Глава 51

— Надеюсь, ты хоть немного побудешь с нами, Стефан, — ворчит тихонько Мотя.

— Немного побуду, — слышу я его голос, но взгляд от тарелки оторвать не могу. Почему-то очень сложно посмотреть на Неймана при свете дня. Не знаю, откуда эта неловкость и скованность. Вчера мы целовались как сумасшедшие, а сегодня я прячу глаза.

Я не надела платье — струсила. Подумала: это будет выглядеть глупо, поэтому осталась в домашней удобной одежде, но, кажется, Неймана это вообще не волновало.

Они разговаривают с Тильдой, а я витаю далеко-далеко и в то же время болезненно остро ощущаю его близость. Он сидит напротив. Я вижу его руки, наблюдаю украдкой, как он орудует вилкой. Уверенные, точные движения.

Перед завтраком мы поздоровались, Нейман отодвинул мне стул, и вот теперь я сижу и не знаю, куда себя деть.

— После завтрака мы с Никой гуляем. Пойдёшь с нами, Стефан?

Мотя говорит ничуть не больше, чем раньше, но сегодня каждое её слово — словно острым ножом по нервам.

— Пойду.

Я не могу представить, что он ходит с нами по заснеженным дорожкам. Не вписывается. Наверное, я всё же отвыкла от него за то время, что он отсутствовал.

— Ника, — вздрагиваю от его голоса и поднимаю глаза.

С огорчением замечаю, что, пока я застряла в собственных переживаниях, Мотя успела ускользнуть. Я даже не услышала её шагов. А теперь мы с Нейманом наедине, и это пугает меня ещё больше.

— Прости, я задумалась, — говорю первое, что приходит в голову. Он вдруг тянется ко мне, берёт мои руки в свои, согревая теплом. У меня опять холодные пальцы. Это от нервов, наверное.

— Всё хорошо, — гладит он мои запястья, — расслабься. Я уже сыт, и тебя не съем.

Снова поднимаю испуганные глаза. Он шутит. И улыбка касается его губ. И, что ещё важнее — глаз. Совсем немного, чуть-чуть, но я чувствую, как взрывная волна сметает все барьеры внутри. Как становится горячо и хорошо. Я улыбаюсь ему в ответ. Глупо, наверное, счастливо. Ничего не могу с собой поделать.

— Всё хорошо, — повторяет он, смотрит мне в глаза, и я поддаюсь его гипнозу, расслабляюсь, делаю выдох. Позволяю и своим пальцам слабо шевельнуться в его ладонях. — Пойдём? У нас не так много времени, чтобы побыть вдвоём.

Его слова немного разрушают очарование. Он опять собирается уехать? Но да. У Неймана всегда есть дела, огорчаться нечему.

— Тильда расстроится, но нам нужно вернуться через пару дней. А всё это время — я твой.

И так он это говорит, что глупое сердце заходится, захлёбывается в эмоциях, бьётся неровно и гулко. «Я твой» — звучит так, будто он мне принадлежит, а не собирается всего лишь два дня пожить в загородном доме.

— Нам? — пытаюсь всё же сосредоточиться и не дать дрожи вырваться наружу. Слишком уж меня от Неймана лихорадит.

— Конечно, Ника. Ты моя невеста. Мы снова вернёмся в город вместе.

Ах, да. Липовая невеста и какое-то дело, ради которого всё и затевалось. Я слегка тухну. И это позволяет уйти дрожи, лишним эмоциям.

— Посмотри на меня, Ника, — требует Нейман. — Всё по-другому. Всё изменилось.

Он проговаривает слова с нажимом, сурово, но я до сих пор не знаю, что вкладывает он в это ёмкое «всё». Это понимает только Нейман.

А я снова трушу, прячусь. Может, правда окажется слишком неподъёмной. Мне и так нелегко. Все шаблоны порваны в клочья.

— Хорошо. Пусть будет так, — я почти не разыгрываю покладистость.

Я устала сопротивляться, гадать, придумывать версии. Я хочу побыть если не ребёнком, то просто девушкой. Он взрослый. У него ума больше, а я как-нибудь обойдусь без стратегических планов спасти мир. Пусть меня кто-нибудь спасёт. От самой себя — в первую очередь.

Нейман смотрит на меня долгим взглядом, и в его чертах я читаю недовольство. Я, наверное, никогда не привыкну к переменам в нём. Слишком долго наблюдала его равнодушную ровность. И то, что сейчас он меняется, и радует меня, и пугает.

Что ему опять не так? Я ведь согласилась? Не стала спорить?

— Мы вернёмся к этому разговору позже, — произносит он. — Иди, одевайся, Ника. Нам пора на прогулку. Не будем заставлять Матильду ждать.

— Я хочу закончить этот разговор сейчас, — говорю я, не тронувшись с места. — Что тебе не нравится?

Он молчит. Сверлит меня взглядом. Лицо снова становится ровным, как гладкий лёд. Спрятал эмоции. Только против шерсти его — и сразу прячется.

— Твоя покладистость, Ника. Мне бы не хотелось, чтобы ты что-то придумывала в своей голове, а потом сама верила в эту придуманную чушь. Я хочу знать, о чём ты думаешь, и разрушать твои буйные фантазии, не имеющие под собой почву.

— Залезь внутрь меня, Нейман! — вспыхнула, как спичка. Только что проваливалась в апатию, но стоило ему меня зацепить, как сразу же нашлись силы сопротивляться.

— Залезу, Ника, — дышит он горячо мне в лицо. — Как только ты этого захочешь.

Нейман хватает меня за плечи, сжимает чуть сильнее, чем положено, а затем притягивает к себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я не хочу спорить. Не желаю ссориться. Я хочу, чтобы мы пришли к какому-то приемлемому знаменателю. Пусть не идеальному, но тому, что позволит нам хоть немного понять друг друга. Пожалуйста, Ника.

Он просит, а я закрываю глаза. Плыву от его голоса, кружусь, как снежинка, что падает на землю и не может преодолеть земное притяжение.

— Давай попробуем, — говорю несколько мгновений спустя, когда понимаю, что немного отошла, отогрелась в его руках. — Пойду переодеваться. Ты прав: Тильда ждёт. Не будем её огорчать.

Нейман нехотя разжимает пальцы, отпуская меня. Молчит. Кажется, хочет что-то сказать ещё, но, как я ни прислушиваюсь, не слышу ничего, даже его дыхания, что становится ровным и глубоким. Как всегда.

Для меня загадка: как он умеет так себя контролировать? Я бы, наверное, хоть иногда хотела б уметь быть такой же. В нужные моменты отключаться и делать вид, что ничего не чувствую.

Проблема лишь в том, что теперь я уверена: он чувствует. Умеет. Виду только не показывает и бешено себя контролирует.

А я… хотела бы познать его настоящего. Почувствовать его неистовство. Или хотя бы знать, что он на это не способен. Но что-то мне подсказывало: я не ошибаюсь. Внутри Неймана — ураган. И кто знает, каких усилий стоит ему сдержать бурю, что никаким дрессировкам не поддаётся.