26 глава

Я, исключительно для того, чтобы у окружающих не возникло вопросов, дошла таким образом до машины босса, но, как только оказалась в салоне автомобиля, и он сел за руль, сразу развернулась к нему всем корпусом.

— Это недопустимо. Мы на подобное не договаривались. — Строго проговорила я.

— Что именно? — Владимир Степанович на меня не смотрел. Завёл машину, и выехал с парковки.

— Всё. Касания, поцелуи, держание за руку…

— Ну а как ты хотела, Катя? Если мы играем мужа и жену, всё должно быть естественно. А люди, которые любят друг друга, представь себе, имеют свойство касаться, целоваться, и держаться за руки. Так что, подписывая контракт, по которому ты должна изображать мою жену, ты именно на это и подписывалась.

— Ладно. Допустим, то, что ты взял меня за руку ещё можно как-то под это всё вписать. Но в лифте никого не было! Ты зачем меня поцеловал?

— Я же сказал, репетиция, чтобы ты не влепила мне пощечину потом при всех на вечере, куда мы идём послезавтра. И хорошо, что я это сделал, потому что твоя реакция как раз говорит о том, что ты была бы не готова.

— Может, мне ещё и переспать с тобой, чтобы совсем уж натурально играть? — Я откинулась недовольно на спинку сидения, скрестив руки на груди.

Мне показалось, что босс едва слышно шепнул себе под нос «может и переспать», но, когда я, нахмурившись, повернулась к нему, он сидел как ни в чём не бывало, и молчал.

— Больше не надо переходить мои личные границы. Мы договаривались на фиктивный брак. И все аспекты в нём должны оставаться фиктивными. Попроси добавить юриста в договор пункт о том, что ты не можешь меня целовать.

— Это абсурд. Я не буду этого делать. Просто договоримся на словах. — Владимир Степанович, наконец-то, повернул на меня голову. — Я обещаю стараться тебя не целовать.

— Что значит стараться? Что за детский сад?

— Это значит, что, если я посчитаю, что ситуация может подорвать нашу легенду, я всё равно тебя поцелую. А ты будешь обязана мне ответить. Всё. Разговор окончен. Я больше не хочу это обсуждать. Я уже прекрасно понял, как тебе не понравился наш поцелуй, и что вообще, любое моё прикосновение оскорбляет тебя до глубины души. Придётся уж как-нибудь потерпеть.

Владимир Степанович сжал зубы, и больше со мной не разговаривал. А я последовала его примеру, и тоже молчала. Уставилась в окно, и, невидящим взглядом следила за прохожими на улице.

Самое страшное, что он меня неправильно понял. Всё было как раз наоборот. К моему шоку, мне слишком понравилось с ним целоваться, а его прикосновения будили во мне совсем не те чувства, что должны были. Но ему об этом знать было вовсе не обязательно. Пусть думает, как ему удобнее.

К детскому саду мы прибыли в напряженной тишине.

Я, не дожидаясь, пока босс выйдет из машины, выскочила из неё первой, и потопала в сторону входа.

Воспитательница, как только увидела нас с Владимиром Степановичем в раздевалке группы, сразу заулыбалась, и прокричала куда-то в сторону:

— Елисей, за тобой папа с мамой пришли!

— Мама? — Услышала я детское, и сердце сжалось. За секунду «до», я успела предвидеть, что сейчас будет, и, шепнув быстро Владимиру Степановичу, что дождусь за дверью, выскочила из раздевалки.

Наша легенда могла провалиться прямо сейчас. Елисей, хоть и был маленьким, не мог так быстро забыть родную мать, и, наверняка, увидев меня, сильно бы расстроился, ну или просто начал спрашивать, а где мама, чем поставил бы воспитательницу в тупик. Так, у Владимира Степановича хотя бы оставалось место для манёвра, чтобы ответить на вопросы ребёнка.

Через пять минут босс с одетым Елисеем вышли из группы.

— Привет! — Улыбнулась я мальчику, и он улыбнулся в ответ. Всё же, связь я успела с ним наладить.

— А где мама? — Как я и думала, спросил он. Пришлось импровизировать.

— Можно я пока побуду за неё? Помнишь, мы разговаривали, что мама улетела на облачко, и что она приглядывает за тобой. Но она попросила меня пока побыть вместо неё.

— Правда? — Посмотрел на темное небо мальчик. — Ладно. А ты папа? — Он повернулся на Владимира Степановича, и я увидела замешательство на его лице. Кажется, он так до сих пор до конца и не мог осознать свой новый статус.

Но, к моему удивлению, быстро сориентировался. Посмотрел внимательно на Елисея, и уверенно кивнул.

— Да. Я твой папа.

Внутри у меня что-то лопнуло. Момент был удивительный. Я прямо видела, как до Владимира Степановича только что дошло, что у него есть сын. Он был отцом этого мальчика. Тот же момент, как когда папам выдают кулёк с ребёнком в руки в роддоме. Только случился с ним чуточку позже.

В нём незримо что-то поменялось. Пока мы шли к машине, он держал Елисея за руку, не выпуская. Сам посадил его в автокресло, проверив, что все ремни застёгнуты. И бросал в течение дороги задумчивые взгляды на мальчика в зеркало заднего вида. Я села с ребёнком, и тоже их видела.

Елисей воспринял новую информацию с присущей детям непосредственностью. Принял всё как данность. И, наверное, это облегчило нам всем этот разговор.

Оказавшись дома, я немного волновалась, когда мы показывали Елисею его переделанную спальню. Но, стоило только увидеть непередаваемый восторг в детских глазах, сразу поняла, что всё было правильно.

— Игрушки все мои? — Переспросил Елисей, и умчался, не услышав ответ, сразу осваивать новые пространства.

А тем же вечером, но значительно позже, когда мальчик, после испытанных эмоций, уснул, я застала своего начальника вновь в гостиной с бокалом чего-то явно крепкого.

— Что празднуете? — Хотела я пошутить, но столкнулась с серьезным взглядом, и споткнулась на слове.

— У меня есть сын. Представляешь? У меня теперь есть сын. Мой наследник…