ЭПИЛОГ

Кирилл

Пять лет спустя…

— Дань, брось это, — присев на корточки, пытаюсь вырвать из рук сына смятый одноразовый стакан, который он зацепил где-то на тротуаре.

— Надо выблосить… — лепечет нечленораздельно, зажав мусор в маленьком кулаке.

Ага. Я в курсе.

— Блин… — зажимаю трубку мобильного между плечом и ухом. — Антон… перезвоню…

— Жду, — отзывается мой юрист, и я сбрасываю вызов.

— Давай, я выброшу, — пальцами прошу отдать мне этот грязный, непонятно кем здесь оставленный пластик.

Доверчиво хлопая карими глазами, отдает мне стакан и обтирает ладошку о край своих летних шорт. Забрав у него мусор, осматриваюсь, борясь с желанием тупо забросить эту хреновину в кусты.

— Ладно, пошли, — встаю, протягивая ему руку.

Его крошечная ладонь тонет в моей.

Он такой маленький, что меня иногда просто плющит от нежности. Он сильно похож на меня в детстве, и это впечатляет.

Не тороплюсь, следя за тем чтобы у него ноги не запутались, потому что тротуар имеет наклон.

— Вон мусолка, — тычет пальцем в пространство.

— Вижу… — бросаю в урну злосчастный стакан и предупреждаю. — Больше ничего не поднимай.

— Мусол нужно поднимать… — шум проносящихся по улице машин глушит его лепет, но я все равно улавливаю основную мысль. — За планетой нужно ухаживать… и мусол выкидывать. Наш голот станет красивым…

— Угу… правильно… — бормочу, подводя его к дверям цветочного магазина.

Я даже не уверен в том, кто вложил в его голову эту концепцию. Вариантов много. Начиная от его матери, заканчивая его прадедом и прабабкой. Есть еще крестная, Алёна Баркова. На его крестного это мало похоже, Стас вряд ли увлекается экологией.

Открыв дверь, пропускаю сына вперед.

На нем красная бейсболка с логотипом завода “Пегас”. Анька сделала для него на заказ, и я оценил этот стеб.

В цветочном воздух сильно охлажден кондиционерами. Сняв солнечные очки, кладу их в нагрудный карман “гавайской” рубашки и прошу сотрудника за кассой принести мой заказ.

Данила крутится рядом. Обхватив руками мое бедро, повисает на нем.

Четыре года назад, когда он родился, был размером с мой бицепс. Еще до его рождения, примерно тогда, когда Анин живот стал гигантским, я понимал, что наш пацан не может быть больше трех с половиной-четырех килограмм, но блять… истинное положение дел меня потрясло. В первую неделю я боялся брать его на руки. Он постоянно орал, и мы с Анькой не знали, с какой стороны к нему подступиться.

Чумовое было время. Благо рядом была бабуля.

— Кирилл?

Обернувшись, вижу перед собой знакомые женские черты. Мне требуется пара секунд, чтобы синхронизировать мозг и зрение.

— Привет, — отвечаю Тане с легкой улыбкой.

Я немного затормозил, потому что она сменила цвет волос на какой-то неопределенный, но довольно стильный. На ней однотонный сарафан на тонких бретельках и босоножки на каблуке.

Не знаю насчет собственной узнаваемости, но я прибавил килограмм пять мышечной массы, которая сдуется, как только перестану тягать “железо” в спортзале.

— Ого… — смотрит в мое лицо. — Сколько лет…

Ее глаза блуждают по моему телу, падают на мою правую руку, опускаются вниз на моего сына. Задерживаются там, пока вежливо интересуюсь:

— Как дела?

Не помню, когда видел ее в последний раз, не считая сегодняшнего. Кажется, это было несколько лет назад. Сколько точно сказать не могу. Четыре? Пять?

— У меня все хорошо. Перебралась в столицу, работаю в пиар-агентстве, — склонив набок голову, снова смотрит мне в глаза. — Как ты?

Ее взгляд полон кокетства. Настолько знакомая формула флирта и интереса, что меня мысленно забрасывает назад. В те дни, когда я по тупости мог допустить нечто подобное “случайному” поцелую с девушкой. В двадцать семь допустить нечто подобное я мог бы только находясь без сознания. Только этим я бы мог объяснить себе и своей жене подобное происшествие, но уверен, она бы его не приняла. В двадцать семь даже на секунду допустить такой сценарий для меня дико.

Во мне почти два метра роста и сто двадцать килограмм веса, но я бы очень сильно струхнул, если бы моя жена вдруг узнала, что я случайно напоролся на язык какой-то посторонней женщины.

— В порядке, — отзываюсь и опускаю глаза.

Плюхнувшись задницей на плиточный пол, Данила что-то бубнит себе под нос. Перевернутая козырьком назад бейсболка скрывает темную шевелюру на его макушке.

— Какой он хорошенький, — тихо замечает Таня. — На тебя похож…

— Спасибо.

— Не хочешь… встретиться как-нибудь… выпить кофе?

Подняв на нее глаза, дергаю губы с быстрой улыбке.

Смотрит на меня исподлобья, обводя губы кончиком языка.

Мы расстались не очень хорошо. Из того, что я помню, я попросил ее больше не появляться в зоне моей локации, и сделал это в довольно ультимативной форме. Она и не появлялась. Возможно из-за того, что вняла моим словам, возможно из-за гордости. В любом случае, результат меня устроил.

Отвечая на ее вопрос, решаю исключить любое недопонимание.

— Извини, — говорю. — Мне это не интересно.

Ее щеки краснеют, но через секунду она берет себя в руки и вскидывает подбородок.

— Была рада тебя увидеть, — перебрасывает лежащий на своем локте букет из одной руки в другую.

— Взаимно, — киваю ей.

— Ну, пока. Счастливо, — развернувшись, идет к выходу.

Посмотрев на сына, вижу, как его голова выкручивается вслед за ней.

— Старовата для тебя, — говорю ему с усмешкой.

— У меня есть глузовик, как у Васи, — начинает он делиться соображениями. — Но у него фары красные, а у моего зеленые…

Иногда я поражаюсь тому, в каком лихом беспорядке находят его мысли. Как правило, он вываливает на собеседника столько информации, что фильтровать инфу получается не у всех.

Мой летний полевой букет выносят через минуту. В нем ромашки разных цветом и еще куча неизвестных мне элементов.

Подняв сына за шиворот, веду его к выходу.

Пока веду машину, он продолжает болтать в своем кресле на заднем сиденьи машины. Набрав Антона, своего юриста, возобновляю прерванный десять минут назад разговор.

В первый год “работы” на “Пегасе” я ошибочно полагал, что управлять бизнесом можно только крутясь в нем двадцать четыре часа в сутки, но, когда от такого графика меня начало в прямом смысле коротить, понял, что этот подход неверный.

То, что я усвоил в тот первый год — основа нормальной работы бизнеса в правильном распределении обязанностей.

Сейчас “Пегас” работает как часы, и эта отлаженная работа требует моего присутствия не больше двух-трех дней в неделю.

Три года назад я был на конференции в США и изучал методики оптимизации производственных процессов. Недельный курс в крупном университете, с которого я вышел прокачанным на двести процентов.

Я летал один, потому что Даниле не было еще и года. Теперь я дико об этом жалею. Я бы хотел, чтобы они полетели в ту поездку со мной, потому что я задержался там на два месяца. Навестил пару друзей, прокатился по стране на машине. Аня не возражала, но я все равно чувствую себя мудаком. Именно поэтому вылетел домой на три недели раньше.

Оставлять ее одну, в то время, как сам нахожусь на другом континенте, было для меня все равно, что пилить себе палец. Плюс ко всему я хотел, чтобы она увидела своими глазами все, что видел я, ведь это была моя первая поездка в Штаты.

Когда вернулся, я просто трахал ее четыре дня подряд. Везде, где мог до нее дотянуться. В постели, в душе, на кухне, даже во дворе нашего дома. Удивлен, что она не залетела во второй раз, хотя я старался быть очень аккуратным.

— Я хочу спеть песенку… — ковыряя свою игрушку, сообщает сын.

— Валяй, — сворачиваю с трассы и съезжаю на укатанную в отличный асфальт дорогу.

Через пять минут пути по обе стороны от дороги начинают появляться первые коттеджи. До своего дома я добираюсь еще через десять минут.

Загнав в ворота машину, достаю сына из кресла, подхватив подмышками, и ставлю его на ноги. Сам он из моей машины не выберется, она слишком высокая для него.

У нас есть няня, но у меня отпуск, так что, сняв рубашку и оставшись в одних шортах, я валяюсь на диване и смотрю хоккей.

Данила разносит нашу гостиную.

Сначала строит шалаш из подушек, потом потрошит ящик для кастрюль на кухне, которая совмещена с гостиной.

Отключаю кондиционер, боясь, что его продует.

Бардак вокруг меня множится, как снежный ком.

Когда солнце начинает клониться к закату, мой пацан залезает на диван и хнычет:

— Когда мама придет?

Перевернув руку, смотрю на часы.

Я нафиг без понятия, когда она придет. На часах половина девятого вечера.

Мы успели приготовить на гриле бургеры и съесть их.

И ему уже пора спать.

— Утром, — округляю для него информацию.

— А где она? — капризничает он.

— Пьет, — отвечаю честно.

— Воду? — уточняет.

— Ага, — не вдаюсь в подробности.

Протянув руку, обхватываю крошечную лодыжку и тяну его к себе. Под звонкие писки пересчитываю ему парочку ребер, и он заряжает мне пяткой в плечо. Понимаю, что игры пора сворачивать, и делаю попытку готовится ко сну. Она безуспешная.

Я знаю, что когда дело касается воспитания сына, у вибратора яйца больше, чем у меня.

Я с трудом на него ору, и только в крайних случаях. Может поэтому на мой ор он реагирует мгновенно. И когда я чуть повышаю голос, веля ему закругляться, он понуро выпускает из рук свою игрушку и послушно идет в свою комнату.

Присев на пол рядом с его кроватью, кладу локти на согнутые колени, пока Данила тихо сопит в полумраке.

— Папочка… — лепечет.

— Да? — поправляю ему одеяло.

— Я хосю блатика…

— Может лучше игровую приставку? — бормочу, протирая лицо ладонями.

— У-у… — затихает.

Честно говоря, этим вопросом нас с Аней уже заеб*ли.

Даже мать, которая контактирует с моей семьёй через особую дистанцию, пару дней назад задала мне подобный вопрос. Она видится с внуком по предварительному предупреждению. В целом, она получает его всегда, когда хочет, если это не противоречит нашим собственным планом, но с моей женой они не общаются. Я не уверен, что моя мать вообще осознала свои поступки. Не уверен, что когда-нибудь осознает. В ее голове запрятана собственная логика, и она непрошибаемая. Если бы я попытался объяснить ей свои ценности, это было бы похоже на разговор со стеной.

Они в разводе.

Я держу на контроле информацию о нем только на всякий случай. В целом, мне пох*р на него и его жизнь, но если он вздумает портить мою, я его раздавлю, как комара.

Никакие связи не продержатся долго, когда одна из сторон теряет финансовое превосходство, а с финансами у него сейчас очень туго.

Протянув руку, глажу мягкие густые волосы на спящей макушке.

Сейчас я с трудом представляю, что смогу полюбить еще одного ребенка так же, как этого. Но до него я вообще не представлял, что значит любить своего ребенка. Безусловно. Таким, какой он есть. Может он похож на меня внешне, но он другой. Меня это не парит. Он не агрессивный, скорее он дипломат, и там, где я дал бы в нос, мой сын нашел бы другой выход. У него не мой характер, и не Анькин характер. У него свой, уникальный. И я мечтаю узнать, каким он станет мужчиной, но до усрачки не хочу, чтобы этот день настал слишком скоро.

Поднявшись с пола, выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь.

Принимаю душ и спускаюсь на первый этаж, где слегка разгребаю бардак.

Собираю с пола диванные подушки, на кухне убираю в ящик кастрюли.

Через раздвинутые двери с улицы слышен стрекот цикад. Звук такой, будто мы взлетной полосе.

Приглушив над гостиной свет, падаю на диван и включаю ноутбук, собираясь немного пройтись по цифрам.

На часах половина одиннадцатого.

Ладно. Допустим.

В жизни наступил момент, когда пора задуматься о будущем. Я думал о том, чтобы переместиться столицу, оставив завод на попечение совета директоров…

Хлопок калитки где-то во дворе заставляет приподнять голову.

Минутой позже в замке входной двери начинает скрежетать ключ. Спустя еще минуту до “гостя” доходит, что дверь не заперта.

— Ой… — слышу стук каблуков по плиточному полу и тихий хрюк.

Убираю ноутбук в сторону.

Под еле различимое хихиканье на пол падает обувь.

Возня.

Скрипит комод на входе.

Опять хихиканье.

Повернув голову, вижу, как из коридора возникает моя жена.

На ней короткая белая юбка и заправленная в нее свободная голубая рубашка. Рыжие волосы чуть ниже лопаток распущены.

Не знаю, сколько литров шампанского она выдула, но походка у нее изменилась. Медленно покачивая задницей, идет к холодильнику. Открыв ближнюю ко мне створку, ныряет в него, повисая на ручке.

Встав с дивана, подхожу ближе и прислоняюсь плечом к стене, скрестив на груди руки.

— Че, тебя уже сушит? — интересуюсь.

У ее двоюродной сестры Карины сегодня девичник. Свадьба послезавтра.

Вынырнув из холодильника, растягивает губы в полупьяной улыбке:

— Я тебя не заметила.

— Зато я за тобой наблюдаю.

Хихикает, захлопывая холодильник.

Пройдясь рукой по подбородку, осматриваю ее всю. С головы до ног. Картинка тяжестью оседает в паху.

Стройные ноги, узкая талия, охренительно пышная грудь, ложбинку которой вижу в вырезе.

Вспоминаю сегодняшнее утро, в котором было много ее стонов.

Прогулявшись до кухонного острова, проезжается по моей голой груди шаловливым взглядом, потом натыкается на букет цветов, стоящий в вазе посреди столешницы.

— Это мне? — мурлычет.

Упирается в столешницу ладонями и подтягивается на руках, чтобы ткнуться в букет носом.

— На дороге нашел, — пожимаю плечом.

Повернув голову, смотрит на меня мечтательно.

Блин.

Ну она пьяная капитально.

Хочу ее.

В сексе у нас были в осном взлеты, и минимум падений. После рождения Данилы мы с ней творили много чего. До его рождения тоже. Вспоминая тот период нашей жизни я со всей ясностью понимаю, что сейчас до такой хуйни, как позволить ей поцеловать соседа, я бы просто не додумался. Это не укладывается ни в какие рамки. Ни у меня, ни у нее.

Если нашему союзу можно дать какую-то краткую характеристику, то здесь отлично подойдет слово “консервативно”. Мы офигенно консервативны. Мы можем заняться сексом за пределами нашей комнаты, но если это происходит за пределами дома, то максимальная вольность — это секс в машине. Никаких ресторанных туалетов, задних рядов кинотеатров, подворотен и прочего.

Не знаю кто в этом плане более зануден, я или она.

Возможно, приобретенной мной статус просто не позволяет мне творить подобную дичь, но ради справедливости стоит отметить, что наш отдых на Кипре в прошлом году закончился сексом на пляже. Всего один раз. Но все же.

— Как провели день? — спрашивает.

— Делали бургеры. Рутина. Он хочет братика, — делюсь информацией.

Пристально смотрю в ее лицо, читая эмоции.

Она замирает, чуть приоткрыв губы. Свои полные губы, которые я даже сдохнув не забуду.

— Мне он тоже об этом говорил, — отвернувшись, смотрит на цветы.

— Мы никуда не спешим, — говорю тихо.

Я слишком хорошо помню, какой может быть беременность. Слишком хорошо помню, что бывает после нее. Это не легкая прогулка. И мы никуда не спешим.

— Вообще-то… — снова смотрит на меня. — Сейчас подходящий период для девочки… только действовать нужно прямо сейчас…

— Правда? — улыбаюсь, склонив набок голову.

— Угу… — протянув руку, отрывает лепесток от фиолетовой ромашки.

Не думаю, что этому вопросу нужны серьезные обсуждения. Мы все равно это сделаем. Рано или поздно. Есть еще вероятность того, что это произойдет случайно.

Оттолкнувшись от стены, медленно подхожу к ней. Взяв в плен своим телом, упираюсь ладонями в столешницу с двух сторон. Втягиваю в себя запах ее духов. Подняв руку, убираю в сторону волосы, открывая тонкую белую шею. Целую, от чего Аню качает.

— Фффф… — выдыхает, откинув голову.

Чувствую, как наливается кровью член. Я знаю, что она хочет, чтобы я распустил руки. Вибрирует, в ожидании этого. Задницей пытается задеть мой пах. Подняв ногу, голой стопой проводит по моей голени.

— Что нужно сказать? — шепчу ей на ухо.

Она молчит, втягивая в себя воздух и выпуская его.

Я на той стадии эрекции, когда готов приступить к делу и без условностей.

— Когда я узнала что беременна в первый раз… — выдавливает она. — Я была одна и мне было так страшно…

Вообще-то, я имел ввиду не это. Но от ее слов по животу проходит легкий холодок.

— Я плакала… а ты…

Молчу, слегка сжав зубы.

— Ты куролесил по городу… на лыжах катался…

Не знаю, почему эта тема вдруг всплыла через пять лет. Мы никогда об этом не говорили. Было не до того. Вообще не до того. Было сложно подобрать слова. Было сложно не разругаться в пух и прах.

— Ты меня винишь? — спрашиваю ровно.

— Нет! — трясет головой. — И да…

— Хочешь поговорить об этом?

— Думаешь стоит?

Разворачиваю ее лицом к себе. Подняв подбородок, смотрит на меня снизу вверх. Бегает глазами по моему лицу. На ней потрясающий макияж. В ней меня прет каждая деталь. Сейчас, когда она набрала свой естественный вес, и ее тело полностью соответствует возрасту, меня прет от нее еще сильнее. Грудь, талия, бедра… я не представляю другую женщину под собой. И я не боюсь этого разговора.

— Меня тогда переклинило, — произношу медленно. — Я не понимал, что сделал не так. Решил, что тебе со мной не понравилось. Других причин твоему поступку не видел. Злился. Ты не брала трубку. Включила игнор. Один раз я приезжал к твоему дому, но у вас никого не было.

— Приезжал? — слово выходит рваным.

— Да. За два дня до того, как улетел в Сочи. Я был пьяный. Хорошо, что вас не было.

Я вижу, как ее глаза наполняются слезами.

— Понял, что если останусь, натворю какой-нибудь хуйни.

Ее лицо кривит гримаса. И это выглядит так, будто ей чертовски больно. Но раз уж она решила вскрыть этот нарыв, мы закончим.

— Я хочу забыть это, — говорит с мольбой. — Навсегда. Вычеркнуть из жизни. Перешагнуть. Но мне… сегодня… просто нахлынуло… я мало тебя знала, и ее угрозы проросли, — проговаривает со слезами. — Но я знала, что делаю тебе больно. Каждый гребаный раз, когда видела тебя, я знала, что тебе больно. Выходит, я знала тебя достаточно хорошо, чтобы доверять. Но я… запуталась… понимаешь? Я не знала, что мне делать. И я боялась… но я… — жмурит глаза, будто их режет свет. — Второй раз я бы этого сделать не смогла. Я бы скорее сдохла…

Взяв в ладони ее лицо, стираю большими пальцами слезы со щек и говорю:

— Я знаю. Я перешагнул, Ань. Уже давно.

— Я знаю! Но ты… прости меня, Кир.

— Блять… — запрокинув голову, делаю тяжелый вдох и прикрываю глаза.

Считаю до трех, прежде чем снова на нее посмотреть, а когда смотрю, тщательно подбираю слова. То, на что пять лет назад я был просто не способен.

— Это наш опыт. Твой и мой. Мы можем перешагнуть, но стирать его из памяти не стоит. Просто, чтобы не наступить на те же грабли. Но я, блять, уверен, что мы не наступим, потому что урок был отличный.

— Я не скажу ей спасибо… — говорит хрипло. — Не жди.

— Скажи спасибо мне, — отвечаю ей.

— Спасибо… — кусает кубу.

— Не хочешь спросить, за что?

— Нет, — медленно моргает.— Ну ладно… за что?

— За то, что сегодня ни разу не трахнул твой мозг. Ты ушла из дома в два часа дня, а сейчас одиннадцать.

Обвивает руками мою шею, вставая на носочки.

Свожу руки на ее талии, прижимая к себе всем телом.

— Ты не ревнивый, — фыркает она.

Звучит так, будто она всерьез в это верит.

Ее глаза смотрят на мои губы, а я думаю о том, насколько процентов должен быть откровенным? В любой из наших поездок мужики трахают ее глазами, и если здесь, в городе, я могу кому угодно дать по роже, то там такой сценарий не прокатит.

— Ага. Не ревнивый… — говорю хрипло, прихватывая зубами маленький подбородок.

— Трахни меня… — шепчет “волшебное слово” у моих губ.

— Другой разговор, — бормочу.

Пригнувшись, подхватываю ее бедра.

Обвивает мою талию ногами.

На ее языке вкус шампанского. Со стоном потрошит мои губы своими.

Быстро несу ее наверх, двигаясь по лестнице и коридору максимально бесшумно. Войдя в спальню, бросаю ее на кровать и возвращаюсь к двери, чтобы закрыть ее на замок.

— Раздевайся, — велю, стягивая с себя шорты.

Лежа поперек кровати, начинает стаскивать с себя юбку. Борется с ширинкой и пуговицей, катаясь из стороны в сторону.

Обняв ладонью свой стояк, наблюдаю за тем, как юбка улетает на пол. За ней рубашка и лифчик. Приподняв бедра, стаскивает с себя крошечные кружевные трусы и швыряет ими в меня. Подтянув вверх ноги, сгибает их в коленях и разводит, а потом просовывает между бедер руку и гладит себя.

Со стоном выгнувшись, прикрывает сгибом локтя лицо.

Блять…

В горле становится сухо. Член зудит в моем кулаке. Желание оказаться в ней дергает тело и отключает напрочь мозг.

Ложусь сверху, разведя ее бедра своими.

— Девочка, значит? — сжимаю ладонями тонкие запястья и вдавливаю их в матрас.

Она ерзает подо мной. Ловит мои губы. Острыми ногтями проводит по спине, от чего вздрагиваю.

Нырнув между нами рукой, проверяю насколько она готова.

— Да… мммм… — шипит, шире разводя ноги.

Губами ловлю ее сосок.

Кровать не издает ни единого звука, потому что это долбаная Италия, все звуки исходят от нас с ней.

Жаркий стон у моего уха, когда меня обнимает горячий скользкий захват. Так туго, что я стону, начиная вращать бедрами. Ловлю самую кайфовую позицию для своего члена, но куда его не поверну, везде одинаковый кайф.

Даже когда ее ноги оказываются на моей шее, я всеми силами стараюсь не кончить и продлить этот кайф, но Анька кончает без предупреждения. Изгибается и издает стоны, от которых и меня тянет туда же. Втрамбовывая ее бедра своими в матрас, кончаю со стоном, который пытаюсь заглушить, ткнувшись лицом в матрас.

Я знаю, что должен скатиться в сторону, потому что на шестьдесят килограмм тяжелее, но не хочу шевелиться. Мну в ладони ее ягодицу и дышу ей в шею, пока ее пальцы порхают по моим лопаткам.

Ночной воздух из открытого окна охлаждает кожу, и все вместе это приятно до такой степени, что закрываются глаза.

Титаническим усилием воли переворачиваюсь на спину и сбрасываю на пол ноги, потому что мы лежим поперек кровати.

Гибкое стройное тело вытягивается вдоль моего. На грудь ложится голова.

— Беременей… — говорю сипло.

Прыскает от смеха.

Пока буханье в груди замедляется, Аня тихо сопит рядом.

Сонным голосом спрашивает:

— Ты был сегодня “на сервисе”?

— Был…

— И что?

Смотрю в темный потолок, чувствуя ее губы на своей шее.

Она спрашивает о том, был ли я на автосервисе, где механиком трудится мой биологический отец. Я был там уже не один раз, правда он меня не видел.

Это сложно.

Блять.

Это очень сложно.

Я не до конца уверен, нужно ли мне это, но если бы не было нужно, я бы не поехал туда в третий раз.

Я похож на него люто. Все то же самое, только с износом в двадцать семь лет.

Он обо мне не знает.

Она ему не сказала. Забеременела и побоялась сказать родителям. Вокруг крутился некий Слава, у которого отец строил завод, а она была из очень приличной семьи. Не знаю как долго она решала, кому меня преподнести, тому или другому, но в итоге выбрала более перспективного.

— Кир… ты что, с ним не поговоришь? — шелестит Анюта. — Мы же уедем на три месяца.

Мы бы уехали раньше, но она защищала свой диплом.

Я не знаю как, но она умудрилась защитить бакалавра очно. Закончила год, а после рождения Данилы была годовая академка. Бабуля помогала и Максимыч. Няня еще была.

Она защитилась позавчера. Я защитился на три года раньше. В обоих случаях не обошлось без помощи матери.

— Я не знаю, — отвечаю, перебирая пальцами ее волосы.

— Ты же не даешь клятву крови, — вздыхает она. — Тебя это ни к чему не обязывает.

— Такое назад не отмотать.

— Хочешь “перешагнуть”?

— Думал об этом.

Приподнявшись на локте, проводит пальцами по моей груди.

— Знаешь… — говорит тихо. — Ты не думай, что у тебя много времени. Бывает так, что раз, и все… и нет его больше…

— Как у тебя? — нежно провожу пальцами по ее щеке.

— Как у меня… и как у многих…

— Я понял.

— Вот и славно, — возвращает голову на мое плечо.

Обняв ее двумя руками, прихожу к выводу, что я абсолютно счастлив. Если все, что привело меня сюда — череда случайностей, то и насрать. Я не философ. Я вообще дубина. Но закрывая глаза, решаю завтра поехать на “сервис”.