48. Питер

В детском кафе суматошно. Сегодня мы с размахом отмечаем девятилетие моего младшего сына. Я стою в стороне с Никитосом и молчаливо взираю на наплыв гостей. Откуда у Мишки столько друзей? Со всеми своими... печалями я совсем забросил его: тяжело каждый раз объяснять немного инфантильному мальчонке, почему Арина, мать её, Сергеевна не может приехать сама и больше не привозит Катюшу.

– Пап, только не кипятись перед детьми, ладно? – неожиданно врывается в мои мысли Никита.

Хочу спросить, что он имеет в виду, но понимаю без излишних пояснений. С сияющей улыбкой ко мне приближается София.

На крейсерской скорости я рассекаю пространство между нами, хватаю её за руку и тяну на выход.

– Ты чего здесь забыла?

– Твой сын пригласил меня, сказал, что тебе очень одиноко, – говорит она. – Бросили тебя, Игорёк? Сердце растоптали?

– А ты утешить или позлорадствовать пришла? – теряя терпение, уточняю у неё.

– Думала, утешить... – вздыхает она. – Да только вертел ты мои утешения... Да? Что в ней такого, чего нет во мне?

Она смотрит на меня с болью, а мне всё равно. Плевать. В душе не просто пусто, там вакуум. Безвоздушное пространство, поглотившее меня.

Зря я считал, что любви нет. Она есть, существует. Отравляет всё: и тело, и разум. Живьём горишь от этого грёбаного чувства, когда никто и ничто не способно унять твоей боли. Любовь – это самый совершенный яд. И я его испил с лихвой. На пять жизней хватит. И на сотню смертей.

– Уходи, Сонь, – сжимаю переносицу, пытаясь прийти в чувства.

– Игорь, – голос моей бывшей любовницы звучит с надрывом. – Когда будешь готов, просто позвони мне. Я могу ждать, сколько нужно.

– Не надо, Сонь. Не жди.

– Не торопись отказываться, – грустно улыбается она. – По крайней мере, со мной тебе не придётся изворачиваться и идти на уловки. Я буду изначально знать, что самая большая любовь у тебя уже случилась и это была не я.

– Не жди, Сонь. – снова повторяю ей. – Не надо. Ты достойна лучшего, чем чужой мужик, который никогда не предложит тебе ничего большего, чем просто секс. А сейчас я даже в нём не нуждаюсь. Просто не могу.

– Спасибо за честность, Игорь. Я всегда ценила это в тебе.

Она уходит, не прощаясь. И я даже не смотрю ей вслед.

Возвращаюсь в зал, но понимаю, что не вынесу больше ни минуты притворства, тихо прощаюсь с Мариной и сыновьями, чтобы уйти.

– Пап, я с тобой поеду, – догоняет Никита.

– Не нужно, оставайся, – отмахиваюсь я.

– Я хочу побыть с тобой, пап.

– Сынок, я сейчас не лучшая компания для тебя.

– Ты – мой отец, а не аниматор, просто посмотрим телек, закажем пиццу. Можем даже всё время молчать, а можем поговорить о том, о чём ты предпочитаешь молчать.

Неожиданно сын крепко обнимает меня.

– Пап, я тебя люблю, – слышу его приглушённый голос. – Не отталкивай меня тоже.

Он прав. Он чертовски прав. Моя невзаимная любовь – не повод замыкаться в коконе из своей боли. Не причина, не оправдание. Я не имею права так поступать со своими близкими. Пора взять себя в руки, сжать яйца в кулак и признаться: Арина не любит меня, Арина вернулась к мужу, Арина счастлива, пока я подыхаю от боли.

Я прошёл все пять стадий принятия неизбежного без малого за три месяца. Это успех. Я почти готов смириться. Возможно, пройдёт ещё немало времени, когда я наконец смогу дышать полной грудью, не чувствуя долбанной опустошающей боли.

Мне даже удаётся несколько раз вполне искренне рассмеяться, когда мы с сыном смотрим подборку смешных видео в интернете. Да и в целом – вечер проходит вполне беззаботно. Каким-то чудом я запираю все свои мысли и чувства на огромный амбарный замок... Хотя бы на сегодня.

Мне звонят по работе, и я киваю сыну. Он понимающе машет в ответ и погружается в свой виртуальный игровой мир.

Когда я возвращаюсь обратно в комнату, он просит дать ему пару минут, чтобы завершить миссию в игре, а то результат не сохранится. Я посмеиваюсь, но терпеливо жду.

Я не слышу звоночка, даже не сразу понимаю, что сын обращается не ко мне.

– Кто это? – с затаённым беспокойством спрашивает сын.

– Эм... Никит? – всхлипывает знакомый голосок. – Не отключайся, пожалуйста.

Она рыдает, бессвязно говорит какие-то фразы. Мне неловко присутствовать при разговоре сына с его подругой... Бывшей. Потому что он решил разорвать все связи с дочерью Арины, когда мы расстались. Когда она бросила меня.

– Катя, – выдыхает Никитос. – Чего ты ревёшь?

– Знаю, что ты хейтишь меня. Я была неправа, прости, пожалуйста. Должна была сказать, остановить, но не сказала. А теперь... Наверно, уже поздно, да?

– Смотря для чего, – осторожно отвечает мой сын, глядя прямо мне в глаза. – Давай, ты попробуешь успокоиться и расскажешь, что случилось, окей?

– Хорошо, только не отключайся, пожалуйста, – торопливо говорит Катя и шумно дышит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я не отключусь, Катюш. – мой сын поджимает губы в тонкую нить. – Мы же друзья. Я тоже был неправ, когда оттолкнул тебя.

– Да, нет, я понимаю. – вздыхает девочка. – Если бы твой папа обидел мою маму, я бы тоже злилась.

Я чувствую себя преступником, но не могу сдвинуться с места, не могу заставить себя уйти. А сын никоим образом не даёт понять, что я здесь лишний.

– Только это не она, – шепчет Катя. – Это бабушка, понимаешь? Она сказала... неправду. А я промолчала. Думала, так лучше. Бабушка велела мне молчать, и я послушалась. А не должна была.

Я чувствую, что моё сраное сердце заходится в бешеном ритме, колотится о рёбра, способное проломить грудную клетку и выскочить на пол.

– Я не понимаю, Кать, – честно говорит ей Никита.

Я тоже не понимаю. Но очень хочу понять, что тогда произошло. На самом деле произошло.

– Моя бабушка сказала твоему папе, что мама вернулась к отцу. Я слышала это, – торопливо говорит Катюша. – Это неправда. Мама никогда... Она не поступила бы так. Она... Если что решила, то никогда не меняет своих решений. Она не возвращалась к папе. Никогда даже не планировала этого. Никит, бабушка соврала.

В голове растекается горячее олово, плавит мозги, сжирает болезненным огнём все мысли.

– Почему? – снова озвучивает Никита. – Почему она соврала, Катя?

– Думаю, потому что считала, что так всем будет лучше. Не знаю, если честно... Мне было страшно, а бабушка настояла, чтобы я не смела говорить правду. Я просто боялась, что маме станет хуже... Я не хотела участвовать в этом, но молчала, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – говорит Никита. – Ты решила рассказать, что Арина не вернулась к твоему отцу, а бабушка соврала?

– Да.

– Почему? – настойчиво спрашивает сын, и я сползаю с кресла и подхожу ближе к нему. – Почему, Катя? Что изменилось?

– Она сама никогда не признается, – всхлипывает Катя. – Будет молчать, оберегая покой твоего отца. Но я знаю, как сильно она скучает, знаю, что она хотела бы попрощаться с ним, понимаешь?

Я не хочу понимать. Отказываюсь. Катюша жалобно всхлипывает, говорит, что ей страшно, что ей жаль, что она не призналась раньше. Никита что-то бормочет, успокаивая свою подругу. Возможно, снова задаёт уточняющие вопросы. Я теряю связь с реальностью, хватаясь за обрывки фраз плачущей девочки.

– Никит, мама не возвращалась к папе, – снова повторяет Катя. – Она всё это время лежала в больнице. Она никогда бы не стала беспокоить твоего отца. Думаю, бабушка ей тоже что-то наврала. Но она имеет право попрощаться, Никит. Ты можешь мне помочь?

Мои колени подкашиваются, и я падаю на пол, рядом с сыном. Мне, наверно, должно быть больно, судя по грохоту, но я не чувствую ничего.

Моя боль не физическая, а её степенность превозмогает то, что способен вынести живой человек.

Этого просто не может быть. Не может. Не может. Не должно такого происходить! Не с ней! Не с нами! Не со мной!

– Мне очень страшно, – шепчет Катя. – Я не знаю, сколько у нас осталось времени. Моя мама... – Пожалуйста, девочка, я просто не могу это услышать! – Никит, моя мама... Она умирает, понимаешь? Ей очень плохо, Никит. У неё рак мозга, Никит. Мама умирает, и я не знаю, что мне делать...

Что ж, вынужден признать, сейчас я был бы по-настоящему рад, если бы узнал, что Арина, как и предполагалось, вернулась к мужу, счастлива в браке да даже ждёт от него ребёнка. Я бы безустанно молился всем Богам за простое знание, что она есть, ходит где-то по той же земле, что и я.

Но в этой версии вселенной, где я вынужден справляться с новым потрясением, в то время, когда только-только, буквально сегодня, принял безропотно, что моя любимая женщина выбрала не меня, я отказываюсь принимать, что её у меня забирает вовсе не другой мужчина.

Я отказываюсь принимать, что моя любимая женщина смертельно больна и умирает.