Глава 19

Аня

Моя спина становится деревянной.

В панике смотрю на Алёну. Ее глаза моргают и бегают по потолку.

— Дубцов! Покинь аудиторию!

Сердце бьется о ребра, когда снова смотрю на кафедру, перед которой возвышается его фигура.

— Иди сюда, — повторяет еще раз.

Мои щеки становятся малиновыми.

На меня все смотрят.

В первую очередь он, и я не сомневаюсь в том, что если не сделаю то, что ему надо, он достанет меня отсюда за шиворот.

Выражение его лица гоняет мурашки по животу.

Сглотнув слюну, на дрожащих ногах выбираюсь из-за парты и поднимаю с пола сумку. Напряжение, которое душило все эти дни, прорывается наружу, мешая связно думать.

Я не думаю. Даже о том, что уже через час об этом представлении будет знать весь универ. Ведь он его звезда, и до нему всем есть дело!

Просто спускаюсь вниз, не отрывая от него округлившихся глаз.

— Калинина! Сядь на место!

— Извините! — выпаливаю, оказываясь рядом с Дубцовым.

У него растрепаны волосы и ссадина на скуле. Он помятый и злой. Пальцы его руки смыкаются вокруг моего бицепса, впиваясь в него через куртку и свитер. Дернув меня за плечо, тащит за собой к выходу.

Тишина коридора давит на уши. От стен отражаются звуки наших шагов, и я еле успеваю переставлять ноги и поспевать за его широким шагом.

Распугав всех встречных студентов на нашем пути, толкает меня в двери пожарного выхода.

Спускаемся по лестнице, и за стуком собственного сердца я начинаю чувствовать трепет своих поджилок вперемешку с тревогой.

Что происходит?

Он решил убить меня и закопать в лесу? Чтобы не мозолила глаза?

Даже если так, его появление спазмом сжимает горло.

На глаза наворачиваются слезы, которые смаргиваю и проглатываю.

— Фффф… — бесшумно выдыхаю, вытягивая губы.

Если бы он пришел тогда, месяц назад... возможно, я бы решила, что могу ему довериться. Я пряталась, а он не искал, подтверждая слова своей матери о том, что уедет и... забудет...

Я не имею права таить обиду, но мне было больно тогда, и сейчас больно.

От внутренней усталости послушно следую за ним, пока выводит нас в коридор первого этажа, а потом на улицу.

Холодный ветер забирается под куртку и свитер, но моим горящим щекам и ватным мозгам становится свежо, как никогда.

Сойдя со ступенек крыльца, сворачиваем к парковке, где, среди других машин, я вижу черный “порш”, на котором он отвез меня домой три дня назад. У него новая машина, и это в очередной раз напоминает мне о том, кто он такой.

Габаритные огни “порше” вспыхивают. Слышу, как щелкают замки.

Открыв пассажирскую дверь, Кир пихает меня внутрь.

Забравшись на сиденье, роняю затылок на подголовник и испускаю долгий выдох.

Слышу запах незнакомого салона машины. Чужой. С примесью табака и жвачки. Это странно, потому что в салоне его предыдущей машины пахло совсем по-другому. Там пахло будто им самим, ну или тем, что его окружает. Хоккейными шайбами, разбросанными по заднему сиденью, немного пластиком и чуть-чуть его парфюмом.

Когда его тело занимает соседнее сиденье, мое напрягается.

Посмотрев на меня, напрягает свой точеный подбородок и спрашивает:

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Привет… — отвечаю сипло.

— Ты беременна?

Вопрос застает меня в гребаный расплох!

В панике кусая губы, бегая глазами по его лицу.

Оно решительное, в отличии от моего. Черные глаза предупреждающе горят, лежащая на колене ладонь сжата в кулак.

О том, чтобы соврать даже не думаю.

Я не смогла соврать даже своим подругам.

— Откуда ты знаешь? — смотрю перед собой, понимая, что вариантов у него не много.

Их всего два.

Какого черта?!

Я что, просила об этом?!

— Когда ты собиралась сказать? — игнорирует мой вопрос.

Молчу, отворачиваясь к окну и пряча от него лицо.

Нос щиплет.

Напрягаю подбородок, чтобы не дрожал.

— Ты вообще собиралась?

Этот разговор… я к нему не готова!

Если молчание — это ответ, то он его получил. Звенящая тишина тому доказательство. Не в силах ее терпеть, смотрю на него.

Он смотрит перед собой, и я не знаю о чем он думает.

С тоской смотрю на четко очерченный профиль. На линию его скулы и подбородка, переходящего в сильную жилистую шею.

Резко повернув голову и резанув своими глазами по моим, он вдруг подается ко мне и обнимает ладонью лицо.

— Дубцов… — шепчу в панике, покрываясь мурашками с головы до ног.

Склонив набок голову, захватывает мои губы своими.

Так профессионально и выверено, что я теряю связь с реальностью.

Соблазняя, так, как он умеет. С легким напором он утягивает мои губы в возбуждающий до последней клетки поцелуй, и я хватаюсь за его куртку руками.

— Мммм… — стону, когда раздвигает мои губы языком, неторопливо и мягко лаская им мой язык.

На его языке привкус зубной пасты.

От прилива ощущений меня вытряхивает из кожи.

Я и так стала чувствительной ко всему. Даже к своей мочалке! Я могу почувствовать возбуждение даже сидя за ужином. А по отцу своего ребенка я истосковалась до гребаной боли в костях.

С дрожью цепляюсь за его бедро. Под мягкой тканью штанов оно каменное. Сила его тела кружит мою голову, губы неторопливо ее выключают.

Боже, как я скучала...

Разорвав наш поцелуй, он прижимает свой лоб к моему и шумно дышит. Мне тоже не хватает воздуха, я позорно хочу еще, но его хриплый голос заставляет внутренне взвыть.

— Прошла любовь, значит? — втягивает в себя воздух.

Зажмуриваю глаза до боли.

Его лоб горячий. Дыхание на моей щеке тоже.

Не получив ответа, встряхивает мою голову и рычит:

— Дура, что ты творишь? На хер ты это сделала?

— Тебе не понравится ответ! — выкрикиваю в сердцах, ударяя кулаком по его груди.

— Я только один раз спрошу, что не так было, — предупреждает у моих губ. — Не ответишь, катись.

Я не верю его словам.

Не верю!

— Ты катись.

— Уйду ведь.

— Уйди. Ну!

— У тебя тридцать секунд.

Выпутавшись из его ладоней, падаю на спинку сиденья и закрываю глаза.

Тридцать секунд — это очень мало для того, чтоб собрать свои разлетевшиеся во все стороны мысли, но мне уже некуда бежать…