Глава 1 · Новый образ

Англия. XIV век

Неожиданно в нос ударил тяжёлый, противно-въедливый запах. Я с трудом разлепил сонные глаза, готовые вот-вот вновь закрыться, и тут же вытаращил их.

Что за фигня?!

Над головой вместо белого потолка было какое-то перекрестье балок-брёвен, чёрных от времени, поддерживающих конусовидную крышу. В стыках брёвен, а также на них самих висели густые тенёта паутины. Этого мне вполне хватило, чтобы подскочить на кровати, дико озираясь.

Круглая комната. Стены… сплошной камень. Похоже на башню! Два окна, наподобие бойниц. Дверь, окованная металлическими полосами. Это что?.. Замок?! Средние века?! Получается, что эксперимент удался?! Но как же так? Нам вроде говорили о картинках, которые могут всплыть в памяти… А я, похоже, здесь сам оказался. Или нет?! Может, я просто вспоминаю… то, что произошло с моим предком тогда… Стоп! Я вспоминаю или он вспоминает?! Блин! Совсем запутался!

Ладно. Пока оставим это! Всё равно толком так и не понял, что этот бородатый кандидат наук в своей лекции говорил. Лучше пока осмотрюсь, а там, глядишь, и мысль какая дельная придёт!

Несмотря на то что я вроде пришёл к мнению, что паниковать, не разобравшись, в чём дело, не следует, тревожное ощущение не желало исчезать. Чтобы как-то отвлечься, стал разглядывать помещение. Судя по балкам и крыше, это была самая верхняя комната башни. На стенах из крупного тёсаного серого камня висели четыре больших гобелена — в промежутках между окнами, камином и дверью. Пробежался глазами по грязным, со следами копоти и многолетней пыли, выцветшим рисункам, пытаясь определить эпоху, в которой жил один из моих предков. На двух из них была выткана охота, на третьем — что-то вроде битвы, а на четвёртом — изображена парадная процессия. Кто-то к кому-то едет в гости или нечто подобное. Кони, копья, шлемы — всё это подводило к мысли, что я оказался где-то в Средневековье. Пару минут пытался понять, почему меня занесло в такую глубь времён, но, так и не придумав ничего толкового, принялся снова осматриваться. На стене над камином висело деревянное распятие. Рядом с каминной решёткой возвышалась небольшая поленница. В шаге от неё стоял массивный стул с прямой спинкой, украшенный затейливой резьбой. На полу, между камином и деревянной кроватью, в художественном беспорядке лежали три ковра, весьма грязные и потёртые. На табурете, рядом с кроватью, стояли глиняный кувшин и кружка. В двух шагах от табуретки, у стены, находился большой горшок, прикрытый крышкой. Над ним кружились, противно жужжа, сизые мухи.

Так вот откуда вонь. Похоже, это не простой горшок, а ночной!

Взгляд скользнул по широкой кровати. Толстое лоскутное одеяло, сбитое к изножью, две смятые простыни — грязное тряпьё с таким же едким ядрёным духом, который шёл от моей одежды. Судя по «аромату», её давно не меняли. Сморщившись, окинул рубаху брезгливым взглядом и тут же удивлённо замер. Из-под левого рукава к стене уходила массивная металлическая цепь.

Это ещё что такое? Я поддёрнул широкий рукав. Вот это да! И как прикажете всё это понимать? Неужели я так растерялся, что не заметил столь очевидного факта?

Моё левое запястье охватывал широкий металлический браслет грубой ковки, соединённый с цепью. Потряс рукой — цепь зазвенела. Эти звуки окончательно добили меня.

Цепь звенит. Мухи летают и жужжат. Вонь идёт от грязного белья. Пальцы ощущают фактуру ткани, дерева и металла. Всё настолько реально, что не может быть просто воспоминанием моего далёкого предка! Это я звенел цепью! Я управлял телом!

Значит… переместился?! И теперь здесь… в чужом времени?! Но ведь… тело не моё.

Задрав рубаху, я принялся осматривать и ощупывать себя: мускулистые руки, широкая выпуклая грудь, ладони-лопаты со специфическими мозолями, шрамы, которых у меня не было никогда…

Блин… Я оказался в нём. А я — это кто? Сознание? Или… может, душа? Хм!

Открытие, что моё перемещение прошло только на уровне сознания или ещё какой-то эфирной субстанции, меня почти успокоило. И всё равно было как-то странно. Совсем не так нам описывали то, что мы должны увидеть и почувствовать при эксперименте…

Эксперимент…

Мысли скользнули в прошлое.

Принять участие в эксперименте меня уговорили друзья, студенты университета, Алексей и Миша. Познакомился я с ними прошлым летом на пляже, когда какие-то отморозки пытались наехать на них и их девушек. Сам я далеко не подарок и на милого интеллигентного мальчика совершенно не тяну, поэтому, когда прозвучала фраза: «Вали отсюда!» — драка стала неизбежностью. Счёт пошёл на секунды. В такие моменты всё зависит от тебя. Надо суметь задавить страх в зародыше, пока тот не задавил тебя. Я давно уже прошёл подобное раздвоение, наверно, поэтому дерусь, как дышу. Иногда в целях самозащиты, бывало — в пьяных драках, но я никогда не ставил перед собой цель — быть героем, защищая всех несчастных и обиженных. Это не моё призвание, но наглых наездов, подобных этому, на дух не выношу. Просто бью в морду. Только поэтому я тогда ввязался в драку.

Проводив девушек, ребята, в знак благодарности за помощь, пригласили меня попить пива в баре. Сначала разговор шёл ни о чём, слишком уж разными людьми мы были. У меня работа — охранник, а из родителей только мать, с которой мы жили в однокомнатной квартире, а у них — хорошо устроенные родители, интеллигентная компания, университет, отдых за границей, модная одёжка, неплохие карманные деньги. Правда, они подобным не хвастались, просто это мельком проскальзывало в их словах, как само собой разумеющееся. Так бы мы и разбежались, чтобы больше никогда не встретиться, если бы слегка охмелевший приятель Алексея не назвал того «Витязем». Я поинтересовался, откуда у парня такое странное прозвище. Оказалось, что у парней, студентов-историков, есть экзотическое, на мой взгляд, хобби. До этого я краем уха слышал о любителях, которые мастерят самодельные доспехи и сходятся на поединках с мечами в руках, но подобных фанатов видел впервые. Из их дальнейшего рассказа выяснилось, что парни уже два года являются членами клуба исторического фехтования и реконструкции «Путь воина», специализирующегося на Средних веках. Основные направления — Англия и Франция, но среди них, как я узнал позже, было немало знатоков истории и других периодов и стран. Парни чуть ли не наперебой повествовали о своих собраниях и фестивалях, где они разыгрывают сцены исторических битв, проводят поединки на мечах и соревнования лучников. Это было расписано в таких ярких красках и с таким жаром, что я поневоле позавидовал этим ребятам. Когда они поняли, что мне интересно, я получил приглашение на их ближайшее сборище.

Исторический фестиваль неожиданно для меня оказался ярким и весёлым праздником, но окончился он ещё большей неожиданностью — рассказами у костра. Это был своего рода второй тур фестиваля. В этом туре выступали все, кто имел дар рассказчика и какую-нибудь историю о прошедших временах. Днём ради любопытства я залез в доспехи, помахал мечом, но почти сразу понял — это не моё. Из-за груды навешенного на себя железа я не чувствовал противника, как в драке, но дело было даже не в этом, а в моём скептицизме. Какой смысл париться в железе, изображая гордого рыцаря, зная, что автоматная пуля прошьёт доспех так же легко, как иголка прокалывает тонкую материю? А вот рассказы о тайнах истории, непонятных фактах, сокровищах, зарытых в земле или погребённых в глубине океана, мне не приедались. Ребята давали мне и разную научную литературу — но, увы! Мне хватило нескольких вечеров, проведённых за книгами, чтобы понять: как наука история меня не интересует.

Прошло около года, когда среди членов клуба распространилась сенсационная новость: в руководство клуба поступило предложение от одного научно-исследовательского института помочь в проведении эксперимента, касающегося каким-то боком истории.

И вот была назначена дата встречи.

— Здравствуйте, дорогие друзья! Меня зовут Михаил Васильевич Прохоров, — начал мужчина в хорошо сидящем костюме, белой рубашке, галстуке, подобранном в тон, с уверенными манерами и таким же взглядом. — Я возглавляю отдел института, некоторым образом связанный с исследованием человеческого генома. Вдаваться в подробности не буду хотя бы потому, что наша работа носит сугубо специальный характер и в большей степени касается молекулярного строения человеческой клетки, нежели истории.

Из его речи мы поняли, что институту требуются люди для проведения эксперимента. А пришёл он к членам исторического клуба потому, что учёные собрались исследовать тот участок гена, где, как они думают, содержится память предков, которую они надеются разбудить.

— …Если мы подберём ключи к этой двери, то сможем вживую увидеть историю человечества! Вы увидите то, что когда-то видели своими глазами ваши далёкие предки!

Как и следовало ожидать, после таких слов многие изъявили желание участвовать в эксперименте, но только стал стихать восторженный шум, как учёный сделал дополнительное заявление: к эксперименту будут допущены лишь те, кто пройдёт строгий отбор.

— …Также мы предлагаем участникам эксперимента денежное вознаграждение. За каждый день, а их будет два, — по пятьдесят долларов!

Если до этого у меня и мысли не было, чтобы предложить себя в качестве подопытной крысы, то теперь всё выглядело в несколько ином свете. Сто баксов за два дня — я в игре! Не успел Прохоров закончить свою речь, как на него посыпался град вопросов. Учёный поднял руку, призывая всех к тишине, а потом сказал:

— Молодые люди, наши исследования в некотором роде являются закрытой темой, поэтому дополнительную информацию получит только тот, кто станет участником эксперимента.

Пройдя тесты с группой студентов, я через неделю получил официальное приглашение к участию в эксперименте.

И вот сегодня меня и ещё девятерых отобранных участников испытаний ждали в институте. Когда мы все собрались, нас провели в аудиторию, где об условиях проведения эксперимента нам рассказал бородач со смешной фамилией Аниська и степенью кандидата биологических наук. Свою учёную степень тот произнёс с такой подчёркивающей интонацией, что нетрудно было понять: он получил её недавно и очень ею гордится.

Судя по его словам, смысл эксперимента заключался в том, чтобы «включить» в человеческом гене участок, отвечающий за память, накопленную предками человека, с помощью специального комплекса аппаратуры, названного учёными «Око».

— Вы пробудете два дня в состоянии глубокого искусственного сна. Уход за добровольцем в течение этого времени будет на три четверти автоматизированным благодаря последним достижениям науки! После того как участник эксперимента проснётся, ему придётся пройти медицинское обследование, которое займёт не более часа. Затем — расчёт, и вы свободны как ветер!

Воспоминания, как волна, нахлынули и ушли. Несколько секунд я бездумно смотрел на пляску пылинок в солнечном луче, затем поднял голову, и мой взгляд остановился на окне. А что там, снаружи? Вскочил с кровати, собираясь подбежать к окну и выглянуть. Но ничего не получилось. Вначале левое запястье резанула боль, затем натянувшаяся цепь отбросила меня назад. От резкого движения железо порвало кожу, и по руке потекла кровь. Я даже не успел толком отреагировать на рану, как вдруг у меня изнутри вырвалась волна дикой, безудержной, чёрной ярости. Я был готов убивать голыми руками, душить и даже рвать зубами чужие глотки. Мои руки в такт захватившему меня безумству резали, рубили, рвали на части, несмотря на вспышки резкой боли в запястье левой руки. Я презирал боль! Из груди непроизвольно вырвался дикий рёв. Только тут я понял, что это была не моя ярость. Я, Евгений Турмин, сейчас словно стоял в стороне и наблюдал за ослеплённым дикой яростью человеком. Вот он снова рванул цепь и взревел от бессилия, тряся сжатыми кулаками, а уже в следующую секунду застыл на месте, словно игрушка, у которой закончился завод. Напряжённые мышцы расслабились, дыхание стало успокаиваться.

Блин! Это ещё что?! Это точно был не я. Тогда… кто?! Если не я, то значит… хозяин тела. Мой предок. Хм. Так он есть? Или это что-то другое?

Некоторое время пытался понять, что сейчас произошло, но, так и не придя ни к какому выводу, позвал хозяина тела. При этом прекрасно понимал: то, что я делаю, выглядит смешно и глупо.

— Эй, ты здесь?

Прошло несколько минут. Успокоившись, снова пораскинул мозгами и неожиданно пришёл к такому заключению: что-то вытряхнуло из головы этого парня всё остальное, оставив ему только слепую ярость. Похоже, только это ему удалось сохранить в…

— О, чёрт!

Мои рассуждения оборвала боль в руке. Осторожно оттянув браслет, посмотрел на рану. Та оказалась довольно глубокой и здорово кровоточила. Но это было не всё. На руке было ещё около десятка подобных этой ран, в различной степени заживания. Отпустил браслет и огляделся в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы остановить кровь. Пары секунд мне хватило, чтобы заметить несколько длинных лоскутов белой материи, висевших на спинке в изголовье кровати. Взял один из них и неловко, с трудом, замотал руку. Постоял в задумчивости, затем перевернул и оглядел бельё, на котором без труда обнаружились старые пятна крови. При виде их в сознании автоматически выстроился ассоциативный ряд. Средние века — инквизиция — пытки. Дыба, испанский сапог… В голове лихорадочно запрыгали различные мысли.

Я пленник? Но это же башня, а не тёмный подвал с охапкой гнилой соломы! К тому же у меня нормальная кровать с бельём. Так, и какой вывод делаем из этого? Хм. Надо думать. Возможно, я… богатый пленник, за которого должны внести выкуп. Насколько помню, в те времена это был один из широко распространённых способов заработать деньги. Киднеппинг, только по-взрослому. Правда, есть ещё один вариант. Этого парня могут держать на цепи, потому что он буйный псих! Пустая башка и вспышки необъяснимой ярости…

Я ещё раз пробежался взглядом по помещению, ища доказательства своему предположению.

Хм! Вполне сойдёт для палаты средневекового психа. Правда, для этого времени, я полагаю, она слишком комфортна. Отсюда вывод: он дорог хозяевам замка. Идём дальше: этот парень их родственник. Брат, сын, любимый племянник. Ха! Тогда он должен быть дворянином! Интересно: он кто? Барон, граф или маркиз? Нет, только не маркиз! Слащаво звучит, не по-мужски. Лучше граф! «Ваше сиятельство граф Евгений Турмин!» А че! Красиво!

Теперь я по-другому смотрел на тяжёлую цепь, которая тянулась к массивному кольцу, вделанному в стену. Я уже мнил себя не просто заключённым, а таинственным узником, наподобие героя Дюма графа Монте-Кристо. Правда, пожизненное заключение… Тут я неожиданно вспомнил о сроке, отведённом для эксперимента.

И чего я, собственно, переживаю! По-любому, я через двое суток отсюда исчезну, а мой предок останется здесь в компании со своей цепью!

Страх ушёл не полностью, но благодаря этим объяснениям я его взял на короткий поводок. Голова снова заработала чётко и ясно. Сразу проснулось любопытство. Снова огляделся, но теперь с позиции пусть временного, но всё-таки жильца этого замка.

Не подарок, но двое суток как-нибудь перекантуюсь!

Тут моё начавшее подниматься настроение подпортила пришедшая на ум мысль: блин, так я же ничего не увижу за эти два дня, сидя на цепи! Ни замка! Ни рыцарей! Во попал!

Теперь я впал в другую крайность, став негодовать по поводу своего заключения, но по-настоящему расстроиться мне не дал лязг железа, раздавшийся со стороны двери. Кажется, отодвигали засов. Тут же почувствовал, как тело напряглось, словно перед дракой. Автоматически одёрнул, а затем попытался расправить на себе широкую мятую рубашку. Тяжёлая дверь медленно отворилась, и через порог шагнул невысокий, плотно сбитый человек. Не знаю, кого я предполагал увидеть: бронированного рыцаря с мечом в руке или прекрасную даму в пышных одеждах, но крепкий мужчина, вышедший из полумрака коридора, несколько разочаровал меня своим видом.

Грива нечёсаных сальных волос лежала на широких плечах, обтянутых чем-то похожим на длинную чёрную кожаную куртку-безрукавку, местами вытертую до белизны, с глубоким круглым вырезом вместо воротника. В талии она была перетянута широким поясом, на котором висели небольшие ножны — явно не с мечом, а с ножом. Тёмно-коричневые штаны в обтяжку были заправлены в короткие сапоги. Сделав пару шагов, он остановился, внимательно и настороженно ловя каждое моё движение. Теперь, когда он вышел на свет, я смог рассмотреть его лицо. Мне оно, честно говоря, не сильно понравилось. Да и кому может понравиться бандитская рожа. Будь он из двадцать первого века, я бы решил, что у него за спиной не менее трёх ходок, и все по солидным статьям. Нос сломанный, по крайней мере, дважды. Два грубых шрама на лице. Один, короткий — от подбородка до горла, другой, длинный и широкий, — от виска через всю щёку. Лицо грубое, словно вытесанное из камня. Кожа лица дублёная, обожжённая солнцем и отшлифованная ветром. Грудь, широкая и мощная, поражала воображение, да и руки с шарами мускулов были ей под стать. Некоторое время он вглядывался в моё лицо, словно искал в нём нечто особенное, ценное для себя. Встретившись с ним глазами, я тут же почувствовал, как он замер и напрягся. От этого человека сразу повеяло опасностью, словно от хищника, замершего перед прыжком на свою жертву. Без раскачки, без раздумий — он был готов убивать. Я ощутил это интуитивно. Вот он снова расслабился, когда, по его мнению, опасность миновала.

Похоже, на опасность у него выработан чёткий рефлекс.

Как только я это понял, по моему позвоночнику пробежал холодок. Попади этот человек в моё время, точно стал бы наёмным убийцей. И вполне бы прижился. Резал бы за милую душу — только пальцем укажи! Несколько секунд мы стояли друг против друга, молчаливые и неподвижные, пока его взгляд с моего лица не опустился ниже. Мужчина нахмурил брови и озабоченно и в то же время как бы осуждающе покачал головой. Кажется, такую реакцию вызвала тряпка со следами крови, которой была замотана моя кисть. Я поднял руку, чтобы показать, что ничего страшного не произошло, и его взгляд мгновенно изменился, снова став настороженным, цепким и жёстким.

Блин! Что это значит?! Средневековый вариант медбрата для психушки?! Судя по его реакции, роже и мускулам — вылитый он! Первый раз его вижу, а уже чувствую — зверь ещё тот! И чего он молчит?! Может, выдать ему по-русски?! Трёхэтажным! Кстати, а чего я сам молчу? Не пора ли нам познакомиться?

Я медленно опустил руку. Цепь в ответ на моё движение глухо звякнула. «Санитар» продолжал настороженно следить за мной.

Что я теряю! Если замок — значит, наверно, Европа. Попробую по-английски, всё-таки международный язык. Хотя толком его не знаю, но пару фраз…

И тут я вдруг понял, что могу свободно изъясняться на английском языке, который неожиданно оказался моим родным. Я удивился сему чуду, но в меру, слишком уж много всего пережил и прочувствовал за столь короткое время.

— Привет!

Тут с «санитаром» явно стало твориться что-то не то. Сначала широко раскрылись его глаза, затем пришла очередь нижней челюсти — та, отвиснув, упала ему на грудь. Его удивление было настолько явным, что я не смог сдержать улыбки.

Ну и рожа у него забавная! Хм! Впрочем, из его удивления несложно сделать вывод: до этого момента я, похоже, не говорил, а только рычал. Что ж, продолжим эксперимент — первый шок от встречи прошёл, и я уже был готов начать общаться с аборигеном. Но тут неожиданно мне пришло на ум, что я понятия не имею, какой придерживаться версии поведения. Ведь я абсолютно не знаю, кто этот парень, мой предок. Да и вообще ничего не знаю. Даже какой сейчас год. Значит, здесь проходит только одно: потеря памяти. Ничего не помню! Ничего! А теперь… поехали.

— Э…Чувствую себя… неплохо, но абсолютно ничего не помню, — сказав эту фразу легко и свободно на английском языке, я неожиданно почувствовал себя счастливым. Всегда хотелось говорить на иностранных языках, но природная лень вечно брала верх, а тут!..

«Каков я!» — похвалил я себя.

И услышал громкий и радостный крик пришедшего в себя мужчины:

— Святой Георгий! Заговорил! Ушам не верю! Заговорил!!!

Этот неожиданный крик теперь уже меня поверг в изумление. Чего-чего, а проявления подобного восторга от этого «санитара» с глазами хладнокровного убийцы я никак не ожидал. Он радовался моим словам не меньше, чем отец, который услышал первые связные слова своего ребёнка. Пока я хлопал глазами от этого чуда, он вдруг развернулся и бросился обратно к двери. Потом замер и повернулся ко мне:

— Томас! Ты совсем-совсем ничего не помнишь?!

— Ничего! — твёрдо заявил я. — Ни как зовут, ни родителей, ни где нахожусь, ни какой сейчас год!

Радость в глазах мужчины поблекла.

— Даже этого не помнишь? Ну, да Господь милостив! Не знаю, что происходит с твоей головой с того момента, как тебе её проломили, но теперь ты почти прежний Томас! Авось и память к тебе вернётся, как разум и речь! Сейчас начало лета тысяча триста восемьдесят третьего или восемьдесят пятого года от Рождества Христова. Точно не скажу, но если захочешь, узнаешь у отца Бенедикта. Он церковные записи ведёт. А находишься ты сейчас в замке своего отца, господина барона Джона Фовершэма.

Сказав это, он выжидающе уставился на меня. Взгляд его сейчас был совсем не таким, как раньше: внимательным, честным и преданным, словно у сторожевого пса. Разве что хвостом не вилял. В то же время близко он так и не подошёл, оставаясь вне зоны досягаемости.

— Где я получил травму черепа?

— Что получил? — моя фраза удивила и насторожила аборигена.

— Рану! Получил рану! — поспешил я исправить свою оплошность. — Ты сказал, что мне проломили голову. Это на войне произошло?

— По ту сторону пролива. Не помнишь?!

Я отрицательно помотал головой.

— Во Франции. Мы тогда служили под стягом рыцаря-нормандца Гийома де Монпелье.

Память тут же выдала мне довольно скудную информацию о том периоде:

«Столетняя война. Англия и Франция. Когда началась, не помню, но закончилась в одна тысяча четыреста пятьдесят третьем году. Это же почти ещё семьдесят лет! Десять раз убить могут, пока она закончится. Что там ещё было? Креси. Пуатье. Эти сражения уже были. А вот Азенкур… Битва вроде произошла в тысяча четыреста… пятнадцатом году».

Выдержав паузу, мужчина продолжил:

— Мы поехали небольшой группой разведать местность и столкнулись с французским отрядом. Барон Гиссард тогда нас возглавлял. Погиб одним из первых. Только схватились, как подоспела их пехота. Тебя в толчее боя сбили с коня алебардой. Я успел зарубить пехотинца, который собирался проверить твой череп на прочность, но на меня насел рыцарь с львиной головой на щите. Тремя ударами топора развалил мой щит, а четвёртый обрушил на шлем. Я видел тебя. Видел, как ты сражался. Ты только зарубил спешенного рыцаря, как на тебя напали сбоку. Булаву на твою голову обрушил здоровяк в чёрных доспехах и с головой быка на щите. Очнулся я, когда прибыла помощь. Начал искать тебя. Нашёл в луже крови. Доспехи порублены. Шлем помят. Привёз в лагерь, а лекарь начал ругаться. Дескать, зачем привёз, он почти покойник — тащи на кладбище. Зато потом, когда ты начал выздоравливать, всё удивлялся, как ты сумел отбиться от костлявой. Как я обрадовался, когда ты в первый раз открыл глаза! И как клял всё на свете, когда с тобой случился первый приступ ярости. Чем больше ты набирал силы, тем больше становился похожим на зверя. Всё это время я находился при тебе, но стоило мне раз ненадолго отлучиться, как ты чуть не убил человека, и тогда господин барон, твой отец, отдал приказ посадить тебя на цепь в башне. Ты здесь сидишь уже с Рождества Христова, а значит, всю зиму и весну. Вот такие дела, Томас.

Пару минут я переваривал всё, что мне только что сказал этот человек. По всему выходило, что я воин и сын барона. Вернее, не я, Евгений Турмин, а Томас Фовершэм, чьё тело я временно занял. Тут опять было явное противоречие с институтской версией, но я уже решил для себя, что раз мне отмерено здесь двое суток, то нет смысла терять время на построение теорий, а надо просто знакомиться с местной жизнью. Теперь у меня появился шанс посмотреть замок и его обитателей… Упс!

Похоже, зря заговорил! Ведь через два дня я исчезну, и на руках у этих людей останется буйный псих. Впрочем, что сделано, то сделано! Просто предупрежу их перед своим уходом. Зато впечатлений наберусь! Жаль, что нельзя прихватить с собой парочку-другую сувениров. Впрочем, и без этого будет немало, что вспомнить!

— Эй! Том! Ты чего?! — голос мужчины пробился словно издалека. — Снова, что ли?..

— А? Что? — я резко вынырнул из мыслей, как из воды. — Ты что-то сказал, Джеффри?!

— Ты вспомнил, как меня зовут, мой мальчик?! Господь милостив! Я даже не знаю, что и сказать…

Я был изумлён не меньше, чем сам Джеффри, правда, радоваться не стал, так как не понимал, хороший это для меня знак или плохой. Минута раздумий ушла на то, чтобы понять: где-то в глубине помутившегося разума молодого Томаса Фовершэма осталось нечто такое, что очень дорого его сердцу. Например, имя его телохранителя. Правда, тут же возник вопрос: почему не матери или отца? Странно. Неожиданно мне пришли на память отточенные и резкие движения Томаса при вспышке ярости. Словно он кого-то рубил. Похоже, его бойцовские навыки также остались при нём, типа выработанных рефлексов у животных.

Вот уж повезло так повезло. Иметь при себе двойника, который может впасть в буйство в любой момент… Ха! О чём я думаю? Мне-то какая разница?! Ведь всё равно разбежимся в разные стороны! Так, о чём это он?

— …Ты с младенчества у меня на глазах был. После того злополучного боя, когда твой отец получил две тяжёлые раны, одну в грудь, другую в бедро, он три месяца не вставал с ложа, около года харкал кровью, а хромает до сего дня. Осенью и зимой вообще никуда не выезжает, так раны ноют. Только когда уже совсем потеплеет, летом, может себе позволить сесть на лошадь. Восемь лет я постоянно был при нём, а после произошедшего с ним он приставил меня к тебе, Том. С четырнадцати лет мы с тобой неразлучны. Война, охота, пирушки — я всегда был рядом. Дважды был с тобой во Франции, один раз — на шотландской границе. Сражались с французами, немцами, шотландцами, испанцами. Помню, как…

— Подожди. Сколько мне лет?

— Двадцать один год исполнился. Ровно месяц назад.

— И мне двадцать один исполнился! Э-э… Ладно. Я хотел сказать… впрочем, неважно.

— Каждое утро я прихожу сюда в надежде, что Господь Бог смилостивится и вернёт тебе разум. Ты, Томас, для меня почти как сын родной. Ведь моя жена была твоей кормилицей, и ты был одногодком моего сына, — тут крепыш повесил голову и горестно вздохнул. — Меня тогда в замке не было. Сопровождал господина барона в походе. Когда приехал, сказали: горячка. В три дня сгорели. И жена, и сын. Эх! Впрочем, это дело прошлое и не будем его ворошить. Бог дал — Бог взял! Тогда же умерла и твоя мать, Томас. Щедрой души была женщина, добрая и скромная. Хорошего парня родила…

— Я что, рыцарь?

— Нет, Томас, но боец знатный, и война тебе не в диковинку. Не раз довелось тебе биться конному и пешему, на копьях и мечах, со щитом и без щита. Ты был неистов и бесстрашен в бою. Одним из первых шёл в битву и последним покидал её.

Воин! Неистов и бесстрашен в бою! Ха! И это про меня? Лестно!

— Э-э… Скажи, Джеффри, а ты при мне кто? Оруженосец?

— Больше, конечно, телохранитель. Но и оруженосец тоже.

— Понятно…

Я был загружен информацией до предела.

А сын барона — это кто? Не баронет — это точно. Они позже появились. О! Вспомнил! Эсквайр! А моё предположение оказалось верным! Хм. И годы странным образом совпали… Такое ощущение…

— Побегу к господину барону! — заявил Джеффри. — Он должен прямо сейчас узнать радостную весть!!

Последние слова он произнёс, уже скрываясь за дверью.