Глава 7

Нейман словно гипнотизирует. Я невольно сглатываю, чувствуя, как снова вспыхивают щёки. Он что, ждёт, что я опущусь на колени и расстегну ему ширинку?

Я вскидываю голову и распрямляю плечи. Дерзкий воробей перед гепардом. В глазах у Неймана — тяжёлая хмарь, метель в сумерках.

— Что я должна сделать, чтобы получить чашку кофе? — снова зашкаливает пульс. Я хожу по лезвию и понимаю: мне бы гонор свой засунуть поглубже, но это выше моих сил.

— Достаточно произнести слово «пожалуйста», Ни-ка. И для разнообразия назвать меня по имени.

— Иди к чёрту, Нейман! — взрываюсь, как граната, и вскакиваю со стула, намереваясь уйти.

Один шаг — и он перегораживает собой проход. Снова его грудь у меня перед глазами, мышцы, обтянутые белой футболкой. Мне не сдвинуть эту гору.

— Пожалуйста, Стефан, — рокочет его голос надо мной. Здесь тепло, но меня охватывает озноб, мурашки идут по телу. Хорошо что меня надёжно прячет халат. — И вернись назад.

Он не тронул меня и пальцем, а я чувствую, как заныло плечо. Там, где была его рука, и остались синяки — я видела их в зеркале. Что ему стоит меня сломать?

Я разворачиваюсь на пятках и снова устраиваюсь на стуле.

— Пожалуйста, — выдавливаю из себя, но дальше этого дело не идёт. Я не могу назвать его по имени. Слишком… нет, не интимно, но личностно. Мы не можем быть друзьями. Дурацкое имя. Его даже сократить никак нельзя.

Он тоже возвращается. Берёт чашку и ставит передо мной. Капучино, как я и просила. Даже остыть не успел. Я уже сыта по горло нашим общением, но делаю глоток. Удивительно, что он меня не прибил. Я этого заслуживаю.

Я слышу, как Нейман снова возится возле кофемашины. Она у него навороченная, с кучей кнопок и режимов. Он садится рядом. В его чашке эспрессо — чёрный, как дьявол. Как он сам. Ничего не разглядеть в густой темноте. Да мне и присматриваться не хочется.

— Кто она? — задаю вопрос, когда молчание становится тягостным.

— Женщина, которая меня воспитала, — отвечает он, чуть помедлив. — Ей нужна компания. Ты подходишь.

Вот так. Ни сомнений, ни колебаний. В этом он весь. Почему ему взбрело в голову, что я панацея — не знаю. И не скажет же.

— Она парализована? — всё же рискую задать мучающие меня вопросы.

— Нет, — и ни слова больше. Снова пауза, длинной в недосказанность с километр.

— И что я должна делать? — кому-то из нас нужно делать первые шаги. Это явно не Нейман. Капучино для меня, видимо, — лимит его щедрости и доброты, сдобренной коньяком скрытой агрессии.

Он делает глоток кофе, отставляет чашку и устало трёт переносицу, надавливает кончиками пальцев в уголки глаз. Сколько он не отдыхал?

— Просто быть человеком, Ни-ка. Ты поймёшь. Пойдём спать. День был… трудным.

Херовым, наверное, он хотел сказать, но сдержался.

Он ждёт, что я поднимусь и покорно пойду мять его новые простыни. Я бы с удовольствием, но мне надо бы понимать, чего от меня ждут, потому что я не вижу логики в его поступке.

— Мне нужно знать, — стараюсь говорить твёрдо, но голос снова срывается и звенит, как у ребёнка. Я ненавижу себя в такие моменты. Не люблю беспомощность.

— Если бы я знал рецепт, она бы давно разговаривала и радовалась жизни, — зато у Неймана всё в порядке с голосом — одинаково непробиваемо спокойный. — Именно поэтому я не хочу озвучивать свои ожидания. У тебя либо получится, либо нет. Твоя задача — находиться рядом с Тильдой. Всё.

Нет, не всё. Он обещал платить, и мне бы нужно обсудить этот момент, торговаться, наверное, но я сдулась. Если я закрою глаза, то усну. Прямо здесь, за столом.

— Спасибо за ужин, — произношу машинально. Я всё же помню и знаю, как быть вежливой, но намеренно пытаюсь казаться хуже, чем я есть на самом деле.

Слишком много косяков и нестыковок. Я полна ими. Мне всё равно, видит их Нейман или нет. Какая разница? Если он знает, значит все мои потуги бесполезны. Если я тёмная лошадка и он не докопается до сути, пусть списывает скачки моего настроения на молодость, нестабильность психики — как ему больше нравится. Я же угождать Его Нейманству не собираюсь.

— Пожалуйста, Ника, — отвечает он мне, наглядно демонстрируя, что хорошие манеры — это красиво и благородно выглядит.

Знавала я таких — благородных внешне и гнилых внутри. Нейман такой же, и от его фальши сводит челюсти. Так и хочется плюнуть или съязвить, но я устала морально и физически. Буду со всем разбираться завтра.

Я встаю из-за стола, Нейман тоже. Ухожу из кухни. Он идёт за мной. Следит, чтобы я у него что-нибудь не стащила по дороге?

Я иду наугад, потому что не очень запомнила, как мы добирались сюда.

— Направо, — руководит мною ненавистный неймановский голос, как только я застываю, думая, куда свернуть. А дальше — без приключений, пока мы не оказываемся перед дверью теперь моей комнаты.

— Спокойной ночи, Ника, — жжёт меня его невозмутимость. — Завтра, в десять, за тобой заедет мой личный помощник. Я распоряжусь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я вовремя прикусываю язык, с которого рвётся вопрос: какого чёрта? Потом вспоминаю: Нейман, кажется, хочет меня приодеть. Он говорил, а я забыла. Киваю в ответ и берусь за ручку двери.

Мне кажется: он сейчас сделает что-то гадкое. Скажет мерзость или унизит. Но ничего не происходит. Я благополучно прячусь в полумраке комнаты, а Нейман остаётся за дверью.

Я даже шагов его не слышу. Наверное, звукоизоляция прекрасная. К чёрту всё. Спать!

Я расстилаю постель, снимаю халат, натягиваю чистую запасную футболку и падаю. Как хорошо, что у меня самые необходимые вещи с собой. Это был мой бзик — всегда быть готовой сорваться и бежать, скрываться и заметать следы. Я научилась делать это очень хорошо.

Думала, усну, только прикоснувшись головой к подушке, но сон, что наваливался на меня в кухне, ушёл.

Я закрывала глаза, считала слонов до тысячи, пыталась улечься поудобнее, но то ли чужая слишком большая кровать меня нервировала, то ли всё произошедшее давило и никак не хотело уходить в подсознание.

Где-то через час я сдалась. Натянула джинсы и решила пройтись. Ходьба меня успокаивает. Заодно посмотрю, что здесь и как. Сразу было не до этого.

Получилось не ночное брожение по спящему дому, а разведка боем: я успела дойти до лестницы, ведущей на второй этаж, когда услышала голоса.