Глава 33

Тёмный бархат глаз. Лёгкая ирония и ласка поглощают, окутывают, берут в плен. Медовые соты, выкатившись из упавшей сумки, растекаются по асфальту. Это всё, что я успеваю заметить.

А затем — безжалостно брошенные кустики хризантем. Жестокость, что болью отзывается в сердце.

У Индиго всегда была отличная реакция — он повалил меня на землю быстрее, чем Антон успел что-то сделать. Ладони под голову мою подставил, чтобы не ударилась. Навалился всем телом, прикрывая.

— Привет, Нина, — прошептал он так тихо, что я слова буквально по губам прочитала.

— Меня зовут Ника. Вы ошиблись, — произнесла с дрожью в голосе. Она меня выдала с головой, а я досадовала и злилась. Я ведь даже имени его не знала, только прозвище.

А потом стало легко — Индиго исчез. Это Антон сдёрнул его с меня.

— Не нужно! — крикнула я, поднимаясь. — Он ошибся!

Индиго не сопротивлялся. Лишь смотрел на меня с насмешкой, приподняв бровь. В уголке губ — кровь. Рука заломлена.

— Отпусти! — наконец-то встала я на ноги. — Извините, — сказала, твёрдо глядя Индиго в глаза.

Прошлое — оно такое: приходит и не спрашивает. Я даже помыслить не могла, что встречусь с ним на ярмарке, где так много людей и где безумно тяжело найти кого-то в толпе. Индиго смог. И что-то кольнуло в груди. Может, это не случайность?.. Но лучше не думать об этом, не зацикливаться, не уподобляться Антону или Георгию Павловичу.

— Это ты меня извини, — прикрывает Индиго опасно сверкнувшие глаза, — ты очень похожа на одну отчаянную девчонку. Но та бы никогда не стала таскаться с холуём, что носит ей сумки, как раб.

— Антон, — предупреждающе повысила голос, но мой охранник и без того отличался повышенной выдержкой и умением концентрироваться на главном.

Он отпустил руку Индиго и мягко скользнул, вставая рядом со мной.

— Пойдём, Ника, нам пора, — и сжал мою ладонь.

Я только и успела, что подхватить сумку. Речь о том, чтобы попросить о хризантемах, не шла. Бесполезно. И тогда я от отчаяния поступила по-своему: просто наклонилась и попыталась их забрать.

Безумство. Я маленькая. Пакетов много. Это и тяжело, и неудобно. Но на чистом упрямстве я всё же вознамерилась их ухватить.

— Ника, — Антон был настроен просто утащить меня прочь. И я его понимаю. Но бросить красоту? Особенно, когда я уже намечтала цветы на журнальном столике у Моти? Невозможно. Да на них деньги потрачены, в конце концов!

— Я помогу, — за спиной Антона маячит Индиго, но благоразумно не приближается.

— Хочешь побыть моим персональным рабом? — язвлю, не сдержавшись.

— Почему бы и нет? — улыбается Индиго на все тридцать два. — Я ж по доброте душевной, а не за деньги.

Я вижу, как переводит взгляд с меня на Индиго Антон. И ничего хорошего в его взгляде я не наблюдаю.

— Свободен, — говорит он с угрозой этому засранцу.

— Да ладно, шеф, ты ж меня ощупал. У меня, кроме мобильника и кошелька, нет ничего. Физически здоров, морально не опасен. Тебе по инструкции не положено сумки таскать, а мне, как вольнонаёмному, можно.

Он легко выхватывает из моих рук пакеты с цветами и идёт вперёд, ловко огибая прохожих. На нас уже глазеют. Антон прав: нужно уходить.

Мы так и движемся: Индиго впереди, я — за ним, Антон — сзади.

Уже на парковке мой бывший инструктор по стрельбе оборачивается. Вручает мне пакеты. Его пальцы сталкиваются с моими. Он это делает намерено. Издевается, судя по всему.

— Рад был помочь, — снова сверкает он белозубой улыбкой и, не спеша, удаляется. Походка у него лёгкая, немного вразвалочку, руки он прячет в карманы брюк. Я слышу, как Индиго насвистывает какую-то мелодию. Провожаю его взглядом, не в силах оторваться от широких плеч.

— Ника, — приводит меня в чувство голос Антона.

Да-да, я помню. Он злится. И лучше не сердить его ещё больше.

— Кто он? — спрашивает телохранитель, как только мы выруливаем со стоянки. — Только голову мне не морочь про «ошибся». Он тебя знает, и ты его — тоже.

Что я могу сказать? Да я лучше язык проглочу, чем скажу, что звала его Индиго — как он и представился. Но школа жизни у меня хорошая. Выкручиваться не впервой.

— Ты считаешь, я вышла из лаборатории по созданию искусственного интеллекта и сразу же попала в дом Неймана? У меня было и есть прошлое. И этот молодой человек — оттуда. Кто он? Не знаю. Я даже имени его не помню. Пересекались однажды.

— Но ты почему-то решила сделать вид, что его не знаешь, — не унимался Антон.

— А я его и не узнала! — огрызнулась я, понимая, что разговор приобретает опасное направление. — Перестань параноить, хватит уже искать какие-то заговоры и скрытые угрозы. Как я и говорила, ничего не случилось да и не могло случиться. А нужно тебе — догони, потребуй паспортные данные. Мне они были не нужны тогда и не интересуют сейчас.

Я сделала вид, что надулась. Ловила на себе косые неодобрительные взгляды водителя. Сзади тяжело дышал Антон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Стефан Евгеньевич вернётся — разберётся, — брякнул Георгий Павлович.

— С чем разберётся? — вспылила я. — Выеденного яйца ситуация не стоит.

Нейман, кстати, вот уже неделю отсутствует. Как в воду канул. До расспросов я не унизилась, конечно. Да и никто, наверное, не стал бы меня просвещать на тему его исчезновения.

Жизнь идёт, дом живёт. Мы с Мотей общаемся с помощью сигнальных знаков. Я даже привыкать начала к размеренному существованию. Некие радости начала извлекать и из уроков вождения, и от походов в магазины. И вот сегодня спокойствию пришёл конец. Нужно было Антона слушать — не идти ни на какую ярмарку.

Что-то подсказывало: встреча с Индиго ещё аукнется. Тревога засела глубоко внутри и уходить не спешила. Я не очень верила в случайности.

Он нарезал вокруг меня круги всё время, пока учил. Я не поддавалась ни на какие провокации. Несмотря на договорённости, Индиго пытался исподволь выпытать, зачем я учусь стрелять. Он прекрасно понимал: я не по воробьям палить собираюсь. К тому же, покупка оптической винтовки говорила сама за себя.

Однако, посвящать его в свои планы не входило в мои намерения. А поэтому я ушла по-английски — не прощаясь. Заплатила ему сполна и свинтила. Исчезла с радаров, сменила номер телефона, уехала. Мы ведь с ним не в столице пересеклись. Вероятность нашей повторной встречи стремилась к нулю. И вот сегодня он снова появился на моём горизонте.

Нет, я не боялась, что он меня сдаст. Я вообще не боялась ни его, ни разоблачения. Почему-то было всё равно. Может, так на меня действовало полузаточение в доме Неймана. То ли заложница, то ли пленная — не понять и не разобраться.

Я до сих пор искренне не понимала: зачем я сдалась Нейману. И всё больше приходила к мысли, что он знал, кто я. А может, даже знал, что я делала в том подъезде, где мы с ним столкнулись впервые лицом к лицу. Но в какие игры играет господин Нейман, не просчитать.

Сгущались тучи. Не настоящие, а… тревожные. Я не могла их ликвидировать, но всё же попыталась.

— А с чем надо, с тем и разберётся, — охотно объяснил мне водитель, и я увидела, как его губ коснулась зловещая улыбка. Демоническая. Ему, под грубые черты лица, очень она шла.

— Думаю, нет нужды докладывать о малейшем чихе, это глупо, — всё же попыталась я разогнать тучи руками. Как известно, подобные телодвижения бесполезны.

— А ты не думай, — отрезал Георгий Павлович. — Девушкам и женщинам думать вредно — морщины появляются.

Хам. Так и подмывало сказать ему: кто ты вообще такой, чтобы докладывать, высунув язык? Водила. Вон, даже Антон сидит молча. Но я прикусила язык. Незачем раздражать и упорствовать. Чем больше я буду сопротивляться, тем сильнее разовьётся подозрительность.

Из машины я выходила молча. Больше меня не радовали подарки в сумке. И в сторону купленных кустов хризантем смотреть не хотелось. Потом. Нужно отойти немного.

Но времени у меня почти не осталось, чтобы подумать и успокоиться: буквально через несколько часов господин Нейман вернулся.