10

Динар лично отвозит нас с Юлькой домой. И пока едем по городским проспектам и улицам, будущий муж сосредоточенно крутит руль, иногда поглядывая в зеркало на лобовом стекле, наблюдая за моей дочерью. Его взгляд, такой тёплый и даже нежный, скользит по детскому личику моей девочки. Юлька, увидев в зеркале чёрные глаза, машет рукой и широко улыбается, подпевая строчки из песни, звучащей в этот момент из автоакустики.

В салоне царит молчание, но это не напрягает. В кои-то веки я ощущаю комфорт, а всё потому, что последний разговор с Динаром расставил все точки над “и”. Отныне я готова забыть старые обиды. Смирилась. Юлька изменила меня изнутри лишь за тот единственный час, который мы пробыли в доме Султанова. Пожалуй, я смогу вытерпеть брак с бывшим. Силы придаёт дочь, ведь ей явно понравилось в доме отца, да что уж там говорить, ей Динар понравился, а это главное. Без одобрения Юльки ничего не получилось – это точно!

Машина сворачивает с главной дороги, въезжает в жилую зону. И чем ближе подъезжаем к родной многоэтажке, тем быстрее трепыхается моё сердце. Сознание услужливо подкидывает реалистичные картинки, пугающие меня до предобморочного состояния: мама стоит возле окна и воочию наблюдает, как её дочь с внучкой выходят из дорогой иномарки. Я боюсь! Господи, как я боюсь собственную мать. Даже не представляю, что случится, когда мама узнает, за кого я собралась замуж. Ещё тогда, десять лет назад, она была категорична в своих суждениях и всячески пыталась разрушить наши с Динаром отношения. А потом, когда я сбежала почти из-под венца, мама чихвостила меня, не подбирая выражений. Это был мой персональный ад. Позор, о котором мама рассказала всем нашим родственникам, мол, Алёна едва в гарем не попала и это в двадцать первом веке!

– Спасибо, – сухо благодарю Динара, когда машина останавливается недалеко от подъезда.

– Алён, – Султанов накрывает ладонью мою руку, лежащую на колене. – Если ты хочешь, то я поднимусь сейчас с тобой в квартиру и поговорю с твоей мамой.

– Не надо, – качаю головой. – Лучше это я сделаю сама.

– Ты уверена? – в ответ пожимаю плечами. – Если что, то звони в любое время. Договорились?

Киваю, всё ещё надеясь, что такой момент не настанет, ведь я до последнего верю, смогу найти подходящие слова для собственной матери. Она должна понять, иначе даже не представляю…

Динар выходит из машины, чтобы открыть дверцу с пассажирской стороны и помочь Юльке выбраться наружу. На прощание моя малышка пожимает руку Динара и в сотый раз говорит “спасибо” за детскую комнату и подарки. Я же не так тепло прощаюсь, как дочь, но Султанова это совсем не цепляет. Он спокойно реагирует на мой холодный тон и такой же взгляд, при этом на несколько секунд его губы трогает улыбка.

– Я рад, что ты приняла моё предложение. Это было правильным решением, Алёна. Не сомневайся.

– Надеюсь, я не пожалею, – произношу с некой дрожью в голосе, поглядывая на знакомые окна на пятом этаже.

Незаметно Динар берёт меня за руку и слегка сжимает пальцы, оказывая поддержку и вселяя уверенность, что всё будет хорошо. На большее он не решается, да и я бы не позволила, наверное. Так и прощаемся, наградив друг друга неоднозначными взглядами. А в подъезде на меня накатывает приступ паники, даже Юлька замечает.

– Мамочка, ты не заболела? – встревоженно заглядывает в глаза, на что я вынуждена натянуто улыбнуться.

– Нет, малышка, – глажу макушку.

– А мне кажется, заболела. Но это необычная болезнь на самом деле. И я знаю, как она называется.

– И как же?

– Имя ей “любовь”. Ты влюбилась, мама, – теперь я улыбаюсь весьма искренне, потому что услышать такое от девятилетней дочери весьма неожиданно.

– Какая ты у меня умная и наблюдательная.

– А знаешь, почему я так решила?

– Почему же?

– Элементарно! Ты похудела – это раз. А два – это то, как вы с женихом смотрите друг на друга, когда думаете, что никто другой вас не видит. И да, мамочка, ты краснеешь, а это стопроцентный признак любви.

– Болтушка ты моя, – усмехнувшись, легко подталкивая дочь вперёд, чтобы мы наконец-то перестали стоять посреди площадки и подошли к двери нашей квартиры.

Оказавшись дома, прислушиваюсь к звукам нетипичной тишины. Крадясь на цыпочках, пробираюсь в спальню мамы. Она по-прежнему лежит на кровати, будто и не вставала совсем. Глаза закрыты. Спит, наверное. Чтобы её не будить тихо выхожу из комнаты и плотно закрываю за собой дверь.

Устраиваемся с Юлькой на кухне. Дочь занята уроками, а я вовсю управляюсь возле кухонной плиты: первое, второе и компот. Закончив с готовкой, наливаю в тарелку суп и отношу маме.

– Мам, я суп сварила. Поешь, пожалуйста.

– Не хочу, – сухо бубнит, на меня даже не смотрит. – А ты где была?

Вдруг её взгляд устремляется прямо на меня. Затаив дыхание, обдумываю несколько секунд, прежде чем ответить. Да и стоит ли говорить правду именно сейчас, когда маме явно нездоровится, иначе она не лежала бы в постели полдня.

– В гостях у Нонки были, – нагло вру, ругая саму себя за трусость. – Мам, поешь всё-таки. Хочешь, я тебя даже с ложечки покормлю?

– Не хочу, Алёна.

Тяжко вздохнув, оставляю маму в гордом одиночестве, уверенная, что сейчас это лучшее, что я могу для неё сделать.

***

Вечером уходим с Юлькой погулять в любимый парк. Катаемся на каруселях, едим сладкую вату и на закуску заходим в 5D кинотеатр, где катаемся на крутых горках. Довольные и счастливые возвращаемся домой. На часах девять вечера.

Мама встречает нас прямо у порога. Пока мы с дочерью снимаем обувь, она стоит немного поодаль и тяжело дышит, подпирая плечом стену.

– У меня к тебе есть разговор, Алёна, – говорит мама. – Серьёзный.

– Что-то случилось?

– Случилось. Юлю спать уложишь, тогда и приходи.

Удостоив строгим взглядом, мама скрывается за дверьми своей спальни.

– Кажется, бабушка не в духе, – шепчет на ухо моя малышка и я полностью с ней согласна. – Мам, а хочешь, я поговорю с бабушкой? Она не должна тебя ругать, ты уже взрослая, а взрослых не перевоспитаешь.

– Для родителя его дети всегда будут маленькими, сколько бы им ни было лет.

– Но ты же меня так не ругаешь, как тебя бабушка, хоть я действительно ещё маленькая. Мне обидно за тебя. Бабушка злая у нас.

– Юля, – цежу через зубы, – бабушка совсем не злая. Строгая, да.

Хмыкнув, дочка замолкает. И где-то внутри меня всё кричит, требуя выпустить эмоции наружу, но я держусь. Ругаться с собственной мамой – точно не стоит. Родину и родителей не выбирают, а потому мы должны любить их такими, какие они есть.

К десяти часам ночи Юлька засыпает. Отложив в сторону книжку со сказками, под чтение которых уснула малышка, поднимаюсь с кровати и выхожу из спальни. Маму застаю на кухне. Повернувшись ко мне спиной, она помешивает ложкой в кастрюле какой-то с не очень приятным запахом отвар трав.

Осмелившись, тихо подхожу к маме со спины и бережно обнимаю её за плечи обеими руками.

– Мам, всё хорошо? – в ответ мама тяжко вздыхает. – Юлька уснула. О чём ты хотела со мной поговорить?

– Я проконсультировалась с юристами и узнала, что мы не сможем продать квартиру, пока в ней будет прописан несовершеннолетний ребёнок. Нужно срочно что-то с этим делать.

На мгновение закрываю глаза, готовясь морально к тяжёлому разговору. Видимо, сейчас наступил тот самый подходящий момент и откладывать новость о моём предстоящем замужестве – уже не имеет никакого смысла, ведь необходимость продавать квартиру отпадает автоматически.

– Мам, мы не будем продавать квартиру.

– Будем, Алёна. Другого выхода нет, мы уже с тобой говорили на эту тему.

– Мама, давай присядем, – взяв маму за руку, веду к столу и дожидаюсь, пока мама сядет на стул.

– Ты что-то задумала. По глазам вижу, – прищурившись, мама пытается считать мои мысли. – Что ты уже натворила? Говори.

– Да ничего я не натворила, – отвожу взгляд в сторону. – Я замуж выхожу, мам.

Пауза повисает в воздухе. Я не знаю, что думает мама, а потому просто молчу, ожидая её первую реакцию.

– Ты в своём уме, Алёна? У нас сейчас нет возможности сыграть свадьбу.

– Но я же не прошу у тебя денег. Мам, – беру маму за руку, – мой будущий муж состоятельный мужчина, он поможет Ростику с коллекторами и закроет его долги. Поэтому нам не придётся продавать квартиру.

– С чего вдруг такое благородство? – недоверчиво ухмыляется мама. – И что за жених такой, о котором родная мать слышит впервые?

С трудом выдерживаю родительский взгляд, пронзающий до самих костей будто рентгеновский луч. Это же мама и она видит меня насквозь, как бы я ни старалась замаскировать эмоции и что-либо утаить. К тому же рано или поздно ей всё равно станет известно имя “жениха”, так что врать бессмысленно.

– Пообещай не ругаться. Мам, я выхожу замуж за… Динара, – говорю на выдохе.

– Динара, – повторяет мама, будто вспоминает, откуда ей знакомо это имя. – При моей памяти был только один Динар и слава богу, что был. Или же?..

– Это тот самый Динар, о котором ты подумала, мам.

– Не может быть, – хватается за сердце, – Алёна, у тебя такие дурацкие шутки?

– Я не шучу. К нам на фирму пришёл новый генеральный директор Султанов Динар Шамилевич. Помнишь, когда я вернулась с корпоратива в три часа ночи? Это я с ним была, мам.

– Нет, Алёна. Нет! – качая головой, ещё сильнее прижимает руки к тому месту на груди, где колотится сердце. – Не вбивай в мою крышку гроба последний гвоздь! Хватит мне и братца твоего.

– Но что здесь такого, мам? Я же ничего плохого не делаю в отличие от Ростика! Я всего лишь выхожу замуж, а ты так реагируешь, будто я родину продала врагу.

– Ты свою честь и гордость продала, Алёна. Это не меньше грех. Забыла, как он унизил тебя? Забыла, как наплевательски отнёсся, как опозорил перед всей роднёй?

– Ну так не ты же опозорилась, мам, а я! – отвечаю в сердцах на повышенном тоне.

Не выдержав, мама стучит раскрытой ладонью по столу, и моё сердце ухает вниз. Страшно, аж руки трясутся, но маму это нисколько не трогает.

– Пока я жива, ты не выйдешь замуж за этого мерзкого типа. Я не позволю опозорить нашу семью ещё раз, Алёна.

– Но я люблю его, мама!

– Перелюбишь! – фыркает презрительно.

Эмоции берут вверх и я уже не ведаю, что творю дальше. Просто подскакиваю, просто иду в коридор и сгребаю мобильник с ключами в свою сумку. Наклоняюсь, чтобы надеть обувь, как в коридоре появляется мама. Видит бог, я хотела уйти, чтобы мы вдвоём немного остыли, успокоились, а затем, возможно, поговорили в более спокойной обстановке. Но мама включает строгий родительский контроль и свои диктаторские замашки несмотря ни на что.

– Если ты сейчас уйдёшь к нему, то домой можешь не возвращаться.

Поднимаю взгляд на маму. Плакать хочется, но я держусь, потому что если сейчас хоть немного дам слабину, то потом меня уже ничто не остановит и я наверняка разбужу Юльку.

– Мне тридцать лет и я давно сама мама. Хватит приказывать и решать за меня, что мне делать или не делать!

Рукой тянусь к замку, чтобы повернуть его против часовой стрелки и распахнуть входную дверь, спасаясь бегством.

– Я тебе всё сказала, Алёна. Свадьбы не будет. Если ты ни во что не ставишь свою мать, то тогда иди к нему, давай. Но тогда ноги моей не будет в твоём доме.

Ничего не говорю в ответ, да и сил уже никаких нет. Всё-таки ухожу из дома. И плевать, что на дворе ночь, что из вещей со мной только сумка и мобильный телефон. Сердце кровоточит как никогда раньше. Я будто в прошлое вернулась на десять лет назад, только тогда я была ещё почти девчонкой, а сейчас взрослая женщина.

Оказавшись на улице, долго брожу по двору, но эмоции так и не отпускают. Хочется поделиться болью, хочется чтобы кто-то обнял, утешил и успокоил. И я, поддавшись порыву, звоню в службу такси, уверенная, что сейчас на всей планете есть только один человек, который мне может помочь. Который нужен мне как никогда раньше.

Пока ожидаю такси, в небе разрываются первые волны раскатистого грома. Гроза озаряет всё вокруг яркой вспышкой и на землю падают большие капли проливного дождя. Таксист с опаской поглядывает на мою промокшую до нитки одежду и услужливо стелет на заднее сиденье клеёнку, чтобы я не испачкала обивку.

Когда машина подъезжает к загородному дому Динара, я уже почти согрелась в тёплом салоне, но всё равно дрожу. Пальцы непослушно ищут его номер в журнале телефонных звонков и уже через несколько секунд на том конце провода мне отвечает хриплый мужской голос.

– Алёна…

– Встреть меня, пожалуйста. Я стою у тебя под воротами.

Не проходит и минуты как в окнах на первом этаже загорается свет. Сердце скачет галопом по всей грудной клетке, пока я ожидаю появление Динара. Наверное, было глупым – вот так взять и приехать к нему посреди ночи. Наверное, стоило вернуться домой и попробовать ещё раз поговорить с мамой. Поздно, потому что калитка распахивается и в свете уличного фонаря, бросающего блики на знакомое до боли лицо, я вижу перед собой встревоженный взгляд карих глаз.

***

Если бы мне кто-то сказал буквально вчера, что я добровольно и в здравом уме буду обнимать Султанова, крепко прижимаясь к его груди, то посчитала бы это ересью и покрутила пальцем у виска. Да быстрее Земля сошла бы со своей орбиты, нежели я изменила своё отношение к владельцу двадцати трёх хромосом у моей дочери. Но сейчас, в эту самую секунду, когда мои руки оплетают сильную шею Динара, а по щекам стекают солёные дорожки, я абсолютно ничего не чувствую, кроме потребности быть рядом с мужчиной, разбившим мои мечты и укравшим моё сердце на веки вечные.

От холода дрожу, потому что дождь до сих пор не прекратился и я, вся такая мокрая (прямо до трусов), ищу тепло, утыкаясь носом в области шеи Динара.

Его рука ползёт по моей спине вверх, вызывая в том месте, где прикасалась, настоящий табун мурашек. Ладонь ныряет в копну волос на затылке и от этого жеста я запрокидываю голову, чтобы уже через мгновение столкнуться взглядом с чёрными глазами.

Динар ничего не говорит и даже если бы сейчас сказал хоть слово – не уверена, что смогла бы ответить. Во мне слишком много эмоций, нерастраченной любви, которую я копила годами, не зная, кому её подарить, кроме дочери. Все чувства обострились, смешались воедино и теперь они напоминают разноцветный коктейль.

Затянувшиеся секунды кажутся вечностью, прежде чем мы попадаем в дом. И я сама не понимаю, как позволяю Динару держать меня крепко за руку, перекрестив наши пальцы, а чуть позже – снять через голову мокрую кофточку и бросить её на пол.

Дрожащими пальцами тянусь к пуговице на джинсах. И пока я воюю со змейкой, Динар ненадолго выходит из гостиной, чтобы вскоре вернуться с халатом.

Стою перед ним в одном нижнем белье, но стыда не испытываю. И то, как его взгляд ласкает мои плечи, цепляется за тонкие бретельки лифчика и останавливается на ложбинке между грудей – не смущает абсолютно.

На горле Динара заметно дёргается кадык. Он сглатывает с трудом, фиксируя взор на моём обнажённом животе, покрытом мурашками.

– Оденься. Замёрзнешь, – вручает халат и снова уходит, отчего я издаю тихий вздох.

Запахнув полы халата, на талии завязываю пояс. По телу прокатывает очередная волна дрожи, заставляя моё сердце болезненно трепыхнуться. Это его халат и запах его. И эта дурацкая дрожь – тому доказательство.

Чтобы прийти в себя, прижимаю ладони к лицу. Надавливаю пальцами на виски, растираю как при мигрени. Бесполезно.

– Это поможет тебе согреться и не заболеть, – голос Динара отрывает меня от тщетной попытки взять ситуацию под контроль.

– Я не пью такое. Я же девочка, – киваю на бутылку с янтарной жидкостью и бокал, которые Султанов удерживает одной рукой.

– Извини, Алёна, другого у меня нет. Могу предложить чай.

– Не хочу чай. Пусть будет это.

Едва заметно улыбнувшись, Динар наполняет бокал "вакциной" от простуды и передаёт мне.

– А сок у тебя есть? – сморщив нос, с нескрываемым отвращением заглядываю в бокал. Жуть какая.

– Есть.

Динар разворачивается к выходу и я вместе с ним. А оказавшись в кухне, оглядываюсь, ища глазами место, куда можно аккуратно пристроить пятую точку. Взгляд падает на высокий стул с длинными ножками. И пока Султанов собственноручно занимается приготовлением свежевыжатого яблочного сока, не перестаю разглядывать его спину с перекатывающимися на ней мышцами. В этот момент почему-то вспоминается, как в далёком прошлом я любила подходить к Динару сзади: пристав на цыпочки и быстро чмокнув в шею, прижиматься грудью к его сильной спине и нести всякую чушь, которая, несомненно, лезла в голову. Да, тогда я была наивной зелёной соплёй, верившей в чистую и светлую любовь.

Будто что-то почувствовав, Султанов оборачивается и застаёт меня врасплох с дурацкой улыбкой во все тридцать два.

– Вспомнила что-то? – прищуривается, когда я качаю головой и невинно пожимаю плечами. – А я вспоминаю. Дня не прошло, чтобы не думал о тебе.

– Ты раньше этого не говорил, – принимаю из рук Динара стакан с соком и, немного отпив, одним большим глотком опустошаю бокал с "вакциной".

– Сейчас говорю.

С трудом проглатываю крепкий напиток, обжигающей горло. Горько на языке, но не из-за алкоголя, а из-за откровенного признания, свалившегося на мою голову как снежный ком. Зачем он мне всё это говорит? Точки над "и" расставлены и взаимные обиды сошли на нет. Если так, тогда почему смотрит на меня тоскливыми глазами, в которых я вижу своё отражение?

Не осмеливаюсь спросить, что всё это значит – я ведь не за этим сюда пришла. Хотя если спросить меня прямо, то я и сама не знаю, как оказалась ночью в доме Динара и без приглашения. Но к моей удачи Динар не спрашивает, а просто интересуется всё ли у меня хорошо.

– Нехорошо, – прокручивая между пальцев ножку бокала, смотрю на янтарную жидкость, боясь поднять взгляд и встретиться с чёрными глазами. – Я рассказала маме, что выхожу замуж… за тебя. Но ей это не понравилось. Она против нашего брака.

– Ожидаемо. Если ты не знаешь, как отказаться, то не переживай. Ты ещё ничего не подписала, поэтому можешь уйти. Я не держу тебя.

"Если ты не знаешь, как отказаться, то не переживай. Я не держу тебя"

Снова и снова прокручивается в голове. И обидно так становится, что аж грудную клетку сжимает. Но я больше не та зелёная сопля, которую запомнил Султанов. Я взрослая, я мама и ради благополучия дочери готова пойти против целого мира, не то что мнения родной матери.

– Я не собираюсь отказываться. Мы же с тобой уже всё решили.

– Ты ушла из дома, Алёна? А Юля сейчас где? – на имени моей дочери его голос странно вибрирует.

– Юля уже спала, когда я уходила. На самом деле я не знаю, как оказалась у тебя. Я поругалась с мамой и, действуя на эмоциях, выскочила из квартиры. Бродила на улице, хотела успокоиться, а потом вызвала такси и продиктовала водителю твой адрес. Извини, пожалуйста, что приехала к тебе вот так – с бухты-барахты.

– Хорошо, что приехала. Оставайся сегодня у меня, а утром я отвезу тебя домой. И если захочешь, то переезжайте с дочерью уже завтра. Какая разница, когда это случится, если мы уже сделали свой выбор.

И я хочу что-то сказать ему в ответ, поблагодарить как-то за гостеприимство, но слов не нахожу. Так и сидим в тишине, пока мой бокал снова не пустеет. Динар предлагает наполнить его в третий раз, но я отказываюсь, потому что давно согрелась, а из-за перебора полночи летать на вертолётах – такая себе перспектива.

Динар провожает меня в гостевую спальню. А когда собирается уходить, я крепко беру его за руку, и он останавливается. Привстав на цыпочки, почти как в прошлом, обнимаю его за плечи обеими руками.

– Спасибо, Динар, – поцеловать в щеку не решаюсь, хотя очень хочется на самом деле.

– Спокойной ночи, Алёна, – поворачивает голову в профиль, а потому я отчётливо вижу его полуулыбку, – это был твой последний алкоголь на ближайшие три года. Больше ты не пьёшь.

Он уходит, а я смотрю ему вслед и понимаю, что не так много выпила, чтобы не отдавать отчёт в своих действиях. Обняла, потому что сама так захотела и его "вакцина" здесь совсем ни при чём.