Глава 13

К вечеру мне стало лучше. Больше никто не докучал. Я выспалась, но встала с тяжёлой головой. Чугунок. Ударишь и — бам-м-м! — низкий гул пойдёт.

Чистых вещей не осталось, поэтому нужно устроить стирку. Я привычная, мне не тяжело. Надеть только нечего. Разве что платье… то самое, что так и лежит сиротливо на стуле.

И я решаюсь. Это необходимость.

Платье почти впору. Великовато в груди и талии. Совсем немного. Под платьем нет белья. Я физически не могу надеть грязное, поэтому заплетаю косу и иду в ванную. Жаль, что здесь нет стиральной машины. Придётся руками.

В разгаре стирки меня и застукал Нейман.

— Что ты творишь, Ника? — спрашивает он холодно. И в этот раз я вскрикиваю от неожиданности, роняю намыленные трусы.

— Ты бы мог стучаться? — огрызаюсь я, чувствуя, как кровь вначале отливает от лица, а затем меня кидает в жар. От испуга и стыда. Мало того, что он видел меня почти голой, так теперь с мокрыми трусами застал. — Или прислуга в твоём доме бесправнее животных?

— Ты не прислуга, — морда у него каменная. Он болен, наверное. Совершенно неэмоциональный.

— А кто? — взрываюсь я, но неймановской шкуре мой писк, что слону — дробина.

— Ополосни руки и выйди. Поговорим.

Он уходит, а мне хочется запустить мокрыми трусами ему в спину. Гляжусь в зеркало. Щёки горят, взгляд злой. Да, нужно поговорить.

Я умываюсь и выравниваю дыхание. Поправляю волосы. Задерживаюсь и не спешу. Подождёт, раз пришёл.

Нейман сидит у стола. Расслабленно — ноги вытянул, футболка на нём как не треснет. Такое впечатление, что он не ждёт, а отдыхает, улучшив минутку. А я… не знаю, куда себя деть — как встать или куда сесть.

Он оборачивается на мои шаги, наблюдает пристально за каждым моим жестом, словно изучает, вспоминая, кто я и зачем здесь.

— Нужно принять лекарства, Ника, и поужинать, — произносит он и поднимается. — Пойдём.

— Нет, — выходит у меня так себе, но почти твёрдо. — Вначале поговорим.

— Заодно и поговорим, — направляется он к двери, и мне хочется топнуть, снова швырнуть что-нибудь в него. Может, тогда он взбесится, например. Потому что я точно киплю от бессилия. — Пойдём, Ника, — останавливается он в дверном проёме, опираясь рукой на косяк. Голос у него усталый и… на полутон мягче, чем прежде; может, это заставляет сдаться. Я бреду за ним, как унылый ослик Иа. В носках и платье на голое тело, остро ощущая беззащитную наготу.

В этот раз он ведёт меня не на кухню. Столовая. Большая. Я чувствую себя дико, когда он отодвигает для меня стул. Мне неуютно. Он устраивается напротив. Незнакомая девушка подаёт на стол, ставит передо мной лекарства и стакан воды. Я молча принимаю таблетки, думая, а не подсыпают ли мне что-то, но всё равно глотаю.

Нейман молчит до тех пор, пока мы не остаёмся одни.

— Ешь, Ника, — снова приказ, а не приглашение. Сам он есть не спешит.

Горячий суп смягчает саднящее горло, но у меня нет аппетита, поэтому я откладываю ложку.

— Думаю, я тебе больше не нужна. Отдай мои вещи, и я уйду.

— Нет, — его отказ звучит резко и весомо.

Одним коротким словом он сказал всё, но это «всё» понятно только ему. Нейман начинает есть, а у меня заканчивается воздух: бац! — и перекрыли кислород.

— Почему «нет»? — голос я не повышаю, хоть ненависть и вспыхивает во мне с яростной силой. — Ты брал меня на работу? Работа выполнилась сама, без моего участия. Твоей родственнице больше не нужна девочка, похожая на её погибшую внучку. И… ты даже не просил: нужна ли мне вообще работа? А если думаешь, что все, кто нанимается в дом богачей, расплачиваются за это паспортом, отниманием личных вещей, обязаны сидеть в комнате безвылазно, как животные в клетках, то ты ошибаешься. Моя свобода дороже денег. Меня нельзя купить. Я прекрасно жила без тебя и поживу ещё с превеликим удовольствием.

— А теперь ты поживёшь со мной, — невозмутимо произносит этот бездушный робот, но ложку откладывает в сторону. Взгляд его становится таким жёстким, что хочется спрятаться, но я не позволяю себе трусить — смотрю ему в глаза с маниакальностью самоубийцы. — Тебе не вернули паспорт и мобильный телефон?

Он издевается?!

— Более того: у меня забрали ноутбук из рюкзака, пока я с Тильдой беседовала, — ябедничаю, но им можно со мной, как с предметом, значит и я не собираюсь церемониться.

Я вижу, как опасно сверкают его глаза. Серый графит становится почти чёрным.

— Я разберусь, — произносит он тихо, но слова его звучат так грозно, что я, не сдержавшись, обхватываю себя руками. — Сегодня же ты получишь назад паспорт, телефон, ноутбук. Что-нибудь ещё у тебя пропало?

Отрицательно качаю головой, боясь рот открыть. Это… страшно. Его вид, сдвинутые к переносице брови, сжатые в суровую линию губы.

На миг мне становится жаль Дана. Вот такая я дура. Днём жаждала его крови, а сейчас готова попросить Неймана, чтобы он никого не наказывал.

— Забыли, наверное, отдать, — бормочу жалко. И я, и он прекрасно понимаем, что это ложь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Всё остаётся в силе, — тон у Неймана снова ровный, как серое льняное полотно. — Считай, что ты гостья на особых условиях. Ходи, где хочешь, в свободное время занимайся, чем хочешь. Но твоя основная задача — Тильда. С ней ты должна будешь проводить три-четыре часа в сутки — я не требую невыполнимого. Позже, когда ты выздоровеешь, сможешь выходить на улицу. Я позабочусь, чтобы у тебя всё было.

Он не уговаривал — расставлял приоритеты, устанавливал правила, по которым я обязана жить.

— Я не нужна ей, и ты это знаешь, — мне не хотелось спорить. Снова клонило в сон. От слабости, что накатывала волнами.

— Давай я буду решать сам, кто кому нужен, а ты будешь слушаться и не выдумывать отговорки. У тебя получилось. А это значит — я не ошибся. Но одно неправильное движение — и всё летит к чёрту.

Кажется, я слышу ноты злости. Неяркие, но у Неймана тембр голоса меняется. Надо же: я воспринимаю его на слух. Смотреть на него нужды нет — он одинаково топорный с натянутой до ушей маской сфинкса. А вот голос, если прислушаться, куда красноречивее неймановской внешней холодности.

— Она снова закрылась, Ника. Ушла в себя. Сразу же. Сидит, как древняя сова — не достучаться.

Ровно. Очень ровно. Тихо, но чётко. Что за этим? Боль или отчаяние? Или то и другое сразу? Не угадать пока.

Я пугаюсь. Замираю, как громом поражённая. Кажется, я по привычке пытаюсь найти в нём положительные черты. Как это нередко делаю с другими людьми. Оправдываю? Стремлюсь выдать желаемое за действительность?.. Но ведь это Нейман. Мой враг. Человек, способный на холодное расчётливое убийство.

— Ешь, Ника, — приказывает он после паузы. Наверное, мне показалось. Но он жалеет о том, что… стал человеком на миг.

Я вдруг чувствую голод. Доедаю суп, приканчиваю второе. А когда подают кофе, настроение у меня резко ползёт вверх. Девушка ставит передо мной пирожное или кусок торта — воздушное чудо со взбитыми сливками. Я очень люблю взбитые сливки. Это какой-то нереально прекрасный вкус.

Забывшись, подхватываю сливки пальцем, как делала это в детстве или когда меня никто не видит. Мне так вкуснее. Слизываю белую сладкую шапку с пальцев и замираю от стыда.

Он смотрит. Следит за мной. Сосредоточенно-хмурый. Губы опять сжаты.

— Прости, — поспешно вытираю пальцы о салфетку.

Мне хочется съязвить. Сказать ему: я сожалею, что не соответствую его строгому эстетическому вкусу, а потом встать и уйти из этой пустой холодной столовой, но не успеваю.

Его рука тянется ко мне. Я испуганно замираю. Сердце начинает частить. А ещё я чувствую, как каменно сжимаются соски. Их, наверное, видно, хоть платье и не обтягивает меня.

Щёки вспыхивают, когда его пальцы касаются уголка моих губ. Проходятся медленно и почти нежно. Очерчивают нижнюю губу. Это болезненно-остро. Я задыхаюсь, потому что забываю, как дышать.

Он убирает руку, словно нехотя и жалея. Но на лице ничего не прочитать — он всё такой же каменно-замороженный. На пальце у него белая капля сливок.

Нейман медлит, разглядывая её. Мне кажется: ещё мгновение — и он станет человеком, слизнёт её, но я снова ошибаюсь. Он вытирает палец салфеткой. Аккуратно, педантично.

— Тебе очень идёт это платье, Ника, — Нейман то ли комплимент делает, то ли загоняет меня в какой-то только одному ему понятный угол.

А затем он кладёт салфетку на стол, поднимается и уходит прочь из столовой.

Я смотрю ему вслед. Сердце рвёт грудную клетку. Я чувствую, как подпрыгивает вырез платья ему в такт.

Что это было?.. Нет, никогда мне, наверное, не понять этого человека.