Глава 14

Вероника

Я проснулась от того, что непроизвольно дернула рукой во сне. У меня такое бывает от нервного перенапряжения. Еще не особо придя в себя, я обвела глазами палату. Все белое, бездушное… И только сейчас я поняла, что совершенно спокойна. Меня привычно обнимали до боли знакомые руки.

Я медленно повернула голову и посмотрела на спящего Леонида. Волосы растрепаны сильнее обычного, брови нахмурены, губы недовольно поджаты. Ну еще бы… Возится тут со мной. Господи, ну почему от меня одни проблемы у всех? Вот и мама теперь знает… Надеюсь, что с ней из-за этого ничего страшного не случится. Она не виновата в моих бедах. Интересно, а эти волшебные мутанты умеют стирать людям память? Маме бы не помешало. Она же, наверное, себя во всем обвиняет. Но если бы она тогда не уехала, отец бы убил и ее, и Веру. Моя же смерть была ему ни к чему, поэтому никто и подумать не мог…

Дедушка хотел меня отправить к маме где-то через год после их с Верой побега, но оказалось, что мама беременна, а после родов у нее со здоровьем стало совсем плохо. Куда там мне? Да и скрываться без меня им было легче. Я же бесполезный балласт…

Клыков во сне крепче прижал меня к себе и нахмурился сильнее. Вот и ему я сейчас нормально жить мешаю. Надо у Веры попросить, чтобы ко мне кого-нибудь другого приставили. А-то замучила мужика происходящими со мной несчастьями.

Маму жалко. Вера тоже вчера выглядела… шокированной. А ведь в ее положении лучше вообще не нервничать. Я понимаю, что они с мамой и помыслить не могли о таком. Лишь бы дедушка не узнал. У него сердце слабое. Отец позволял вытаскивать меня из дедушкиной квартиры только тогда, когда того в больницу забирали. Видимо отцу дед зачем-то все же был нужен живым, иначе все было бы по-другому. Или не хотел убивать родителя каким бы то ни было способом, руководствуясь тем, что родственник все же? Не знаю. Но дедушка ни о чем таком знать не должен.

– Давно не спишь? – Спросил сиплый со сна голос над ухом.

– Не знаю, – прикрыла глаза.

Рядом раздался тяжелый вздох.

– Как ты себя чувствуешь? – В голосе Клыкова не было жалости, лишь беспокойство.

– Нормально…, наверное, – пробормотала неуверенно.

– Позвать Алису? Она тебе даст что-нибудь, – Леонид привстал, опершись на локоть, и заглянул в мое лицо.

Я задумалась. У меня сейчас было какое-то эмоциональное отупение. Мозгами я вроде бы понимала, что произошло нечто ужасное, но нервная система почему-то на это не реагировала привычным образом. Да и… мне даже стало как-то легче в том плане, что от мамы с сестрой больше не нужно ничего скрывать.

– Не нужно, – решила. – Просто я с тобой немного полежу и все нормально будет, – выдохнула, понимая, что лучше будет вряд ли. И вообще, сколько у нас еще осталось этого спокойного времени. Мне почему-то казалось, что нужно цепляться за каждую секунду, пока снова кто-то не пришел и не нагнал паники.

Но время шло, а к нам никто не заходил, и я начала расслабляться. Повернулась к Леониду всем телом, улегшись на его плечо головой, и уткнулась лбом в его грудь. Мужчина сильнее обнял меня руками и принялся поглаживать меня по спине. У меня мысли вяло потекли уже в другом направлении.

– Что будем делать дальше? – Пробормотала, расслабившись.

– Алиса тебя сегодня еще раз осмотрит. Она придет где-то через полчаса, – глянул он на часы.

Я нахмурилась. Это сколько же мы проспали?

– Я не про это. Я про то… Где я буду жить, когда меня выпишут? Вера меня все равно отсюда не выпустит, так что надо что-то придумать, – пояснила я.

Леонид замер.

– А если бы выпустила? – Зачем-то спросил он.

– Я бы уехала к себе в квартиру, – я не видела смысла врать. Но мне в голову пришла неожиданна мысль. – А ты… ты бы поехал со мной.

В ответ услышала тяжелый вздох.

– Я не могу. Таким, как я, просто нельзя жить далеко отсюда. Я… бывший… эмм… военный, – признался он. – Я должен подчиняться военному ведомству, так как обучен и опасен для общества. Да и кровь каждого оборотня настолько важна, что вряд ли Хозяин позволит мне уехать отсюда. А ослушаться его прямого приказа я не могу, – добил он меня.

Мне зарыдать хотелось от такой несправедливости. Да что же это такое-то? Крепостное право самое настоящее.

– Жаль, – выдохнула, решив пока не плакать. Но в душе поселилась противная горечь. Еще одно тяжелое расставание мне предстоит пережить. Ведь не буду же я всю жизнь здесь мыкаться…

Алиса пришла, как и предсказал Леонид, через полчаса. Радостно сияя, она оповестила:

– На основе твоей крови, Максим сделал для тебя персональное лекарство, которое буквально за неделю приведет твои внутренние органы в норму, – девушка потрясла перед нами каким-то флаконом, ничуть не стесняясь того, что полуголый Клыков лежит со мной на больничной кровати.

– Ты сейчас мне его колоть будешь? – Спросила я с сомнением.

– Нет, конечно, – она подошла ближе и в другой ее руке я заметила сумку. – Лохматов передал от какого-то Иннофунтия эту сумку. Здесь еда, я уже проверила. Да и Максим с Верой Родионовной настаивают на том, что на голодный желудок лекарство капать нельзя.

Я кивнула и села на кровати. Действительно, сколько времени я уже не ела. Уверена, что Лёня тоже голодный.

– Как Вера себя чувствует? – Спросила, глядя на то, как Алиса выдвигает из кровати больничный столик и расставляет на нем лотки. Клыков поднялся на ноги и принялся помогать девушке, хотя меня бы больше устроило, если бы он просто оделся.

Алиса бросила на меня быстрый взгляд.

– Она… в норме. Плод не пострадал, так что полученное вчера потрясение никак не отразилось на ней. А вот Николай Николаевич зачем-то мобилизовал мужиков… Даже Георгий ему зачем-то понадобился до такой степени, что тот сына в мое отделение снова определил, – задумчиво произнесла она.

Клыков замер и посмотрел на дверь.

– Лёнь, – тут же определила я его мотивы, – ты со мной позавтракаешь?

Он повернулся ко мне и кивнул. Алиса удовлетворенно улыбнулась, когда мы потянулись за едой, и вышла из палаты.

– Веркин муж начал истреблять тех, кто причастен… к моему делу? – Спросила я с набитым ртом.

– Да, – не стал отнекиваться Леонид. – Странно, что меня не позвал.

Я когда поняла, о чем он говорит, только головой покачала.

– Не странно. Тебя же за мной присматривать оставили. Не дай бог сбегу, – напомнила ему.

Клыков насмешливо фыркнул, но мое объяснение комментировать не стал. Наверное, посчитал недостойным своего внимания. Или чего чего-нибудь.

Алиса появилась, когда мы не только позавтракали, но уже и успели поспорить с Леонидом о том, что мне все же стоит подумать о том, чтобы нести красоту в массы. То есть обучать детей написанию картин. А как их учить, если я и себя-то относила к самоучкам-любителям. Там же хоть какое-то законченное образование нужно, а не три класса «художки».

Девушка поставила мне капельницу, после которой я почувствовала некую вялость. Видимо гадость из организма выводится тоже не самыми приятными способами. Как будто она туда вводилась по приятному поводу…

– А можно мне тут не жить все время? – Назрел у меня вопрос, когда Алиса уже сматывала удочки… э-э… капельницу.

Она смерила меня недовольным взглядом.

– А где ты будешь жить? – Спросила она, что-то прикидывая в уме.

– А где можно? – Не стала я просить ни о чем конкретном. Это они меня сюда привезли, пусть сами и думают.

– Если бы ты поехала к Клыкову, то я бы тебя отпустила. В Березкино есть лечебница, где тебе смогут ставить капельницы, а Лёня проследит за тем, чтобы ты ходила туда каждый день, – она вопросительно посмотрела на Клыкова.

Тот отчаянно закивал.

– Я только за!

Я думала около минуты. Вроде бы я ничего не теряю. Как жила с Леонидом в одном доме, так и продолжу. Никаких новшеств в этом плане не будет. И Иннофунтий сейчас у него хозяйничает.

– Ладно, – согласилась. – Когда можно ехать?

Алиса чуть поджала губы и потерла нос.

– Вероника, – начала она, – с тобой хотела бы поговорить Вера Родионовна. Она сейчас в моем кабинете.

Я струхнула. Вжалась в спинку кровати и затравленно поглядела на Леонида.

– Я могу остаться, – поддержал он меня.

Я медленно покачала головой. Это не его проблема. Моя. Это я не могу найти в себе смелости видеть сестру. Это я боюсь, что стала для них с мамой еще большим изгоем, нежели раньше. Это мне так страшно говорить с Верой после вчерашнего.

– Я… поговорю с ней, – хриплым от страха голосом согласилась я.

Клыков теперь смотрел на меня с уважением, за что я была ему безмерно благодарна. За все то время, что я с ним знакома, он ни разу не смотрел на меня с жалостью. Замечательный мужик… будет у кого-то.

Алиса кивнула и, отодвинув в сторону хрупкое оборудование, поспешила прочь из палаты. Я же удобнее устроилась на подушке, сжала руки в кулаки и принялась ждать. Леонид смотрел на меня некоторое время, затем шагнул, коротко поцеловал в щеку и вышел из палаты, хотя было заметно, что уходить ему не хотелось. Но он в наших семейных разборках не виноват, так что нечего ему здесь делать.

Дверь палаты тихонечко приоткрылась и сестра, осторожно, как в детстве, просунула голову.

– Привет, – она вымученно улыбнулась.

– Привет, – я даже не сделала ответной попытки, потому что знала, что у меня лицо перекосит от напряжения.

Она вздохнула и вошла в палату полностью, прикрыв за собой дверь. Остановилась в нерешительности, пометалась взглядом по палате и сжала ладони в кулаки точно так же, как и я.

– Как ты себя чувствуешь? – Тихо и почти спокойно спросила она.

Только я видела, чего ей стоило такое спокойствие. Точно так же спокойно она сидела рядом со мной десять лет назад, когда маму в больнице оперировали… Никто из персонала больницы тогда не видел черной бездны в глазах моей сестры. Вот и сейчас эта самая бездна плескалась в ней, грозя поглотить целиком. Я едва не подскочила, едва не начала успокаивать ее тем, что у меня все хорошо. Что ничего не случилось, и им вчера все послышалось и показалось. Но…

Но меня удержало то, что моя сестра давно выросла. Трудностей в ее жизни хватало так же, как и в моей. Только они были иного плана. И врать ей больше не получится. Вообще, никогда. Она видела от меня и то, и другое. И ее уже не устроит текущее положение вещей.

Вера сильная. Она всегда была готова к правде. Это я только сейчас поняла. Только сейчас осознала, насколько страшным для нее вчера было услышать все это. Ведь получается, что я не доверяла ей с мамой… Мне стало паршивее обычного где-то в миллион раз.

– Алиса мне вчера вколола что-то такое, что я почти не нервничаю, – ответила предельно честно.

Вера сделала ко мне еще один осторожный шаг, чем вызвала мое недоумение. Она думает, что я ее боюсь? Нет, боюсь, конечно, но не физически. Я боюсь ее обидеть, сделать ей больно морально, эмоционально. Боюсь опротиветь и вызвать отвращение. Этого боюсь, а не того, что она меня отлупит.

– Это хорошо, – сестра скользнула взглядом по сломанной вчера спинке кровати и едва заметно поморщилась. – Мне жаль, что так получилось, – вздохнула она.

– Ничего страшного. Наверное, кровать можно починить, – попыталась я разрядить обстановку, хотя знала, что она говорит вовсе не про это. – Как… мама?

Не знаю, что сподвигло меня задать этот вопрос. Наверное то, что я действительно беспокоилась о ней. Мне вчера было так страшно…

– Мама…, – Вера мельком глянула в окно и у меня внутри все похолодело. Сестра как бы раздумывала, сказать мне правду, или промолчать. Но она, как и я, предпочла первое. – У мамы вчера случился микроинфаркт. Рядом с ней до сих пор находится Алан, который препаратно контролирует ее состояние. Ефима пока забрал дедушка. Мы им ничего не говорили, просто сказали, что маме нужно провести некоторые процедуры и это займет несколько дней. – Она не стала ничего утаивать.

Кажется, в наших отношениях наметился прогресс. По крайней мере, в текущей ситуации мы можем существовать, как семья, только если будем говорить друг другу правду.

– Мне… жаль, – я закусила губу, пережидая, когда непрошенные слезы уйдут из глаз. – Она поправится?

Вера с опаской подошла к кровати и села на краешек, но увидев, что я не отпрянула от нее, чуть приободрилась.

– Физически обязательно, – она сцепила пальцы рук, выдавая свою нервозность. – Но морально… Она винит себя в том, что не уберегла тебя. Не смогла тебе ничем помочь. Она даже жалеет о том, что… не убила отца раньше. – Сестра обхватила себя за плечи и принялась раскачиваться. – Я тоже жалею. Нужно было подпустить его ближе и попытаться убить…

– Вера, – я резко помотала головой, отказываясь верить в услышанное. – Вы ничего не могли сделать! Ничего! Он бы нашел вас и все могло бы стать куда хуже. Тогда и я ему была бы не нужна настолько, чтобы сохранить мне жизнь. Вы понимаете, что своим исчезновением позволили мне жить? Кроме, как мной, ему вас некем было шантажировать! А то, что со мной происходило… Это больше мой выбор. Он просто угрожал, что дедушку убьет…, – зачем-то проболталась я.

Вера невесело усмехнулась.

– Он подловил нас всех на том, что мы слишком любим друг друга. Ты деда, мы тебя…, – она поднялась с кровати и прошлась по палате, не в силах сидеть на месте. – Я понимаю, что нам уже поздно просить у тебя прощения, за сложившуюся ситуацию, но мы постараемся искупить свою вину.

– Вер, ты меня слышишь? Вы ни в чем не виноваты, – я подскочила на месте. – Виноват только он. Ну, еще козлы эти… Неважно. Но вы здесь ни при чем! Вы не могли предотвратить то, о чем не знали!

– Можно было и догадаться, – не согласилась со мной сестра.

– И давно у тебя открылся дар ясновидения? – Пришлось съязвить мне. Вера остановилась посреди палаты и недоуменно посмотрела на меня. – Если у тебя нет корочек от какой-нибудь магической академии, подтверждающей, что ты, как минимум, гадалка, то тебе совершенно точно не стоит брать на себя вину за все происходящее на свете, – пояснила я.

Вера чуть улыбнулась. Это не плохо. Но я даже не представляю, какого мужества ей стоил сегодняшний визит ко мне, если она в самом деле была уверена в том, о чем мне тут наговорила.

– Я уже поняла, что ты нас не винишь, – мне показалось, что она выдохнула с облегчением. – Но мы все равно будем жалеть о том, что вовремя не смогли тебя уберечь. Мама…

– Мне нужно будет с ней поговорить, – предположила я.

– Когда-нибудь, – сестра вновь подошла к кровати. – Вряд ли она сейчас готова спокойно с тобой разговаривать. Я боюсь… Она вчера говорила о том, что лучше бы умерла сама. О том, что нужно было остаться и сдохнуть. Как бы с ней чего не случилось, – озабоченно проговорила она.

– У нас какой-то семейный суицидальный фатализм, – поджала я губы. – Нужно, чтобы с мамой кто-то постоянно был.

– Антон уехал с Колей, потому что им нужна идеальная цепочка развития ситуации. Сейчас с мамой дежурят только Алан и Алка. После обеда я и Макс будем у нее до самого вечера. Потом нас сменят Алиса и Клим. Никто ее не оставит наедине с собой в такой ситуации, – Вера покачала головой, – как тебя.

– Вер, – начала было я.

– Это правда. Дурацкая, больная, но правда. И от этого тебе намного хуже, чем нам, так что мы просто обязаны это пережить. Ты же пережила и выглядишь куда достойнее, чем мы, – сестра ободряюще улыбнулась мне. – Со временем мы придем в себя, конечно. Но сейчас дело не в нас. Дело в тебе. Я хотела спросить, что ты хочешь делать дальше?

– В каком смысле? – Напряглась я.

Вера чуть скривилась.

– Где ты хочешь жить? Чем ты хочешь заниматься по жизни? Как ты вообще видишь свое будущее? – Склонила она голову набок.

Я даже растерялась, так непривычно было слышать от нее эти вопросы. Но потом все же собрала мозги в кучу и подумала.

– Сегодня я хочу уехать в Березкино. Там я буду жить у Леонида и проходить лечение в лечебнице, – огласила я планы на ближайшее будущее.

– А дальше? – Спросила она.

– Дальше? – Я растерялась еще больше. – Ну-у, наверное, я бы хотела уехать домой. Я даже на Клавку согласна в качестве охранницы. Или на Клыкова.

– Вряд ли Клыкова отпустят из Березкино, – Нахмурилась сестра. – Но, когда Коля переловит всех твоих недоброжелателей, думаю, что можно не приставлять к тебе охрану. Ты сможешь жить сама?

– Конечно, – кивнула я, ничуть в этом не сомневаясь.

– Тогда решено. Ты пока лечись в Березкино, а потом мы сможем отправить тебя в город, если захочешь. Дядя Тарас поможет, – закончила она. – Кстати, мне пришлось его допросить по поводу таблеток. Она сказал, что узнал про них тогда, когда ты уже плотно на них подсела. Это так? – Уточнила она.

– Да, так, – кивнула я. – Я тогда ушла от этого бесполезного психолога, а рецепт только он мог выписать. Тогда я и пошла к дяде Тарасу. Он пытался сбавить мне дозировку хотя бы, у нас это даже почти получилось. Он не плохой, только все время пытается меня уберечь от реальной жизни.

Сестра с облегчением выдохнула.

– Это хорошо. Мне не нравилось подозревать его в том, что он помогает отцу, – призналась она и, подойдя ближе, села на кровать и решилась обнять меня. – Я тебя очень люблю. Мне больно и горько от всего, что тебе пришлось пережить. Я не знаю, простишь ли ты нас когда-нибудь…? Не спорь, – строго сказала она, стоило мне открыть рот, – это наш груз, и нам его нести. Но знай одно: у тебя всегда есть семья, к которой ты можешь обратиться в сложной ситуации. Я всегда и во всем буду на твоей стороне.

– Я знаю, – улыбнулась сквозь слезы.