32 глава

Представьте, что вы едете на велосипеде. А вокруг всё горит, плюс у вас в руках вещи, которые тоже горят, и велосипед горит за компанию. Примерно так я себя ощущала, ухаживая сразу за двумя больными.

Конечно же, оказалось, что ветрянкой Владимир Степанович не болел. И к ночи он уже тоже был в крапинку.

Только вот если Елисей после того, как поспал, чувствовал себя, в принципе, неплохо, даже температура спала, единственное, чесались пятнышки на теле, а чесать их было нельзя. То Владимир Степанович переносил болезнь гораздо тяжелее.

У него планомерно поднималась температура, и не желала сбиваться никакими жаропонижающими, и сам он был вялый и ворчливый. Последнее, на самом деле, я была не уверена, что как-то было связано с болезнью.

В общем, к тому времени, как я уложила Елисея спать на ночной сон, я взмокла, носясь из комнаты в комнату, и то варя компоты, то напоминая о том, что надо принять лекарства, то измеряя температуру.

Параллельно со всем этим, я отменяла встречи начальника на ближайшую неделю, меняла планы, ведь с ветрянкой теперь ему надо было сидеть дома. Похоже, я была теперь единственным окном в мир нашей фиктивной семейки.

Закрыв дверь комнаты Елисея, после того, как я проверила, что он крепко спал, я прислонилась к ней спиной, вздохнув.

Глаза закрывались, спину ломило от беготни и того, что я за день почти не присела ни разу.

Но нужно было проверить ещё одного больного, которому было сейчас хуже всего из нас троих.

Вооружившись кувшином с компотом и стаканом, я, постучавшись, зашла в спальню босса. Там горел приглушенный свет от ночника, а сам начальник словно находился в полузабытье, привалившись на изголовье кровати, и прикрыв глаза.

— Владимир Степанович? — Шёпотом позвала я начальника, но он никак не реагировал. Видимо, скорее спал, чем нет.

Я поставила кувшин и стакан на прикроватную тумбу босса, а сама взяла градусник, лежащий там же, и засунула ему подмышку.

Спать хотелось очень сильно. Но я боролась из последних сил. В голове уже выстроила план: сейчас измерю температуру босса, и, если всё нормально, сразу спать.

Правда, испарина на лбу Владимира Степановича, и чуть красное даже в этом освещении лицо, как-то не сильно вселяли надежду.

Достала градусник, и застонала разочаровано. Больше сорока. Похоже, придётся вызывать скорую. Жаропонижающие, которые я давала начальнику, вообще не действовали.

На всякий случай стянула с него рубашку, которую он не снял до сих пор после работы. Воспользовалась возможностью, и чуть полюбовалась на его рельефную фигуру. После чуть откинула одеяло. Может, ему просто было жарко?

Скорая приехали быстро. Владимиру Степановичу поставили укол, и сказали, что такая реакция на ветрянку в его возрасте, в принципе, была ожидаемой. И что всё с ним будет хорошо.

В то время, как в квартире были врачи, он просыпался ненадолго, но так же быстро обратно нырнул в царство Морфея.

Когда закрывалась за бригадой скорой помощи, время уже перевалило за полночь.

В последний раз зашла в комнату босса. Просто, чтобы проверить. Всё же, я немного за него волновалась.

А он, оказывается, не спал. Когда я открыла дверь, чуть приоткрыл глаза, и посмотрел прямо на меня.

— Катя… Ты мне снишься? — Прохрипел Владимир Степанович.

— Нет, это жизнь. Тебе поставили укол с жаропонижающим. Наверное, температура начала падать. Ты как?

— Чувствую, словно меня камаз переехал. Полежишь со мной немного?

— Полежать? Зачем? — Нахмурилась я. Эта идея меня не сильно вдохновляла.

— Потому что я болею, а все желания больных нужно исполнять.

Я закатила глаза на его высказывание, но всё же пошла в сторону кровати, где он лежал, и присела на свободную половину, протянув ноги, и наклонившись на изголовье. Блаженство. Как хорошо было просто сидеть, лежать, и не двигаться.

Владимир Степанович повернулся ко мне, чтобы видеть моё лицо.

— Когда я был ребёнком, я обожал болеть. Потому что всё время, когда я болел, папа проводил со мной. Нас у него было двое, мама умерла, когда рожала Витю, я её даже не сильно помню, маленький был. И вот, тебе всегда было мало родительского внимания. Отец один, нас двое, а я, к тому же, ещё и старший… Но когда болел, он всегда сидел со мной, читал мне книги, укладывал спать. Для меня это было лучшее время.

Наверное, рассказывая свою историю, Владимир Степанович потратил слишком много сил. Потому что, как только он замолчал, то в комнате сразу же послышалось сопение и его размеренное дыхание.

А я посмотрела на него как-то по-другому. Не как на начальника, у которого на первом месте всегда была лишь работа, бизнес, а как на мужчину, который когда-то был мальчиком.

Мальчиком, которому явно не хватило родительской любви, материнской заботы, который просто её не знал, привык сам заботиться о себе, и выбирал в своей жизни то, что никогда его не оставит и не подведёт: работу.

Не удержалась, и провела рукой по его волосам, которые были взъерошены.

А он вдруг подвинулся ближе, выставил руки, и как-то умудрился подмять мою фигуру себе под бок. При этом я была абсолютно уверена, что он продолжал спать.

И так в его объятиях было тепло, мягко и уютно, что даже выползать не хотелось.

Сейчас, полежу минутку, встану, и сразу уйду к себе…