Глава 25

Лера

В последние годы, когда было совсем плохо из-за усталости, тяжелых пациентов или собственных болезней, я представляла, как меня обнимают сильные мужские руки. Руки мужа.

Это была моя единственная блажь. Во всех остальных случаях даже мысли о Никите были под запретом.

Чтобы не доводить до этой крайности, я создала себе целый свод правил, как реагировать на ту или иную проблему.

Как тяжелобольной, раскладывающий на каждом углу дома стратегический запас лекарств, я год за годом делала свое одиночество все более комфортным.

Тревогам и мужчинам было сложно пробиться через эту стену.

Первые вязли в отработанных защитных алгоритмах: списках обязательных покупок, тоннах медицинской литературы, которую нужно было изучить, зубрежке очередного иностранного языка и пробежках по утрам при любой погоде.

Вторым, мужчинам, быстро становилось скучно с женщиной, которая не способна изобразить восхищение, а свиданиям предпочитает работу сверхурочно.

Возможно, это была не та жизнь, о которой мечтают многие. Девушка со средствами, вероятно, просто обязана была кутить и сверкать на всех вечеринках.

Но мне нравилось.

У меня были друзья. Женщины, радостно записавшие меня в число безопасных подруг. Таких, с которыми не нужно соревноваться за право на ухажера или тратить силы на ревность.

Были мужчины. Редкие, привлекательные, часто безумно занятые. Принявшие мою стерильную теорию близости за аксиому.

Были пациенты.

С виду я точно казалась счастливой. Одна из самых успешных молодых врачей клиники. Богатая наследница без грязных пятен в биографии. Неинтересная цель даже для беспринципных репортеров желтой прессы.

Внутри тоже все было хорошо.

Штиль сроком в пять лет.

А когда в моем море становилось неспокойно, спасали руки. Мужские. Сильные. С крупными венами. С витыми мышцами. С тяжелыми часами за запястье. И с белесым следом от обручального кольца на безымянном пальце.

Я ненадолго снимала все запреты. Разрешала памяти воскресить ощущения. Куталась в горячие мужские объятия, как в теплое одеяло.

И снова начинала жить.

Самая мазохистская терапия на свете! Но она спасала. В те короткие минуты прошлое не было прошлым. Я ясно ощущала Никиту рядом. Чувствовала горячий бок, губы у виска. Иногда, казалось, даже слышала хриплый шепот.

Все пять лет я считала это помешательством. Нездоровой зависимостью от своего первого и единственного мужчины. А сейчас... за окном светила рогатая луна. В собственном теле как будто не осталось ни одной косточки — только бабочки да сладкая боль. И сильные мужские руки обнимали даже во сне.

Словно дежавю.

Как ничего никогда не прекращалось. И все фантомы были реальными!

Мой муж.

Его руки.

Его тепло и защита.

Как в наши первые дни. Как в моих фантазиях. Сквозь расстояние, время. Несмотря на развод.

— Ты правда мне не мерещишься? — произнесла я в горячее плечо. Тихо, чтобы не разбудить.

Спрашивала больше у себя самой, чем у сладко посапывающего Никиты.

— Даже не надейся. Я реальный, — неожиданно прозвучало в ответ.

— Разбудила?

Уже не беспокоясь, что помешаю, я положила голову на широкую грудь Никиты. А ногу забросила на бедро. По-хозяйски. Захватывая себе как можно больше любимого тела.

— Неважно. Это приятное пробуждение.

Он легонько стиснул своей огромной рукой мою левую ягодицу.

— Все не могу поверить. — Врать сегодня не получалось. Правда сама слетала с губ.

— В меня или в то, что недавно было?

Этот бессовестный мужчина, видимо, посчитал, что одного бедра ему мало, и принялся дальше мучить меня своими пальцами.

— Во всё.

Я тихонько ахнула от одного наглого вторжения. И пока меня снова не отправили в нирвану, поджала под себя вторую ногу.

— Я точно не сон. Поутру не исчезну.

Местью за мою выходку стал звонкий шлепок по попе.

— Ах!

— Вообще не исчезну. Не надейся!

Пока я шипела и пыталась вывернуться, горячие руки принялись ласково гладить место удара.

— И даже ради очередного срочного дела? — Я задрала голову вверх и уставилась Никите в глаза.

— Плевать на дела.

— И даже ради важного клиента? Какой-нибудь шишки из министерства или миллиардера.

— Пусть идут лесом вместе со своими чинами и миллиардами.

— И ради меня? — От напряжения я закусила губу.

— Что ты хочешь узнать, спроси прямо. — Никита провел подушечкой пальца по моему лицу от виска к подбородку. Такой открытый, как никогда раньше.

— Я все хочу о тебе знать. У меня сотни вопросов. Ты уверен, что готов ответить?

— Нужно же нам с чего-то начинать. — Правый уголок его губ поднялся вверх.

— Как ты выжил... — Я тяжело сглотнула не в силах назвать конкретное место. — ...там.

Глаза Никиты потемнели. Между бровями залегла складка. Но уходить от вопроса он не стал.

— Поначалу было тяжело. Когда узнал, что ты в больнице и по какой причине, стало... труднее. Но потом выровнялось. — Он хмыкнул. — Человек такое существо... Сама знаешь. Привыкает ко всякому.

— Мне сказали, что ты написал чистосердечное признание... — Зажмурившись, я набрала полную грудь воздуха и продолжила: — Ты пришел ко мне с разводом уже после этого?

— Я до последнего надеялся выпутаться, — со вздохом сознался Никита. — Но, когда стало ясно, что от срока не уйти, позаботился, чтобы от тебя все отстали.

— Не хотел оставлять рычаги давления, — догадалась я сама.

— Умница моя. — Никита наклонился вперед и поцеловал меня в лоб. — Я бы не вышел досрочно. Не стал бы искать способы скостить срок. А ты постоянно находилась бы в опасности.

— Но когда все закончилось... Почему ты не пришел?

Чтобы спрятать слезы, пришлось часто заморгать.

Однако на этот раз Никита не ответил. Мышцы подо мной окаменели, а широкие ладони сжали талию как тиски.

— Подожди... — Я облизала пересохшие губы. — Ты приезжал.

Как сейчас вспомнилась осень два года назад, когда я бредила Никитой. Когда чувствовала его рядом. Оглядывалась. И искала у себя признаки мании преследования.

Это было именно то время, когда он оказался на свободе. Год в год. Месяц в месяц. Слишком много для совпадения.

— Ты был в Гамбурге! — Резко поднявшись, я устроилась сверху. — Три или четыре дня. Я была уверена, что с ума схожу! По вечерам стала пить снотворное. А днем заглядывала во все зеркала. Телефон из рук не выпускала.

— Прости.

Никита попытался притянуть меня к себе, но я не позволила.

— Почему?

— Ты была такой красивой и счастливой со своим доктором. Такой беззаботной. Правильной.

— Доктор? Джозеф. Ты посчитал, что мы... — Я на миг мысленно окунулась в те дни. И осеклась, забыв слова.

— Я не смог тогда вломиться в твою жизнь и снова все испортить.

Не убирая своих рук с моих бедер, Никита тоже сел. Твердый, как бетонная стена, и горячий, как печка.

— Значит, если бы не Филипп и наш с ним проект, я бы так и жила?..

Картина прошлого, которое еще недавно казалось нормальным и счастливым, вдруг выцвела и покрылась темными кляксами.

— Не думай об этом. — Губы Никиты коснулись моей щеки. — Вычеркни такую вероятность из списка возможных. — Сильные руки обхватили за спину. — Никуда бы я не делся от тебя. Как побитая собака пришел бы через год или два. Улегся у порога. И медленно подыхал, пока не простишь.

* * *

Следующий день стал самым непонятным и счастливым.

Утром Никита отказался выпускать меня из кровати. Скупо поинтересовавшись, не изменились ли кулинарные пристрастия, он заказал завтрак в службе доставки. А потом снова утянул меня под одеяло.

Опять гладил. Целовал. Покусывал редкие местечки, которые смогли немного округлиться за прошедшие годы. Бессовестно сводил с ума своими пальцами и губами.

Ленивая утренняя страсть даже и близко не напоминала жадное ночное помешательство.

Мы оба смеялись.

Метали друг в друга подушки.

Слушали, как урчат голодные желудки.

И хохотали.

Наверное, именно таким должно было стать утро после приезда Никиты пять лет назад... если бы не учредители со своими аферами. Если бы не развод и все остальное.

От того, как сейчас было легко, у меня кружилась голова. А иногда становилось страшно.

Вновь привыкнуть к таким ночам и близости было проще простого.

Впустить Никиту в свою жизнь.

Опять начать подстраиваться под графики и дела.

Разрываться между Гамбургом и Москвой...

На радостях казалось, что я на все готова.

Какая-то часть меня, прежняя, наивная, искренне верила, что даже минута такого счастья стоит любых трудностей. «Это ведь Никита! — шептала она. — Твой Никита!»

И только новая часть, наевшаяся холодного одиночества, не могла унять странную тревогу.

Ума не приложу, как бы я с ней справилась. Слишком много непривычного было этим утром. Но стоило спросить о расследовании, и все тревоги отошли на второй план.

— Я уже говорил тебе, что Фурнье совсем не тот, кем кажется, — важно повторил Никита, намазывая на идеальный хрустящий тост апельсиновый джем.

— А я говорила, что мне нужны доказательства!

Нисколько не смущаясь, я забрала готовый тост из мужских рук и откусила кусочек. Мгновенно как в рай попала.

— Тебе все прямо сейчас рассказывать или не портить аппетит? — На красивом лице бывшего мужа появилась хитрая ухмылка.

— У тебя нет шансов испортить мне аппетит. Во-первых, я очень голодная. Дико голодная. А во-вторых, тосты из французского ресторана... с джемом от шефа... — Я облизала пальцы и взглядом указала на маленькую пузатую баночку. — Ты извращенец. Но это безумно вкусно!

— Рад, что получилось тебя удивить.

Этот гений наконец понял мои намеки и принялся за подготовку следующего тоста.

— Так что с Филиппом? Тебе удалось что-то узнать?

— Сразу скажу: тебе это не понравится.

Даже намек на веселость слетел с лица Никиты. Сейчас рядом со мной оказался бывший адвокат Лаевский. Тот самый, который одним своим видом наводил ужас на акционеров банка.

— Ты только не запугивай еще сильнее. Лучше скажи как есть.

— Хорошо. — Никита сам вручил мне тост и начал: — Фурнье — настоящий профессионал в своем деле. Он действительно разбирается во всей этой благотворительности. И даже раз в пару лет делает щедрые пожертвования. Все это всегда проводится под вспышки фотокамер, с максимальной оглаской и помпой.

На миг задумавшись, Никита замолчал. Но потом горько усмехнулся и продолжил.

— Но такие акции скорее исключение из правил. Чаще все наоборот. Чинно, важно, с огромным списком участников, чьи фамилии звучат гораздо громче, чем у самого Фурнье. И с нулевым выхлопом.

— Как это? — Я не поняла.

— Примерно так, как происходит сейчас. Только в случае с твоим фондом ставки на порядок выше обычных.

— Выхлоп — это оборудование для больниц? Ты это имел в виду?

— Сегодня я говорил тебе, что ты очень умная? — Никита, убрав крошку с моей губы, нежно поцеловал.

— Вчера говорил. Сегодня пока нет. — Земля под ногами плавно качнулась.

— Надо исправляться! — Он поцеловал еще раз. — Ты умная. Очень умная. И совершенно права. Все грандиозные проекты Фурнье заканчивались одинаково. Ни одна из больниц так и не получила никакого оборудования.

— Но... Как? Я сама составляла списки.

— Верю.

— Сама проверяла наличие оборудования у поставщиков. Причем именно тех поставщиков, которых требовала больница!

— Верю. Они даже могли показать тебе склады, забитые нужным товаром. Что угодно, только переведи деньги!

— А потом...

— Потом все исчезнет. И склады, и поставщики. Они перестанут выходить на связь. В их офисе окажутся новые арендаторы. А судебные тяжбы затянутся на годы.

— Но ведь наш фонд не первый. Информация просочилась бы в сеть.

Я отставила кружку и принялась наворачивать круги вокруг кухонного островка.

В этот раз Никита не мешал и ничего не подсказывал.

— Больницы! — вдруг воскликнула я. — Заведующие отделениями обязаны были поднять шум. Им нужно это оборудование. Они его ждут.

— Ты правильно мыслишь. — Никита спокойно, будто это самое главное дело на свете, подал мне третий тост и поднес к губам чашку с кофе. — Только здесь та же проблема, как и с поставщиками.

— На что ты намекаешь?

— Во всех больницах, которым помогал Фурнье, через год или полтора менялись заведующие отделениями. Нет, их никто не увольнял. Они увольнялись сами. Кто-то уходил на пенсию и покупал домик на берегу моря. Кто-то открывал частные клиники. После их увольнений уголовные дела спускались на тормозах, а названия поставщиков забывались. Очень простая и удобная схема. Вор забыт. Потерпевший не в накладе. И только банк, ответственный за перечисление средств, может случайно что-то обнаружить и помешать афере.