Глава 29.

Поймав себя на размышлениях о смысле человеческого существования, я поняла, что моя скука успешно перешла на совершенно иной уровень. Моим новым развлечением стала мысленная обработка всех совершенных мною действий, которые я или поощряла или критиковала, пытаясь построить иную модель собственного поведения. Странное и не совсем здоровое развлечение, однако, это давало пищу для размышления и возможность предотвратить что-то в будущем. В будущем, да? Неплохие планы…Что будет, когда я покину это место?

Если честно, то моя предстоящая свобода, казалось, давалась мне вечным ожиданием. Без преувеличений и грубости смело заявляю, что скоро подохну от скуки и тишины. Я только и делаю, что бреду к горизонту или лежу на воде, смотря в небо, которое даже не меняет свой цвет. Могу понять Кракена, что был заточен здесь на тысячелетия. Впрочем, это для того мира минули тысячи лет, здесь же, – пару сотен. Но я и недели выдержать не могу, а он здесь так долго…

Когда я покину это место, минует двадцать лет. Как по мне это весомый срок, за который может произойти столько важных событий. Этого времени достаточно, чтобы при встрече с другом и не узнать его вовсе. Думаю, все близкие мне люди изменятся, и я надеюсь, что лишь в лучшую сторону. Интересно, будут ли они рады видеть меня? Двадцать лет…весомый срок, да. Его достаточно, чтобы многое забыть, не говоря уже о чувствах. Но, будет, полагаю, правильным всё же навестить их, узнать о том, что произошло за это время…Что бы ни тяготило меня, это не должно тяготить других.

Я рассуждаю глупо? Многие считают, что за своё счастье нужно бороться до конца. Наверное, это правильно. Но, вспоминая ту судьбу, что была предначертана моим друзьям, я хочу, чтобы они действовали свободно. Вдруг, кто-то из них уже женился и воспитывает детей? Будет здорово, хотя и внезапно…Внезапно для двадцати лет?

Поднявшись, я размяла затекшие плечи. Что толку думать об этом сейчас? Мама вместе с драконами распутывает то, что я натворила, и мне, как всякому другому ребенку в ожидании, приходится выдумывать себе развлечения.  Что более важно и странно…Я опустила взгляд, туда, где под водой виднелась огромная черная масса. Я не знаю, сколько прошло времени, но все те дни, что я здесь, эта туша неустанно следует за мной. Ещё один ребенок, которому скучно? Почему он тогда не выходит? Иногда я попросту хватаю юбки и несусь вперед, и итог всегда один: черная масса следует за мной, какую бы чушь я не творила. Стоит признать, что Кракен видел мои страдания от скуки больше, чем кто-либо. И, если вначале я стеснялась, то теперь меня ничего не останавливало: я даже била по поверхности ногой с такой силой, что в итоге у меня заболела пятка. И нет, я делала это не из-за сумасшествия, а потому, что хотела пробить ход к этому партизану.

Мама навещала меня часто. Начинала разговор с того, как продвигается расшифровка, а заканчивала тем, что сейчас происходит в нашей родной Империи. Она словно нарочно избегала слов об Острове и его судьбе, но я и не спрашивала…Лишь однажды я обмолвилась о Шаркане и Шире, и Эолин, улыбнувшись, сказала, что их взяли под крыло Киас и Эдир.

По её словам, минула всего неделя. 7 лет. Моя голова пухла от мыслей, и я решила, что иду к пути просветления. И в самом деле, даже, когда я закрывала глаза, пытаясь скоротать сном время, оранжевое небо вдруг ярко било по моим векам. Воистину, просветление. Если не внезапное сумасшествие.

Правда, в один из дней моё просветление было жестоко оборвано. Раскинув руки и закрыв глаза, я вдруг поняла, что в глазах темно. Неужели я так быстро привыкла к подобному? А к подобному разве можно привыкнуть…Однако я так хотела вновь ощутить это забытое чувство спокойствия перед сном, что не заметила, как уснула. Впервые за все время нахождения в этом месте я заснула! Интересно, почему? Неужели мама что-то сделала? Думаю, это были мои последние мысли перед тем, как темнота обволокла разум, и проснулась я с тем редким чувством, когда ты понимаешь, что прекрасно выспался.

Распахнув глаза, я спросонья поняла, что что-то продолжает свету с неба падать на моё лицо. У этого «что-то» очень смутно знакомые очертания…Щедро зевнув, я окончательно разлепила свои окуляры и решила, что всё ещё сплю. Возможно, меня начали преследовать галлюцинации, и к тому времени, как мама вытащит меня отсюда, я всё-таки сойду с ума. Посудите сами: увидеть Кракена в человеческом обличии я не надеялась до конца своего заключения.

Его черные склеры с красной радужкой трудно было с кем-то перепутать. И не только потому, что они выглядели пугающе, но и потому, что тут кроме нас никого не было. Серебристые волосы, длиной до плеч, свисали на его лицо, ведь он наклонил туловище, бросая тем самым на меня здоровую тень. Делал ли он это намеренно или попросту решил рассмотреть, пока я спала, непонятно, но я перекатилась в сторону, тут же вскочив на ноги. Итак, усвоенное правило номер один: Кракен мне не враг. Ну, так мне мама сказала. Правило второе: разговор стоит начать дружелюбно, несмотря на то, что наше первое знакомство, мягко говоря, не заладилось. И правило номер три…

– Так себе из тебя спасительница вышла, – язвительно усмехнулся он, умудрившись сохранить притом полностью непроницаемое лицо.

– Какая есть, – возмущенно ответила я, вспоминая собственную невнимательность. Интересно, что он планирует теперь? Тоже выберется вместе со мной и вновь попытается мстить? Мне не очень хочется смотреть на его истинную сущность, что бродит по океанам…

Мы смерили друг друга недовольными взглядами. Он, потому что я ему помешала. Я, потому что, если бы не он, я бы здесь сейчас не сидела. И всё же под воду он не вернулся и остался сидеть рядом. Молча. Видно, вечное одиночество ослабило его чувство необъятной злости. Иногда я принималась его разглядывать, и он злобно сверкал на меня взглядом, пока я не отворачивалась. Ну, не играть же нам в молчанку?

– А как тебя зовут? – этот вопрос показался мне нейтральным. Он не должен его обидеть.

– Кракен.

– Нет, я имею в виду настоящее имя.

Мужчина снова взглянул на меня так, словно это я была виновницей всех его бед. Именно всех, а не конкретно недавних событий.

– Не помню.

– И что, тебя теперь Кракеном называть? Тебе нравится?

– Пока ношу это имя, сохраняю гордость своим идеалам.

Красиво сказал. Словно бы продумал этот ответ заранее, много лет назад. Словно бы успокоил себя этим ответов, оправдав собственное забытое имя.

– А меня знаешь как зовут?

– Эофия.

– А откуда знаешь?

На меня взглянули, как на умалишенную. Может, так оно и есть…

– Врагов надо знать в лицо.

– Я враг потому, что помешала тебе разрушить остров и погубить сотни тысяч неповинных людей?

– Я никого не собирался убивать, – злобно ответил он, но мне показалось, что в этом ответе была и грусть. – Это вы так охотно верите всему, что вам наплели.

Кракен поднялся с поверхности и тут же обратился в огромную черную массу со множеством щупалец, что нырнула в воду и исчезла. Ну вот, неужели я его обидела? Он сам сделал первый шаг, чтобы поговорить, а я…С другой стороны, его агрессивные действия трактовались именно так! Однако Эолин многое мне рассказала. Кракен был создан, чтобы защищать и беречь, а его назвали убийцей. Он был согласен на сделку, чтобы выжить, а в итоге все только и хотели, что избавиться от него. Что бы сделала я, будь на его месте? Ох, мне было бы очень больно. Вдруг, он попросту хотел пробудиться, чтобы сбежать или испугать людей и вновь взять под контроль свой остров? Теперь я чувствую себя виноватой. Я стала одной из тех, кто обвинял других без доказательств. Просто потому, что так делали все.

Нужно извиниться. Хотя тут уж извинений будет мало. Он кажется мне диким зверем, с котором сотни лет обращались жестоко. И как такому зверю показать свои бескорыстные намерения? Кто же меня за язык-то тянул.

На следующий день Кракен не явился. Как и на следующий.

В последнее время в моих воспоминаниях часто мелькают те дни, когда я воспитывалась в храме рядом с мамой. Кажется, моё появление на свет было не столь радостным, как с другими моими сестрами, ведь, стоило мне родиться, как мама умерла. Я боюсь думать о том, что было бы, если бы артефакт не оживил её, и даже представлять не хочу ту жизнь, где я её единственный потомок.

Как и положено, я не помню первых лет своей жизни. Мой дедушка говорил, что то было смутное время, и Эолин тогда ещё не стала богиней для северян. Пытаясь создать мирную эпоху для своих родных, мама отдала меня на воспитание фениксам, рядом с которыми я училась и ходить, и летать. Так говорил дедушка, но я была слишком маленькой, чтобы подобное помнить.

Моё первое яркое воспоминание связано с отцом. Он брал меня на руки и летел над морем, опуская меня так, чтобы я могла коснуться ручками воды. Это было чудесно, однако, запомнила я это потому, что в тот день к моему пальцу прицепился краб. Я получила забинтованный палец, а папа – порцию неодобрения от других маминых мужей. Кажется, в то время меня воспитывали строго. Словно бы именно на меня возлагалась неясная, но огромная ответственность, что не исчезла даже с появлением на свет Дейриа.

От мамы и папы всегда веяло теплом, необъятной любовью и заботой, но, пытаясь вспомнить, что же исходило от других, я не нахожу иного слова, кроме как настороженность. Для них я была первым ребенком в храме. Первым ребенком Эолин. И правильно ли будет сказать, что для всех них я была объектом изучения? Именно, ведь все осознали, что в скором времени и им предстоит стать отцами.

Поначалу, как говорил мой отец, они и вовсе не решались ко мне походить. По словам Господина Валефора, я походила на неуемный комок энергии, что не мог сидеть смирно на руках и постоянно падал. Когда я кричала, меня боялись, когда я сидела смирно, за мной наблюдали. В то время, думаю, каждый пытался представить своего ребенка, каждый желала стать достойным отцом, наверное, именно это побудило других мужей проявить себя в качестве воспитателей. Не последнюю роль сыграло и то, что отцу пришлось тогда заняться кланом, а мама была занята заботой о только родившихся двойняшках: о Дейриа и её брате Дейрасе.

Помню, тогда на плечи Ориаса свалилось двойное счастье, и, если дочка была тихой с рождения, то вот сын, словно бы для равновесия, орал как создание тьмы. Большой маар, единственный из всех мужей, кроме моего отца, знавший, как общаться с детьми, оказался абсолютно и безоговорочно занят. И я оказалась лицом к лицу с теми, кто знал, что такое дети, в теории.

Барбатос учился очень быстро, и с ним всегда было весело. Он часто обращался в огромного лиса, катал меня на спине, рассказывал сказки, а после вдруг вел к тренировочному лагерю, где бились войска. Подобный контраст, безусловно, возымел на меня большое впечатление, и, убаюканная его приятным голосом, я во все красные от ужаса глаза смотрела, как начинающие бойцы бьют друг друга деревянными мечами, обливаясь потом. После этого мы шли кушать. Впрочем, кушал только Барбатос, потому что у меня перед глазами ещё стояли кричащие люди в доспехах. Ему казалось, что мне нравилось, а я покорно поглощала все, что мне давали. Драться я, конечно, не научилась, но многое узнала о стратегиях, стилях сражения и оружии, что было странно для маленькой девочки, но полезно для будущей Госпожи. А ещё я научилась есть в тех ситуациях, когда кругом что-то, что отбивает аппетит.

Господин Валефор всегда водил меня за руку. Мы часто гуляли, посещая цирки, театры, галереи, и выглядели при этом самыми родовитыми аристократами, одетыми по последней моде. Первый муж Эолин был очень умным, он многое мне рассказывал, однако, мой детский ум запоминал лишь то, что казалось мне действительно интересным. Он часто говорил о том, что нужно сохранять достоинство до конца, что учиться на чужих ошибках гораздо правильнее, но только сейчас я могу понять всю мудрость его слов. Тогда же мне было скучно. Мне нравились светские мероприятия, где каждый норовил дать мне подарок, однако, Господин Валефор был очень строг и не позволял вести себя так, как того желают дети. Мне было скучно и даже грустно. Но многие его слова отчего-то впитались в память, и не раз помогли мне в будущем. И, если Барбатос стал мне Защитником, то Валефор был Учителем с большой буквы.

Господин Джувиал и сам немного походил на ребенка. Он научил меня кататься на лошадях, а ещё подарил оленя, которого мне перед путешествием пришлось оставить дома. Вначале нам было неловко рядом с друг другом. Он не знал, что надо мне, я пыталась отойти от нравоучений Валефора. А после вдруг мы отправились на фестиваль, где смотрели на фейерверки, ловили маленьких рыбок, кушали сладости и рассказывали друг другу о мечтах. Джувиал сказал, что хочет такую же жизнерадостную дочку. Что ж, Индира с лихвой выполняет это требование. Он учил меня магии, и это было действительно интересно! Демон умел объяснять сложные вещи простым языком, за что я благодарна ему до сих пор. Он помог мне привыкнуть к своей родной магии, ведь в нас текла похожая кровь.

Последним был Баал, и не потому, что он был занят, а потому, что свою очередь он откладывал напоследок. Порой мне было страшно совершать лишние движения, но не только мне: свернув вокруг себя хвост, Баал неотрывно смотрел суженными зрачками на меня, убрав из комнаты всё, что могло мне угрожать. Точнее, он убрал из комнаты всё. Господина Баала я, честно, боялась. Он много молчал и громко делал замечания, если я пыталась нашкодить. Мы выглядели как два незнакомых человека, которых посадили рядом, наказав познакомиться. Однажды я решила потрогать хвост нага, найдя чешую того замечательно блестящей, и глаза того, помню, стали ещё больше. Во мне текла кровь Эолин, но я не была его ребенком – это его обескураживало, он не знал, какую модель поведения со мной строить, ведь мало кто из нагов вообще сталкивается с подобной проблемой. Можно сказать, что мы воспитывали друг друга. Он учился обращаться с детьми, а я запоминала все его истории, восхищалась его уверенностью и этой опасной вспыльчивостью, с которой он срывался на тех, кто случайно задевал меня в толпе. Думаю, до сих пор наши отношения с Господином Баалом остались странными и неясными, однако, постоять друг за друга мы могли без просьб.

В тот день, когда я покинула храм, все закончилось. Постепенно я отдалилась не только от мамы, но и от них всех. Нас объединяли праздники, постоянные приглашения, но всё это было не то. Мои учителя стали просто дядями.

Я поняла, что задремала. На меня снова падала тень.