Глава 16

Решимость моя угасла весьма быстро. Едва я села в машину Лохматова (ехать с Хозяином я наотрез отказалась), то тут же стала мандражировать. Если бы не Лёня, который все время был рядом и держал меня за руку, я бы ни за что не пережила эту поездку. Но Антон выглядел очень… замученным, так что выбора у меня не было. Нужно увидеться с мамой и убедить ее в том, что она ни в чем не виновата, иначе и я нормально жить дальше не смогу.

Встряхнувшись, я решила думать о том, что я должна сказать маме. Что я вообще должна такого сделать, чтобы мама меня услышала? Не знаю. Я вообще, как оказалось, маму плохо знаю…

– Все хорошо? – Обеспокоенно спросил Клыков, поглаживая меня по руке.

Я только сейчас поняла, что тот тонкий жалостливый звук, появившийся в салоне машины, исходит от меня. Я, что, скулю? Ужас какой! Быстро взяла себя в руки и принялась рассматривать сугробы за окном.

КПП проехали как-то слишком быстро. И Май пересекли до санатория почти мгновенно. К маминому дому подходили молча и организованной группой.

– Я на улице подожду, – отозвался Хозяин.

Антон кивнул и вошел в дом. Мы с Леонидом поспешили следом. В доме нас встретила Вера. Встревоженная и такая же бледная, как Антон. Тут же находилась привлекательная девушка с ехидной улыбкой. Алла, кажется.

– Как она? – Антон посмотрела в сторону гостиной.

– Так же, – Вера разочарованно махнула рукой. – Она никого из нас даже не слышит, сестра виновато посмотрела на меня. – Извини, что тебе приходится через это проходить.

– Ничего страшного, – именно ее слова дали мне какую-то уверенность в себе. Мое состояние важно для Веры точно так же, как и мамино. – Я с ней поговорю.

Сестра кивнула и отступила в сторону, пропустив Антона и меня в гостиную. Мама сидела в кресле, обняв колени и пустым взглядом смотрела куда-то в стену. Рядом суетился полупрозрачный домовой, который то поправлял сползший с ее плеч плед, то предлагал что-то из еды, стоящей на столе в метре от кресла.

– Марта, – позвал Антон. Мама никак не отреагировала, даже когда он подошел к ней и приобнял за плечи. – Как ты сегодня?

В ответ молчание. Черт, я начала узнавать в мамином поведении себя, тогда… после первого раза. Хорошо, что дед тогда в больнице был и не видел всего этого. А теперь я как будто в зеркало прошлого заглянула.

– Мам, – позвала.

Мама крупно вздрогнула. Антон тут же отпустил ее плечи и шагнул к стене, открывая ей обзор.

– Вероника? – Она хрипло выдохнула.

– Как ты? – Я не решилась близко подходить к ней, но мне и отсюда было видно, насколько мама истощена. И морально, и физически. Она сильно осунулась, а кругам под ее глазами позавидовали бы панды. Когда она последний раз ела?

– Я? – Удивилась она еще больше и оглядела комнату так, как будто впервые в жизни ее увидела. – Я… эмм…

Я все же шагнула к ней.

– Мам, поешь, пожалуйста, а потом мы с тобой поговорим, – решила я начать с главного, потому что у меня было ощущение, что мама не доживет до конца нашего разговора, настолько истощенной она выглядела.

– Я…, – она растерянно уставилась на заставленный едой стол.

Антон тут же сообразил подвинуть его к креслу. Из кухни вылетел встревоженный домовой, держащий кружку с отваром. Мама неуверенно взяла кружку и под моим пристальным взглядом отпила. Потом еще. Антон быстро подсуетился и протянул ей на блюде какой-то сырник. Она послушно взяла. Это радовало. Сейчас поест и придет в себя. В таком состоянии главное встряхнуться. Мне в этом помог звонок хирурга, который дедушку тогда успешно прооперировал…

Я не сразу заметила Веру, которая от входной двери наблюдала за мамой. Алла куда-то ушла. Леонид же не отрывал глаз от меня, хоть и не подходил ближе. Этой поддержки мне было достаточно, чтобы настроиться на тот разговор, который поможет маме жить дальше и не возвращаться больше к этой болезненной для всех теме. И мне, конечно, тоже.

Мама, кажется, даже не замечала то, что ест. Она то снова смотрела пустым взглядом в стену, то торопливо переводила его на меня, чтобы удостовериться, что я никуда не уйду. Я стояла, не шевелясь, чтобы не оттягивать на себя излишнее внимание. Лишь когда мама взяла за запястье Антона, который решил впихнуть в нее побольше еды, я позволила себе вдохнуть в грудь побольше воздуха.

– Антон, мы сами поговорим, – ее взгляд теперь был более осмысленным, но в нем появилась некая осоловелость. От еды, видимо.

Антон с сомнением посмотрел сначала на свою жену, потом на меня и, кивнув, вышел из дома, прихватив с собой и Веру, и Леонида. Я проводила их взглядом и рискнула подойти к маме. Она отвела свой взгляд, едва посмотрев на меня.

– Мам, так нельзя, – покачала я головой.

– Это я виновата…, – начала было она, но я резко прервала ее.

– Нет. В том, что случилось виноват только один человек, и это не ты. Но я точно знаю, что в такой моей жизни не виноват и Фимка. И Вера не виновата. И уж тем более Антон. А они сейчас страдают из-за того, что ты решила съесть себя за живо за то, о чем до недавнего времени даже не подозревала, – всплеснула я руками.

Кажется, мама совершенно не ожидала того, что я буду ее отчитывать. А я неожиданно поняла, что это есть единственная верная тактика. Жалость здесь совершенно не поможет, а вот здоровая злость и встряска ей точно не повредят.

– Но… я не думала…, – пролепетала она.

– О Фимке не думала? О Вере? Они вообще-то тоже твои дети! – Я сделала вид, что огорчена таким ее поведением. – Ты им нужна. Да что там дети, у тебя мужик скоро станет прозрачнее твоего домового. Ты давно на него внимание обращала? Когда он в последний раз ел? Когда спал? Он же за тебя так переживает.

Мама сделала большие глаза.

– Ох, – прижала она ладони к щекам, начиная понимать, что натворила. – Я…, – она еще более растерянно огляделась. – А где Ефим?

Ну, слава богу! Начала, наконец, понимать реальность.

– Ефим у дедушки, но очень хочет домой. А Вера ему не может объяснить, почему ему сюда нельзя, – на самом деле, я не знала, что там сказали брату, но маме это тоже не за чем было знать. – Мам, пора начинать жить настоящим. Прошлое…, оно уже было. И прошло! Я пытаюсь из этого всего выбраться, и тебе советую. В том кошмаре, что у нас был, жить невозможно. А вокруг нас те, кто в нас нуждается. Тем более Алиса говорила, что тебе там какую-то сложную девочку привезли…

– Ох, черт! – Мама попыталась встать, но у нее ничего не получилось, потому что я не дала. Ей нужно сначала собственное здоровье восстановить. Вера говорила, что раз в месяц она проходит реабилитацию.

– Сиди. Если хочешь встать, то я позову Антона и он тебе поможет, – я начала почему-то чувствовать себя Верой. Теперь я понимаю, почему сестра так заботится о нас всех. Мама в этом плане несколько… несостоятельна. Нет, я уверена, что она всех нас любит, но в плане заботы создавалось ощущение, что ей это просто не дано. – Ты как? Лучше? – Я присела перед ней на корточки, потому что из ее глаз покатились слезы.

– Я ничего не могу… Ничего не умею. Я бесполезная и…, – она всхлипнула.

Что там говорил психотерапевт? Слезы – это хорошо. Слезы обозначают нормальную работу нервной системы.

– Ты очень полезная, – не согласилась я. – Ты детей лечишь.

– Чужих детей, – покачала она головой. – А о своих позаботиться не могу.

Блин, ну вот как с ней разговаривать?

– Самое время это исправить, – пожала я плечами.

Да, у нас с мамой не получилось построить близкие отношения, но она от этого не перестала быть моей матерью. Она пыталась сделать нашу жизнь легче. Она нас любит, по-своему, но любит. Она всегда пыталась нас защитить. У меня нет к ней претензий. Уже нет. Я их пережила и переросла. Теперь же мне приходится жить с самой собой, а это самое сложное.

– Д-да, наверное, – мама вытерла слезы ладонями и протяжно выдохнула в попытке успокоиться. Домовой тут же вылез из-за моей спины с кружкой успокаивающего отвара (по запаху узнала). Мама приняла напиток и даже попыталась улыбнуться. – Спасибо, Клавдий.

– Ужто ожила девка?!? – Обрадовался тот. – Сейчас-сейчас воду в ванну налью, травок туда вылью…, – он лихо умчался в сторону санузла.

– Вероника, прости, за все, – наконец, решила она заговорить о главном. – Я не хотела, чтобы так все было. И сейчас…

– Мам, все нормально. И мне будет намного лучше, если ты больше не будешь нас всех так пугать, – я попыталась улыбнуться, но от напряжения у меня вышла какая-то кривая ухмылка. – Я позову Антона, – воспользовалась я возможностью сбежать.

Открыв дверь, я увидела на крыльце кроме Антона, веры и Леонида еще и Хозяина с Лохматовым.

– Как она? – Мамин муж тут же шагнул ко мне.

– Хочет принять ванну, – схитрила я, – попросила позвать тебя.

Он тут же кинулся в дом. За ним вошел Клыков, который вышел через несколько секунд с моим полушубком в руках. Я, оказывается, из дома в одной футболке выскочила, так хотела сбежать.

– Ты как? – Вера шагнула ко мне, когда по мнению Леонида я была достаточно утеплена, чтобы разговаривать. – Помощь нужна?

Все же сестра знала меня куда лучше, чем мама. И понимала тоже лучше.

– Нет, справлюсь, – передернула я плечами.

Вера несколько долгих секунд смотрела на меня.

– Ника, если что, ты всегда можешь на меня рассчитывать, – напомнила она. – И знай, та квартира полностью оформлена на твое имя и только твоя. Если ты захочешь вернуться, никто и слова не скажет, – она зачем-то пристально посмотрела на Клыкова. Тот лишь сильнее сжал свои руки на моих плечах, но ничего не возразил. – Если ты захочешь остаться, то каждый житель Мая и Березкино тебе в этом поможет. Но знай, что решение всегда за тобой.

– Ты… так просто отпустишь меня? – Не поняла я.

Впервые на моей памяти Вера грязно выругалась и опустила взгляд.

– Знаю, что я перегнула палку в плане обеспечения твоей безопасности…, – начала она.

– Не зря. Без Клавки меня бы уже давно грохнули, – вмешалась я.

Николай едва слышно хмыкнул, но в наш разговор так же не лез.

– Но теперь все опасности устранены и заставлять охрану жить с тобой я не буду. Хватит и сопровождения, который выделит дядя Тарас, если ты захочешь отсюда уехать. И здесь за тобой присматривать тоже никто не будет, если ты этого не хочешь, – принялась она объяснять мне.

– Вера, но нужно дать хотя бы время…, – попытался было возникнуть Николай, глянув на Клыкова, который, кажется, в статую превратился.

– Она это заслужила, – Вера резко повернулась к мужу. – Ей нужно самой решить, что делать со своей жизнью прямо сейчас! Даже не так, она просто обязана научиться сама распоряжаться своим будущим. Только так она сможет понять, что ей действительно нужно.

– Вера Родионовна права, – подал голос Леонид. – Вероника сама должна понять…

Хозяин недовольно сложил руки на груди, но противиться жене не стал. Лохматов и вовсе, слушая наш разговор, отошел подальше и теперь беззвучно шевелил губами. Мне показалось, что ругался. Только Лёня поддержал Веру. Но было понятно, что теперь все зависит от меня.

– У меня еще несколько процедур осталось, – я решила не прерывать лечение, потому что не была уверена в том, что не сорвусь и не побегу искать знакомые таблетки. А вдруг эта гадость до сих пор во мне? Лично я себе не доверяю в плане своих зависимостей, а пара – тройка дней погоды не сделает. – А потом я подумаю, что буду делать дальше, – заверила сестру.

Она кивнула, посмотрела на входную дверь, но, подумав, развернулась и сошла с крыльца, направившись в сторону ворот санатория. Николай поспешил за ней. Лишь Лохматов ждал нас, чтобы увезти в Березкино.

– Ты хочешь уехать? – Тихо спросил Клыков, который так и стоял за моей спиной.

– Я не знаю, – вздохнула. – Я знаю только то, что Вера права в том, что мне нужно понять, что я хочу от жизни. И это мне нужно решить самой, – поморщилась я от подобной перспективы. – Но сейчас я совершенно точно устала и хочу к Иннофунтию, чтобы он меня покормил и обогрел.

Леонид на секунду прижал меня к себе, а потом повел к машине, стоящей за кованными воротами. Лохматов держался поодаль от нас и лишь бросал на Клыкова жалостливые взгляды. Ну да, я не подарок. Знаю, что Лёню все жалеют из-за того, что ему меня навязали. Ну, ничего. Скоро уже…

В Березкино возвращались молча. Каждый думал о чем-то своем. Лично я думала только о том, что пора что-то решать со своей никчемной жизнью. Точнее не так! Нужно срочно все брать в свои руки, нужно начать жить так, как я хочу. Вера права. Мне нужно этому научиться сейчас.

Клыков все время поездки нежно держал меня за руку, но я к этому уже так привыкла, что даже не обратила особого внимания. Мне было очень страшно от того, что я нарешала в своей голове, но другого выхода у меня не было. Я доделаю те процедуры, что мне остались в лечебнице, и уеду. Пока не знаю, что буду делать дальше, но обязательно придумаю что-нибудь.

Иннофунтий, едва узрев нас, тут же принялся… отпаивать Леонида какими-то отварами. Я по атмосфере поняла, что мной тут недовольны. Ну и ладно, не в первый раз… И ненадолго.

Вечером я, прижавшись к Лёне, обдумывала уже другой вопрос. Надо же как-то этого бесконечно офигенного мужика склонить к интимной близости, иначе я так всю жизнь и буду мучиться тем, что не попробовала. Однако, придумывалось откровенно плохо. А может быть, и не стоит оно того? Я и так буду тосковать…

На следующий день я, улучив момент пока Клыков общался со своими подчиненными в клинике, тихо поинтересовалась у Надежды, когда мой курс лечения закончится.

– Еще две процедуры, и вы будете полностью здоровы, – отчиталась девушка, проверяя какие-то показатели.

Я быстренько все посчитала. Нужно сегодня же позвонить Вере и сообщить о своем решении. Надеюсь, что ее слова не были пустой болтовней и она меня поддержит. А другого мне и не надо.

– Чем ты сегодня хочешь заняться? – Леонид вернулся ровно тогда, когда Надежда уже убрала от меня капельницу.

– Не знаю. Какие будут предложения? – Поинтересовалась я с легкой улыбкой.

Не знаю почему, но Клыков напрягся еще больше.

– Можно съездить на горячие источники. Они тебе не повредят. Тем более, я узнал, что сегодня из лечебницы туда никого не повезут.

– Отлично, – обрадовалась я.

Через полчаса я уже ехала в машине Лёни и обозревала ближайший лес. Не горы, конечно, но тоже красиво. И этот белый снег… Сегодня он крупными снежинками неспешно падал с неба. Как же я буду по этому всему скучать. И почему я думала, что здесь мне будет невыносимо скучно?

Клыков подвел машину прямо к гроту, от которого шел густой пар. Все деревья вокруг были в толстом слое изморози. Белые ветки так и тянуло к земле. Даже стоящие поодаль елки выглядели какими-то волшебными.

– Идем!

Леонид поманил меня к гроту, где был оборудован деревянный навес, от которого тоже шел пар. И вообще, едва я ступила на деревянный настил, я поняла, что сейчас просто сварюсь в зимней одежде. Хорошо, что вешалки были оборудованы здесь же. Оставалось только сбросить с себя одежду и нырнуть в парующую воду.

Мне тут же пришла в голову гениальная идея. Разделась полностью. А что? У меня здесь всего два дня осталось, потом я уеду. Вода оказалась горячей, но не на столько, чтобы получить тепловой удар. Я залезла полностью и решительно расслабилась, прикрыв глаза. Вода ласково обволакивала меня и как будто немного щекотала кожу маленькими пузырьками, поднимающимися со дна. Я так сосредоточилась на этом ощущении, что даже не сразу поняла, что Леонид так и одетый стоит на настиле. Я повернулась к нему и нахмурилась.

– Ты так там и будешь стоять? – Вопросила.

Он совершенно по-собачьи тряхнул своими колючими на вид волосами и принялся медленно раздеваться. Я, завороженная этим действом, даже рот открыла. Вот это грация. В моем гимнастическом кружке такому языку тела все бы позавидовали. С меня требовали именно такой грациозности, а получалась всегда ослиха на льду.

Мужчина, наконец, разделся до трусов и вошел в воду. Однако, ко мне приближаться не спешил. Пришлось самой подплыть и повиснуть на нем. Лёня поддержал меня за спину, но какие-то шаги делать не спешил.

– Что ты делаешь? – Несколько недоверчиво спросил он. Ну и кто он после этого? То есть, я все время должна первая признаваться в том, что я делаю? Вместо ответа просто потерлась своим телом о его. Леонид часто задышал, но никакой инициативы не проявлял. Лишь неконтролируемый отклик его тела дал мне понять, что он сейчас ко мне не равнодушен. – Не надо, – попросил он, убирая свои ладони с моей спины.

– Почему? – Блин, ну сколько можно мне отказывать?

– Потому что ты еще не уверена, хочешь ли остаться здесь со мной, – он, как всегда, сказал правду.

– Я…, – я растерялась, отпустила его шею и отплыла подальше. – Ну, какое это имеет значение?

– Очень важное, – Лёня отвернулся от меня и стал рассматривать окрестности.

Мне стало совсем стыдно. И чего повесилась на мужика? Ну пунктик у него по поводу близости с женщиной… Разве это повод начать его ненавидеть? Однако, если до этого момента у меня и были какие-то сомнения по поводу отъезда отсюда, о теперь они совсем развеялись. Если меня тут не держит Клыков, то значит вообще ничего не держит.

Оставшиеся два дня я была как на иголках. Я в тот же вечер, когда мы вернулись с горячих источников, позвонила Вере и сообщила, что точно хочу уехать. Сестра пообещала выделить мне сопровождение и купить билеты на самолет. Тем более, маме стало намного лучше. Она стала приходить в себя, Фимка вернулся домой, Антон от них ни на шаг не отходит.

– Ты уверена? – Лёня помогал мне упаковывать чемодан и вид у него был…

– Мне нужно подумать, – вздохнула я. Поступить по-другому я уже не могла. Мне нужно найти себя, чтобы просто жить дальше.

– Да, конечно, – убито кивнул он и взял меня за руку. Что-то скользнуло на мое запястье. – Возьмешь?

На моей руке теперь красовался красивый плетеный браслет из какой-то черной кожи.

– Возьму, – кивнула и посмотрела на время. – Скоро нужно на капельницу ехать.

Клыков кивнул и, закрыв чемодан, понес его к выходу. В лечебнице он так же сидел рядом со мной и держал за руку, ни с кем не разговаривая. Надежда пыталась задать ему пару вопросов, но Леонид не реагировал. Просто гладил меня пальцами по ладони, находясь в какой-то прострации. Мне тоже было тяжело, но я же решила…

– Привет, – в процедурный кабинет заглянула Вера. Надежда шарахнулась к стене. Хорошо, что за пару секунд до этого, она вынула иглу из моей вены. – Ты как?

– Хорошо, – я сама взяла пластырь и заклеила место прокола.

– Не передумала? – Сестра с тревогой глянула на безучастного ко всему Клыкова.

– Нет, – покачала я головой. – Мне нужно уехать.

Вера еще раз взглянула на Леонида, вздохнула и кивнула.

– Тогда идем. Алан полетит с тобой. Ему нужно дяде Тарасу кое-какие документы отвезти, так что скучно в дороге тебе не будет. – Она поманила меня за собой.

Пока Лёня перекидывал мой чемодан в машину молодого мужчины в дорогом костюме, Вера обняла меня, заверила, что мне всегда здесь рады и отошла на несколько шагов, давая мне возможность попрощаться с тем, кто сначала был моим надзирателем, затем стал другом, а теперь я его как будто от сердца отрываю.

– Я буду скучать, – сказала, когда Лёня подошел ко мне и обнял, судорожно зарывшись носом в мои волосы.

– Мгм, – невнятно ответил он.

– Но я же смогу тебе звонить? – Спросила, вцепившись пальцами в его куртку.

– Да, – он крепче прижал меня к себе.

– Спасибо, – еле слышно прошептала я, погладив его по щеке… почему-то мокрой.

– И тебе, – услышала.

Мы еще с минуту так стояли во дворе лечебницы, пока я не заставила себя сделать шаг назад и, не поднимая глаз, юркнуть на заднее сиденье машины. Я прекрасно осознавала тот факт, что если посмотрю на Лёню, то просто не смогу куда-то уехать. Могу сделать огромную глупость, поверить в несуществующую сказку, которая меня потом просто убьет.

Когда машина тронулась, я заставила себя пристегнуться и так и сидела с прямой спиной, до тех пор, пока мы не выехали из поселка на трассу. Потом я как будто сдулась. Мне даже плакать не хотелось, такое было отупение. Такое ощущение, что все чувства мне разом отрубило.

Алан пытался пару раз завязать со мной разговор, но, видя мое состояние, отстал. И правильно. Я и так себя паршиво чувствовала, чтобы что-то из себя строить.

В самолете мне даже удалось задремать, но прилетели мы достаточно быстро. В аэропорту нас встречал уже знакомый мне водитель из окружения дяди Тараса. Каверин вообще годами свою обслугу не менял. Каждого старался ценить по его достоинствам.

Когда показался мой родной двор, я даже не сразу поняла, что мы уже приехали. Алану пришлось открыть мне дверь, чтобы я отмерла и принялась двигать конечностями. Он даже помог мне занести чемодан на лестничную площадку и проследил, чтобы я, зайдя в квартиру, закрылась изнутри.

Здесь ничего не изменилось. Разве только уборщица приходила и все мои листочки с рисунками сложила в аккуратную стопочку. Я, бросив чемодан у дверей, прошлась по квартире, пытаясь ощутить хоть что-то… Ничего. Никаких эмоций не вызывала знакомая обстановка. У меня снова было ощущение, что я на каких-то препаратах.

Я заглянула в холодильник. Еда приготовлена… Меня тут явно ждали, однако, есть мне не хотелось совершенно. Сколько я была в дороге? Довольно долго. Пора бы уже и поужинать. Но вместо этого я села в кресло, натянула на колени теплый плед и уставилась в темное окно, пытаясь заставить себя… жить что ли…