты раскланиваешься с ним?!

Но сказать «вали» очень легко, и очень сложно завалить. Противники, взъерошив загривки, рыча, показывая зубы, медленно кружили друг напротив друга, выбирая момент для нападения.

- Да что ты перед ним р-р-реверансы крутишь, как перед дамочкой на званом вечере! -орал неугомонный гном, злясь, что соперник Берни попался не из робкого десятка и не сбежал сразу. - Прыгай, прыгай на него! И за загривок его, за загривок! Я добью его своими могучими р-р-руками!

Но у Берни была своя стратегия, которая гному совершенно не нравилась. Ему казалось, что оборотень сейчас потеряет всякий интерес к Берни и снова накинется на него, на Ромео.

- Кусай его за горло! - верещал гном, топоча пятками в траве и подпрыгивая от нетерпения на заднице. - Что ты нюхаешь его, как томную сучку?! Вырви ему сердце!

Эти несдержанные вопли злили не только противника Берни, но и его самого.

- Послушай-ка, гном, - рыкнул он, отводя взгляд от соперника. - Ты хуже занозы в заднице! Ты притягиваешь неприятности как магнит! Я лучше знаю, как надо!..

Но пока он читал гному морали, коварный Дикий Оборотень накинулся на него, и Берни, заскулив, полетел в траву. В темноте послышалась яростная грызня, скулеж и визг. Оборотни драли друг друга, не щадя, и Ромео тянул шею изо всех сил, хлопая по коленкам и болея за Берни. Но на расстоянии.

Меж тем оборотень с капканом на лапе кое-как доковылял до места сражения с целью помочь товарищу расправиться с Берни, и гном снова активизировался.

- Эй! Мошенники! - заорал он, подскакивая. - Двое на одного! Разве это честно?! Лора, держи его!

Маленькая, но сильная Лора ответила:

- Хе-хе-хе, - и снова провела свой секретный прием. Волк, почти вцепившийся в бок Берни зубами, заплакал как дитя и снова кувыркнулся в траву, скрученный болью.

Сам гном, объятый азартом, позабыл о страхе, подскочил и вцепился в хвост белого оборотня, атакующего Берни, и попытался оттащить его.

- Держись, Берни! - вопил гном, нетерпеливо дергая оборотня за хвост так, что его задние лапы повисли над землей. - Тьфу ты. Говорил же, что сучка...

Белый оборотень, оказавшийся оборотницей, злобно рявкнул и выплюнул мех Берни. Молниеносно обернувшись к гному, волчица рявкнула, ругаясь на волчьем языке. Гном отпрыгнул - и вовремя, потому что сверху на землю тонкой струей полилось раскаленное добела пламя.

Вся полянка, истоптанная дерущимися, в мгновение ока озарилась золотым светом, отразившимся от золотых драконьих крыльев. Поджигая прошлогоднюю листву, вырисовывая черные дымящиеся полосы на траве, Роланд завис в воздухе и плевался в Диких Оборотней огнем.

- Поняли, с кем связались, блохастые собаки?! - торжествуя, прокричал гном, потрясая сжатыми кулаками, набитыми белой волчьей шерстью. - Будете знать, как нападать на гномов! Я вам не просто так! Я персона важная и уважаемая.

Он похвалялся б еще, если б не вынырнувший из темноты Эван не отвесил ему по затылку звонкий подзатыльник.

- Из-за тебя все неприятности, - рыкнул Эван. - Так что лучше замолчи, пока я тебе шейку не перекусил.

Меж тем одна из огненных струй, извергнутая драконьей пастью, пробежала яркой лентой по траве, опавшим листьям и прыгнула на хвост белого оборотня. Яркими языками пламени сплетаясь с шерстью, огонь мгновенно выжег лысую красную дорожку от хвоста и до затылка волчицы, и она с воем и визгом рванула в кусты, плача и разбрасывая искры. Невыносимо завоняло паленой шерстью.

- Что ты наделал! - послышался вскоре из темноты дрожащий девичий голос, захлебывающийся рыданиями. - Дурак чешуйчатый! Как я теперь буду ходить. лысая?!

И она завыла во всю глотку.

На полянке стало многолюдно; все женихи с топотом и криками примчались на помощь гному. В темноте они поперецарапались об сухие сучья, переколотили ноги о торчащие из земли корни деревьев и камни, кое-что потеряли по пути и передрали одежду, но в целом ничего дурного с ними не произошло.

Кто-то по дороге выломал дубину и несся с ней, намереваясь огреть противника по хребту. Но как прикажете огреть, если хребет девичий, да еще и обожженный?!

Роланд, сунув руки в карманы своих щегольских шерстяных брюк, шагнул в круг света от стремительно затухающего костра. Вид у него был смущенный. Но дракон не стал извиняться. В конце концов, бой есть бой.

- А вот нечего было на путников нападать, - сварливо сказал гном, почесывая отшибленный крепкой вампирской рукой затылок.

- Здесь наша территория! - прорычал оборотень, которого маленькая, но сильная Лора, развлекаясь, время от времени брала на болевой прием.

- А я что, претендовал на нее? - задиристо огрызнулся гном. - Ехал себе по своим делам!

- Ты кричал, что едешь убивать! - рыкнул волк, выплясывая вокруг развлекающегося капкана.

- Да отцепите от него собаку! - вскипел Акмаль. - Надоело смотреть на его кувыркания! Если что, у меня ружье с собой. Оцените, как я стреляю!

Гном не сразу, но сумел оторвать Лору от страдальца, и тот без сил растянулся в траве. В кустах рыдала паленая волчица.

- Ну, ладно, не реви, - неуверенно вякнул Берни. Его голова и плечи вынырнули из кустов, и стало ясно, что Берни критически не одет, практически полностью гол, если исключить из внимания некую банку, висящую у него через плечо на тонком ремешке. - Ничего страшного. Дать тебе заживляющую мазь? Скоро снова обрастешь шерстью.

- Себе намажь! - яростно выкрикнула волчица из темноты.

Берни демонстративно мазнул разодранную в кровь щеку и протянул банку в рыдающую темноту.

- Так дать мазь?

- Мазь, мазь! - всхлипывала в темноте девчонка так жалобно, что всем собравшимся здесь стало неудобно, особенно дракону Роланду, который моментально почувствовал, что переусердствовал, защищая своего непутевого гнома. - А ходить я как буду?! С лысым хвостом?! С голой обгоревшей спиной?! Даже затылок обгоре-е-е-е-ел!..

- Ну, походишь пока человеком, - неуверенно произнес Берни.

- Одежды у нас нет, - грубо ответил волк, зализывая раненную лапу. - Нагишом она походит?!

- О, так это и не проблема вовсе, - оживился Эмиль. - Уж одежду-то можно раздобыть! С вас сюртучок, - обернулся он к Роланду, пощупав отменное сукно его одежды. - И галстучек, будьте добры! Я такой наряд смастерю!..

- Я лысая, - страдая, произнесла волчица их темноты. - Голове тоже досталось.

- О, так мы вам сделаем самую очаровательную стрижку под мальчика! - оживился Михаль, щелкая своими верными серебряными ножницами. - Поверьте, вам не о чем беспокоиться, вы в самых надежных руках долины! Будете краше, чем прежде.

Темнота замолкла, лишь изредка судорожно всхлипывая.

- Давай свою мазь, - вздохнула, наконец, темнота.

***

- Эй! - воскликнула я так громко, что эхо чуть не оторвало уши Черному Дракону. - Это что еще такое?!..

- А? Что? - подскочил тот.

Я пылала праведным гневом.

- Это! - я ткнула пальцем в волшебное зеркало так яростно, что по его глади пошла легкая рябь. - Я тебя спрашиваю, что это такое?!

За зеркальной гладью Берни - мой славный, добрый застенчивый оборотень Берни! - в какой-то лесной избушке натирал своей мазью обожженную спину какой-то голой девице!!

- А что такое? - спросил Дракон, рассматривая эту бесстыжую сцену. - Ты же сказала, что выбрала?

- Я выбрала! - кипела я, топая ногами. - Но даже если и так - это мои женихи! Они меня идут спасать, а не с местными девицами заигрывать! Вот и пусть спасают! А эти вертихвостки лесные пусть сами себе женихов ищут!

- Но он с ней не заигрывает, - сказал Черный Дракон, внимательно рассматривая Берни в зеркале. - Он ее лечит. Видишь - натирает ей ожоги заживляющей мазью? И вообще, отвернись. Он не одет.

- Не отвернусь! Чего я там не видела! - яростно кричала я, терзая собственный кружевной фартучек, будто он в чем-то был виноват. Черный Дракон поперхнулся от неожиданности.

- Что это такое - с моими женихами заигрывать на моих глазах?!

- Но тебе же не нужен кто попало, - попробовал урезонить меня Черный Дракон. - Ты же хотела узнать кто за тобой придет, а кто остановится на полдороге?

- Ничего я знать не хотела! - выкрикнула я, пылая праведным гневом. - Нет, ты посмотри -и этот Эмиль туда же! Что он делает?! Что он делает, я тебя спрашиваю?! Он ее тискает! -уничтожающе выдохнула я, тыча пальцем в зеркало. - Он! Ее! Тискает!!!

- Он снимает мерки, - возразил Черный Дракон, слегка озадаченный моей реакцией. - А ты, оказывается, ревнивая?

Я не нашла что ответить. Ревнивая? Ну и пусть! Но на это я не подписывалась! Видеть не хочу, как мои женихи ухаживают за другими девицами! А потом этими же руками будут меня за руку держать!?

- Выпусти меня сейчас же! - прорычала я.

- Нет, - ответил Черный Дракон спокойно. - Тот, кто похищен, не выбирает, когда срок его похищения кончится.

- Ах так!..

Что так - я не знала. То, что надо бежать отсюда, было совершенно ясно, но как?..

Лучше всего мне думалось, когда я двигалась. Быстро и нервно. Например, с метлой в руках. Или с тряпкой. Поэтому я с треском вырвала кусок из полотнища, покрывавшего раньше зеркало, и принялась вытирать пыль со всех полочек и оконных рам, лихорадочно соображая, как мне отсюда выбраться, чтобы не растерять всех женихов в этом спасательном путешествии.

- Я придумаю! - пыхтела я, оттирая витраж так, что он засверкал на солнце всеми цветами радуги. - Я обязательно придумаю!

***

Белая волчица девицей была весьма долговязой, длинноногой, худощавой, по-мужски широкоплечей, и по-девичьи хрупкой, с торчащими ключицами и тонкой длинной шеей. У нее было упрямое скуластое лицо со светло-зелеными злыми глазищами и белоснежная грива волос. Почти полное отсутствие груди компенсировалось довольно красивыми бедрами, и Эмиль, осматривая свою неожиданную клиентку, сжавшуюся в комочек и выставившую острый позвоночник, только восторженно цокал языком.

- Приступим, пожалуй! - с хрустом размяв пальцы, воскликнул Эмиль.

- Жги! - скомандовал Михаль, сам в приятном предвкушении творчества. И Эмиль зажег.

Всех прочих, не имеющих отношения к преображению девушки, выставили вон за дверь, в ночь, зажгли побольше свечей, и приступили.

С ловкостью фокусника, достающего из шляпы кролика, он откинул полу своей охотничьей куртки, обнаружив богатейший арсенал профессиональной швеи, аккуратно размещенный рядками на подкладке.

Тут были и иглы разных размеров из самой лучшей стали, и вдеватели ниток, и катушечки с разноцветными нитями, и мешочки с пуговками и крючками, и маленькие ножнички, и большие солидные ножницы. И даже сантиметровая лента и золотой наперсток.

Михаль белым портняжным мелком прямо на полу привычно записывал цифры, которые диктовал ему Эмиль, опутавший своей сантиметровой лентой всю девушку, с головы до ног.

- Сейчас-сейчас, - возбужденно бормотал Эмиль, бесцеремонно стаскивая с Роланда его сюртук. - Вам с вытачками, без? Ах, вы ж не понимаете... Может, по подолу воланчик пустим? Ах, вы же не видели. а на корсетик крючочки серебряные, черные? Ах, вы ж не пользовались.

Эмиль свои ножницы и иголки наверняка заколдовал, потому что казалось, что ткань распадалась на части под его ножницами в один взмах и снова сшивалась в единое целое, но во что-то новое, в один стежок.

Акмаль, похмыкивая, зажав в зубах гвозди, прибивал подметки к новым сапожкам из гоблиновой кожи. Эмиль маленьким шилом прокалывал гоблиновую кожу, очень похожую на тонкую шкурку осетра, и тянул прочные шелковые нити, сшивая плотный корсет.

Пользуясь тем, что модель сидит, съежившись и упрятав свое нескладное худое тело от посторонних глаз, Михаль приступил к стрижке, тем более, что затылок волчицы, намазанный мазью, почти зажил.

- Волосы как атлас, - нахваливал Михаль, стрекоча серебристыми ножницами над головой настороженной девушки. - Ах, разве можно с такими волосами бегать по лесу? Вам надо сиять в обществе!

От его манипуляций белые волосы девушки становились на затылке все короче, а на макушке как будто все длиннее, и, растрепанные в художественном беспорядке, сделали девушку как будто еще более дерзкой.

Меж тем Эмиль закончил возиться с юбкой и корсетом и вручил их, раздуваясь от гордости, девушке.

Он сшил ей кокетливую короткую юбочку, круглую, как фонарик, из серого шерстяного клетчатого драконьего сюртука. Корсет из гоблина с такими же круглыми, как фонарики, рукавчиками, и крохотную шляпку в волосы, с атласной лентой из драконьего галстука.

Вещи сели на волчицу идеально. Ровно, без единой складочки, обхватили талию. На ней смотрелось все, гармонично и дивно. Гоблинья шкура красиво сочеталась с серой тонкой шерстью. И девушка не походила на дикую оборотниху из темного леса, а, скорее, была очень изысканной модницей из самого центра долины.

Девушка, стыдливо поджимая пальцы на ногах, мялась перед кутюрье и парикмахером, зачем-то поправляя белоснежные волосы над дерзкими зелеными глазами. Акмаль, стуча молотком, заканчивая с модными сапожками, лишь усмехнулся, глядя, как вытягиваются изумленные лица братьев.

- Богиня, - вымолвил через силу Эмиль и уселся прямо на березовый чурбачок, заменявший оборотням стул.

- Галатея! - подхватил восторженный Михаль, радостно улыбаясь, как дурачок. Девушка зарделась - и вдруг рассмеялась, кокетливо, звонко, явно собой довольная и польщенная комплиментами.

- Вы рождены, чтобы блистать! - взвился, как укушенный, Эмиль. - Это же идеальная модель! Магия всемогущая, да мы с ней можем поехать на конкурс, и там победить!.. Ты понимаешь, что я могу сшить на это прекрасное, божественное, совершенное тело, если у меня будет все?!..

- Штаны мне сшей, кутюрье, - грубо сказал Берни, сунув голову в двери лесного домика. -А потом побеждай, где хочешь.

***

- Ты видел?! - верещала я, размахивая гневно метелочкой, которой я изничтожала пыль и паутину с каминной полки. - Нет, ты видел?! Эта сучка сразу двоих, двоих оторвала! А они могли бы меня в красавицу превратить! Да как так можно-то!

Неприличное словцо, подхваченное от гнома, вогнало Черного Дракона в краску. Неверность огненных магов, которые так запросто решили зажечь с кем-то другим, довела меня до слез, и Черный Дракон смущено поскреб когтями макушку.

- М-да, - протянул он. - Похоже, не все можно давать смотреть детям и юным впечатлительным барышням... Ну, что ты? Ну, не плачь! Не надо! Хочешь оладушков с ягодами?

И он пододвинул ко мне корзинку, такую обычную, новую корзинку для пикников. У матушки была похожая, только старая и порядком потемневшая.

В коринке, под белой салфеткой, и в самом деле были оладьи, свежие сливки в кувшинчике и спелая клубника.

Рыдая от неверности женихов, я уселась на пыльную подушку Дракона и принялась уплетать угощение за обе щеки, чтобы хоть как-то заглушить боль, причиненную ревностью...

***