Глава 8

— Лиля моя! — выпаливаю без лишних раздумий. — Лиля только моя, и точка.

— Серьёзно? — ухмыляется. — А так бывает?

— Мхм, — мычу неясно в ответ.

Мне нужно срочно взять себя в руки, в противном случае Роб всё поймёт.

— Только не говори, что так была одержима идеей завести ребёнка, что сделала ЭКО, — прищуривается. На дне серых глаз плещется недовольство вперемешку с подозрительностью.

А что, идея очень даже…

И я бы её подтвердила, вот только Роб же не успокоится, примется допрашивать меня и сразу поймёт, что я лгу.

Поэтому я отрицательно машу головой.

— Сколько ей? — летит следующий вопрос

— Ты издеваешься? — отпихиваю от себя мужчину. — С какой стати этот допрос? Если тебе не нужна моя помощь, то катись на все четыре, ясно? — шиплю в удивлённое лицо бывшего.

— Я имею право знать…

— Не имеешь. Не имеешь! — тычу пальцем в каменную грудь Роберта.

Одёргиваю руку, опомнившись.

— Значит так: или мы обсуждаем детали нашего фиктивного брака и больше никогда не возвращаемся к теме Лили, или ты сейчас же разворачиваешься и уходишь отсюда.

Я блефую, честно. Мне помощь бывшего нужна позарез, но и рассказать ему о том, что Лиля от него, я не могу.

Боюсь даже думать о том, какой будет его реакция.

— Так значит? — дёргает бровью. — Хорошо, — подозрительно быстро соглашается.

И всё равно я выдыхаю. Пусть так, пусть Роб только сделал вид, что больше не станет возвращаться к данному вопросу. Главное, что он пообещал. Мне теперь есть, чем апеллировать в случае чего.

Роберт мужчина, причём довольно упёртый и гордый. И он не любит, когда напоминают ему о его же словах, давят на данные обещания.

— Так что, ты проходишь? — киваю на узкий коридорчик, ведущий в нашу тесную кухоньку.

Штерн вздыхает. Глубоко, недовольно. Нервно расстёгивает пальто, но не снимает, так заходит внутрь квартиры.

— Вообще, у нас разуваются, — киваю на ноги мужчины, обутые в дорогие стильные зимние ботинки.

На них нет и намёка на грязь, но у меня в квартире ребёнок, да и вообще, с какой стати? Здесь не его квартира.

Смешно. Я ведь и сама сегодня-завтра съеду, но всё равно меня буквально распирает от желания уязвить, подколоть бывшего хотя бы в такой мелочи.

— Извини, — цедит сквозь стиснутые зубы.

Снимает обувь, ставит на полочку, проходит в комнату, где играет Лиля. Замирает в дверном проёме, зависает, уставившись на дочурку. Кажется, думает о чём-то своём.

— Роберт, ты так и будешь тут стоять? — бросаю в спину мужчине.

Да, на своей территории я фурия, которая за ребёнка загрызёт.

— Лиля играет, здесь для неё безопасно, поэтому мы можем поговорить на кухне, — жестом приглашаю бывшего. — Думаю, это не для детских ушей разговор.

— Она уже всё понимает, сколько ей? — спрашивает как бы невзначай.

— У-у, — отрицательно качаю головой.

Думает так легко подловить меня?

— Ты прям тайну из её возраста делаешь, мне стоит задуматься о тесте ДНК? — резко поворачивается в мою сторону, смотрит сверху вниз, давит энергетикой.

— Нет. Просто я напоминаю тебе о том, что ты мне пообещал. Я понимаю, что ты с лёгкостью можешь узнать возраст Лили, например в отделе кадров, где я работаю. Но я не буду обсуждать с тобой эту тему из принципа. Потому что ты мне пообещал, — интонацией выделяю последнее слово.

Гордо вздёргиваю подбородок, смотрю в серые глаза с вызовом.

Мне требуется немало усилий для того, чтобы не отвести взгляд, но я нахожу в себе силы. Справляюсь с поставленной задачей на «отлично».

— Прости, ты права, я обещал, — соглашается Роберт, насупившись.

Послушно следует за мной на кухню.

— Присаживайся, — киваю на старенький стул с противоположной стороны стола, в углу.

Роберт опускается на предложенное место, и несчастная мебель жалобно поскрипывает под его весом. Он крепкий, высокий мужчина.

— Чай, кофе? — вежливо предлагаю, включая электрический чайник.

— Кофе, спасибо, — благодарит скромно.

Даже не верится, что это тот самый Штерн, за которым я по-прежнему замужем. Сидит, сложив руки в замок, о чём-то сосредоточенно думает.

Не хочу лезть к нему в голову, копаться там, мне это не нужно. Я рада, что смогла осадить мужчину, пусть знает, с кем имеет дело, если забыл.

— Приятного аппетита, — ставлю большую чашку с кофе на стол.

Вспоминаю, что так и не поела сегодня, а уже вечер, темнеет за окном. Лезу в холодильник, вынимаю кастрюлю с супом. Простенький, с клёцками, без зажарки или мяса, практически диетический.

— Будешь? — достаю из шкафа тарелки.

Знаю, что Роб привык питаться богато, а после нашего расставания, наверное, и вовсе только в ресторанах обедает. Если, конечно, он не вернулся жить к родителям и не питается тем, что готовит их наёмная кухарка.

— А что это? — интересуется мужчина сипло.

Он будто вынырнул из пучины размышлений и не совсем понимает, чего я от него хочу. Точнее, что предлагаю.

— Это — суп клёцками, я не обедала сегодня, так что извини, мне надо поесть, иначе у меня молоко пропадёт, — договариваю практически шёпотом.

Зачем посвящаю Роба в такие подробности? Глупая, само как-то вырвалось.

— Молоко? — удивляется бывший. — А Лиля не большая для того, чтобы… — перемещает взгляд на мою грудь.

Вспыхиваю, обнимаю себя руками.

— Иногда… она просыпается по ночам, и это пока единственный способ уложить её спать посреди ночи. Но мы над этим работаем, — тушуюсь, принимаюсь разливать суп по тарелкам, чтобы чем-то себя занять.

Не могу отделаться от странного чувства: мы вроде и чужие теперь, но в то же время, ощущение, будто со мной рядом родной человек, никуда не делось.

Мы с Робом были слишком близки, и речь сейчас не о физической близости. От того мне было так больно уходить и молчать о беременности. Слушать его гадкие речи о том, что дети нам не нужны.

— Ешь, — с грохотом опускаю перед бывшим тарелку с разогретым супом.

А мне полезно вспоминать те гадости, что говорил Штерн. Я сразу начинаю на него злиться, эйфория от присутствия мужчины, которого, кажется, всё ещё люблю, тает. И я из растерянной влюблённой дурочки превращаюсь в тигрицу.

— Спасибо, — Роб берёт ложку, принюхивается и впервые за последние полчаса улыбается. — Соскучился по твоему супу, — удовлетворённо кивает и принимается с аппетитом поглощать мою стряпню.

На кухню прибегает Лилечка, забирается на стул, с любопытством принимается следить за тем, как Роб ест.

— Дочь, давай, тоже поешь, — пересаживаю крошку в стульчик для кормления, достаю из холодильника творожок.

Сама на ходу съедаю суп. Мне некуда спешить, но привычки есть привычки.

— А ты почему стоя ешь? — спрашивает Роберт озадаченно.

Вот всё ему надо объяснять.

— Да так… — отмахиваюсь.

Лиля принимается размазывать творог по правой щеке.

— Дочь, не надо, — вытираю маленькое личико салфеткой. Лиля смеётся и пытается пальчиком вымазать мой нос.

Чувствую, что Роберт смотрит на нас. У меня половина лица буквально горит с той стороны, где сидит мужчина.

— Забавная она у тебя, — комментирует.

Никак не реагирую, продолжаю заниматься дочкой.

— Вы сможете сегодня ко мне переехать, Ань? Я не хочу, чтобы ты в этом клоповнике с ребёнком оставалась, серьёзно.

— Я в этом клоповнике девять месяцев живу, до этого в другом жила. То есть, комнату снимала, что решит один день?

— Не знаю, мне так спокойнее будет. Давай я помогу собраться, и мы всё обсудим заодно. Например, послезавтра у мамы день рождения, и неплохо бы нам туда пойти вместе.

— У мамы? — вспоминаю, что и вправду у бывшей свекрови день рождения в конце осени. — А ты живёшь сам сейчас где? — шумно сглатываю. — У родителей? — замираю в ожидании ответа, потому что в дом к Штерну старшему я не поеду даже под угрозой смерти.