Глава 13, которая посвящена трагедии

– Что это? – Я вложил свой голос весь тот холод, что окружал наш экипаж и царил у меня в душе.

– Понимаю, как это звучит, но это не то, что вы подумали, – устало и расстроенно выдала моя невестушка.

– То есть это не яд? – Я скрестил руки на груди, зажав пузырёк под мышкой.

– Почему? – удивилась нойлен Берген, превосходно держа лицо. – Яд. Нет, может, и не яд, – Она качнула рукой якобы в неопределённости. – Я точно не уверена.

– Вам его подбросили? – подсказал я.

– Зачем? Нет. Я сама положила его в ридикюль.

– Вам дали его для меня? – давил я.

– Нет, конечно, для меня! – возмутилась Эмили.

– Вы собираетесь отравиться?!

– С ума сошли?!

– Нет, но чувствую, скоро сойду. Откуда у вас этот флакончик?

– Мне его дал бывший жених, – сложив руки на коленях, как положено приличной нойлен, отрапортовала она.

Я не смог сдержать смешок:

– В смысле: «Не доставайся же ты никому?»

– Нет, он хотел, чтобы мы выпили яд вместе! Как Кай и Герда в этом новомодной пьесе! Я считаю, его нужно запретить!

– Яд?!

– Пьесу запретить!

– Пьеса-то тут при чём? – я снова потерял нить разговора.

– Её всякие идиоты читают!

– Никто не может запретить идиотам читать, – поделился я.

– …а потом думают, что умереть в знак протеста – это очень красиво!

– Ещё сложнее запретить идиотам интерпретировать прочитанное.

– И что самое обидное, пьеса вообще не об этом! – вспыхнула Эмили.

– А о чём? – стало любопытно мне.

– О том, что какой-то фьорд не должен стоить жизней людей!

– Какая свежая интерпретация.

– А о чём ещё? Они, эти две семьи, двести лет спорили из-за какого-то клочка земли и убивали друг друга и никак не могли достичь мира.

– …А надо было всего лишь убить себя. Выпить яду. Желательно всем. И всё! Полный мир!

Мой дурной характер – это моя ноша. И я её несу. И она. Меня несёт.

– Вы надо мной издеваетесь, – констатировала Эмилия, но, что удивительно, без обиды в голосе. – Я хотела сказать, что только смерть детей заставила их задуматься о том, что семьи можно было просто объединить и владеть фьордом вместе. И никому не пришлось бы поступаться своей гордостью, все были бы живы и счастливы.

– Эмили, дорогая, вы так юны и простодушны! Это пользоваться чем-то можно вместе, по договорённости. А владеть может только один. Такова природа власти.

– Мне, например, совершенно неинтересно чем-то владеть! – возразила моя горячая невестушка.

– Всё верно! Именно так это и работает. Владеет, в конце концов, тот, кто боролся за свою кость упорнее других. Когда все другие уже сказали, что им она совершенно неинтересна.

– Вам, конечно, виднее, – фыркнула нойлен, как северный олень на несолёный хлебушек. – Вы же её всё же получили!

– Кость? – Я изобразил живейшее удивление.

– Власть!

– Дорогая моя, – это «моя» наполнило рот сладостью и терпкостью дикого мёда, – Эмилия. Должен вас огорчить. Я не обладаю властью. Я, выражаясь вашими словами, Левый Ботинок власти.

Конечно, я слегка утрировал. Властью я обладал. Но вряд ли в том смысле, в каком она представлялась юной нойлен. Или ноффу Броквисту, если он всё же стоит за моей милейшей невестой. Хотелось бы, чтобы нет. Но мир несправедлив, и ему нет никакого дела до наших желаний.

Если ты чего-то хочешь, не жди, что кто-то тебе это подарит.

Возьми сам.

Эмилия задумалась, глядя в окно.

Жаль.

Я надеялся, что вопросы власти и моего места в ней её волнуют меньше.

– То есть в этой истории не могло быть хорошего конца? – неожиданно прервала она молчание.

…Что, правда не волнует?!

– Хорошего конца для кого? – уточнил я. – У каждого своё представление о его хорошести.

– Для Кая и Герды?

– Для Кая или для Герды? Вы уверены, что они хотели одного и того же?

– Но ведь автор же хотел что-то сказать этой трагедией! – в очередной раз вспыхнула Эмилия.

– Автор этой трагедией хотел рассказать трагедию, – я развёл руками.

– В вас нет романтики! – обвинила меня нойлен Берген, и я всё же рассмеялся.

Отерев глаза от выступивших слёз, я продолжил:

– Ну да. Я бы не стал хранить на память о бывшей бутылочку с ядом, – и вновь чуть не рассмеялся.

– Я и не собиралась хранить!

Вот теперь я её всё же задел, судя по оскорблённым ноткам в голосе.

– А зачем же вы его забрали с собой?

– А что мне с ним нужно было делать? – вскинулась недовольная девушка.

– Выбросить.

– Чтобы кто-то подобрал?

– Отказаться.

– Чтобы он выпил его, как и грозился, в одиночестве?

– Оставить дома?

– Нэрр Эльдберг, вы что! Это ещё хуже, чем выбросить! И вообще, как вы себе представляете? Я подходу к нэйре Оде, отдаю пузырёк и проникновенно шепчу: «Храните это для меня!» – На этом месте монолога я неприлично хрюкнул. – Да даже просто «Храните это!». Это же было бы всё! Высший свет бы содрогнулся от такого скандала!

– Могли бы спрятать.

– Да-да. Просто представьте, что бы случилось, если бы нойлен Хильда его нашла?

– Ну не выпила бы же она его?

– А вот это ещё вопро-о-ос, – протянула Эмили, многозначительно качая указательным пальцем. – Мало ли что тут написано. Вот вы уверены, что внутри яд?

Я помотал головой. Сегодня я потерял всякую уверенность в чём бы то ни было.

Кроме уверенности, что тринадцатый мой брак обещает быть нескучным.

– Вот! А что, если я специально написала это на чём-то очень ценном, лишь бы запутать любезную сестрицу?

– Бред!

– Нэрр-герцог, вы собираетесь жениться в тринадцатый раз, а рассуждаете так, будто первый раз замужем. Ой, женаты, в смысле! В общем, я решила, что лучше взять такой ценный подарок с собой. Вдруг пригодится?

И я снова не мог сдержать смех:

– Вдруг враги, а вы при яде, – подсказал я. – То есть яд при вас, я хотел сказать.

– Зачем сразу враги? Может, крысы? У вас, нэрр-герцог, в поместье есть крысы?

– Крысы, нойлен Эмили, есть везде!

Уж кому это знать лучше, нежели Левому Ботинку власти?

– Вот! Я уже во всеоружии! – обрадовалась невеста с видом: «Вот какая я хозяйственная!».

– А если там не яд?

– На крысах и проверим. Если вымрут, значит, яд. Если станут активно размножаться, – то приворотное зелье.

И тут сани встали. Незаметно за разговором мы доехали до храма.

Последняя фраза Эмилии крутилась в голове, не желая оттуда вытряхиваться. Это плохо, что она там появилась. О таком даже думать постыдно. Я всё же не стар. Не глуп. И не страшен. А что двенадцать браков за спиной, так зато какой опыт!

Должен же я сам справиться?

Но подлая мыслишка о приворотном зелье продолжала буравить мозг.

Ладно.

Это уж совсем на самый крайний случай.

Который после крайнего.