Глава 16. Приручение равнодушного

20 ноября

Вода в бассейне была приятно-теплой. Я пробовала плавать, как меня научил тренер в новом клубе на Петроградской набережной — широкими размашистыми движениями рук, а не собачкой, как плавала всю жизнь. Получалось так себе, но главное — не сдаваться и продолжать снова и снова. Правая рука в воздухе, левым плечом рассекаю воду, двигаю ногами, чтобы не утонуть… Потом меняю руки, и опять, и опять, до самого края бассейна, отталкиваюсь от бортика и назад…

— Вылезай, рыба, а то скоро жабры появятся!

Насмешливый голос эхом отразился от стенки и гулко рассыпался по помещению. Я послушно поплыла к лесенке, глядя на голого Леню с одним лишь полотенцем на бедрах. Он прошлепал босыми ногами от сауны к креслу и уселся в него, наблюдая, как я вылезаю из воды, а потом сказал сидевшему на втором кресле Вадиму, одетому точно так же:

— Смотри-ка, а наша Васса изменилась! Ты заметил?

Я поймала внимательный взгляд мужа и поправила бретельку купальника, которая все время сползала с плеча. Так делали женщины в бассейне, когда хотели, чтобы на них все смотрели. А еще они поправляли декольте, но этого я сделать не решилась. Глаза Вадима будто ощупали все мое тело, с головы до ног, а Леня все не унимался:

— Ноги гладкие, маникюрчик каждый день, макияжик… Васса, а может ты и бикини бреешь?

Это был вызов, я знала. В своей любимой манере Леня пытался меня смутить, заставить снова покраснеть и спрятаться в раковину, но Алина не зря получала гонорары. Она натаскивала меня самолично, ставила в неловкие ситуации и учила, как выходить из них победительницей. Ее любимая игра — троллить тролля — мне даже понравилась. Настало время экзамена.

Я взяла полотенце и призывно улыбнулась Лене:

— Аты подойди, проверь!

С усмешкой он встал, подошел, будто танцуя, и протянул руку к краю купальника у бедра. Но не ожидал подвоха, а зря. Мне хватило одного легкого движения, чтобы вывести парня из равновесия и подтолкнуть к бассейну. Роскошный громкий плюх услышали, наверное, даже охранники в своей будке. Леня ушел под воду, но быстро всплыл и, отряхиваясь и фыркая, направился к лесенке:

— Зараза ты, Васса! Вадим Петрович, скажите ей!

Мой муж отсмеялся и кивнул одобрительно:

— Умница, так ему и надо!

— Фу такими быть! — беззлобно улыбнулся Леня, вытираясь, потом подхватил одежду и с гордым видом зашлепал на выход: — Я с вами больше не дружу, пойду киношку посмотрю лучше!

— Давай, проваливай! — усмехнулся Вадим и кивнул мне: — Садись, поговорим немного.

Я вытерла руки и ноги, обмоталась полотенцем, чтобы просушить купальник, и подошла к креслу, где до этого сидел Леня. Муж налил в бокал красного вина и пододвинул мне:

— А ты и правда изменилась, Васса. Я даже не ожидал, что ты научишься так быстро.

— Хорошая учительница попалась, — с достоинством ответила я, распуская закрученную в узел на макушке косу. Та упала на грудь тяжелым влажным канатом, и я принялась теребить ее сухим полотенцем. Вадим засмотрелся на этот процесс и очнулся, только когда я отпила маленький глоточек из бокала. Кашлянул. Сказал:

— Получил предварительные результаты от твоих преподавателей. Такими темпами через год ты сможешь сдать ЕГЭ экстерном по минимуму. Это отлично! Скажи, тебе нравится заниматься?

— Я люблю математику и физику, — ответила, подумав. — Это так интересно! Вроде бы цифры цифрами, а с ними так много можно сделать. Химия мне не очень нравится. Литература… Ну, язык еще ничего, когда есть правила, можно запомнить и пользоваться, а вот всякие стихи… Я люблю романы читать, но те, что дает Антон Антонович, скучные.

— А история? — любопытно прищурился Вадим.

— История это… увлекательно! Оказывается, столько всякого происходило в мире! И короли, и цари, и войны… Иго татарское! Да вообще!

— Тебе бы почитать про освоение Сибири, — хмыкнул он. — Ведь твои родные места осваивали или бывшие политические арестанты, или кулаки раскулаченные.

— Нет. Мои предки староверы, пришли из Белоруссии. Так тятя рассказывал. А арестантские поселения выше по Енисею вроде как…

— Поверю тебе на слово, — усмехнулся муж. — Что-то я проголодался. Пойдем ограбим Антонинину кухню?

— Зачем же грабить, — усмехнулась я. — Пошли, у меня есть чем перекусить.

— Это где это у тебя? — подозрительно покосился Вадим, но все же поднялся и пошел одеваться. Через десять минут мы уже подошли к избушке. Дыма из трубы почти не было видно, значит, все уже прогорело, хлеб поспел, как раз вовремя. Сыр у меня был готов с позавчера, настоялся, можно есть. А бутылку вина Вадим прихватил с собой. Чем не обед в кругу семьи?

Домик встретил нас теплом, тем особым запахом еще жаркой печи, остывающего на шестке хлеба в формах, прелой соломы, а еще тревожным блеяньем. Вадим, услышав его, остановился на пороге:

— Это еще что?

— Это коза, — тихо сказала я. — Она окотилась, хотите, покажу козлят?

— Блин… Васса!

Не слушая мужа, я прошла за печку, где устроила маленький загон для козы Авдотьи. Ее мне привезла Наташа из приюта, с огромными извинениями, с умоляющими глазами. Козу забрали вместе со Спагетти, но та оказалась с брюхом, а в приюте никак нельзя было устроить для нее хороших условий для окота. Так Авдотья оказалась у меня. В домике для нее нашлось место, двое маленьких появились на свет поздним вечером, я даже помогла маленькой козочке вылезти на свет. Теперь моим малышам исполнилось уже две недели, и они активно сосали мамку, прыгали, шуршали сеном и комбикормом.

— Садитесь, — сказала я Вадиму. Он присел на лавочку, которую для меня смастерил Ильич. А стол я нашла в его сарае. Как раз пришелся по размеру к избушке. Козлики весело запрыгали, завидев меня, а их мать горестно заблеяла, словно жалуясь. Я подхватила пегую козочку — белую с черной мордой — и принесла ее Вадиму:

— Держите!

Он ухватил животинку, неловко придержал под животом и посмотрел на меня с откровенным упреком:

— Зачем?

— Просто так! — засмеялась я, берясь прихваткой за еще теплую форму. — Разве она не милашка?

— Милашка, — признал Вадим, а козочка, понюхав его подбородок, принялась лизать. Вадим отстранился, держа милашку на вытянутых руках:

— Нет, нет! Не делай этого!

— Вы ей понравились! — засмеялась я, укладывая нарезанный хлеб на тарелку. Потом достала со шкафчика замотанный в ткань сыр. Ох, он должен быть уже готов! Хоть бы получился, как надо!

Ломтик хлеба, ломтик сыра, ломтик хлеба.

— Вот, попробуйте.

Вадим зажал козочку подмышкой и взял бутерброд другой рукой:

— Что это?

— Это все домашнее, не бойтесь. Ешьте.

Он откусил кусок, зажевал, а козочка снова потянулась к его лицу, попыталась ухватить хлеб. Вадим с обидой оттолкнул ее:

— Куда? Это мое!

— Дайте ей! — снова хихикнула я. — Пусть съест кусочек!

— Нет, но…

Козочка ухватила-таки краюшку хлеба и зажевала, смешно тараща глаза. Вадим сунул в рот остаток бутерброда и скорчил гримасу:

— Ну вообще! Какая-то коза ест мой хлеб…

— Кстати, у нее пока нет имени, как и у ее брата, — заметила я, выкладывая круги сыра на пергаментную бумагу. — Может, назовете их?

— Это зачем?

— У каждого животного должно быть имя, — удивилась я. — Ну дайте им любое, хоть прозвище!

— Одиссей и Пенелопа, — пробормотал Вадим, отпихивая козочку от хлеба.

— Почему именно так?

— Просто это единственные имена, о которых я вспомнил.

Мне стало смешно. Авдотья, Одиссей и Пенелопа. Веселенькая семейка! Плюс Спагетти, вообще красота.

— Ты долго их будешь здесь держать? Антонина разворчится, что мука провоняет.

— Я укрыла муку, она в дальнем углу. Да и как только подрастут, я их переведу вместе с мамой к Спагетти.

Вадим недовольно зыркнул:

— Что еще за макароны?

— Спагетти — это пони.

Муж только головой покрутил, но ничего не сказал. Было очевидно, что он предпочитает свои заморские имена.

— Только надо нормальный сарай сделать, утеплить… — я продолжила уже сама себе, потерявшись в насущных мыслях, раскладывая хлеб по чистым полотенечкам. — Все никак руки не доходят… Ильича бы попросила, но у него свои хлопоты…

— Так. Забирай свою козу! — Вадим решительно встал и протянул мне новонареченную Пенелопу: — Пойдем посмотрим объем работ. Вижу, что ты не успокоишься с этой бредовой идеей, так что подскажу, где найти рабочих для сарая.

Я приняла брыкающегося козленка и посадила его в загон к мамке, которая принялась с остервенением облизывать гулящее дитятко. Повернулась к Вадиму и с обидой ответила:

— А почему это бредовая идея? Между прочим, это педагогическая ферма, и дети любят кормить курочек! А теперь еще и козлята прибавятся — это же так интересно смотреть, как они растут!

— Педагогическая ферма, — фыркнул муж, но мне показалось, что он задумался.

— Да, да! Я вам покажу! — отчего-то загорелась я. — К нам мамы с поселка ходят, деньги платят!

— Бизнесвумен, — буркнул Вадим, выходя вслед за мной из домика.

Погода портилась прямо на глазах. Тучи наползали из-за сосен, словно карабкаясь по кронам, цепляясь за них, завоевывали небо. Заморосил мелкий противный дождик, похоже, привычный для Санкт-Петербурга. Вадим глянул вверх, шумно выдохнул:

— Начинается.

Я пожала плечами. Дождь заставал меня в тайге часто, я к нему привыкла. Капюшон на голову, сапоги хлюпают по мху, который пропитался водой… Правда, здесь у меня не было куртки-непромокайки и сапог, но это не беда, можно купить. Я представила, как на меня посмотрит Анна или Галина, если я покажусь им в таком виде, и прыснула от смеха. Вадим недовольно отозвался:

— Чего ты хихикаешь?

— Так, свои мысли, — все еще весело ответила я, а потом притормозила, открыв калитку.

Возле загона Спагетти возились двое в тех самых куртках-непромокайках. Один высокий, второй маленький. Маленький держал доску, а большой приколачивал ее к вертикальным опорам. Какой сюрприз, да это же Димка с отцом! Что за семейный подряд? Я, вроде, ни о чем не просила…

Вадим по инерции протолкнул меня через калитку и сам остановился, наблюдая за сценой постройки сарая:

— Так ты уже кого-то наняла?

— Нет, это… Это наш сосед.

Я вспомнила, что в прошлый раз муж и Елагин говорили очень натянуто, и закусила губу. Хоть бы сейчас не начали…

Димка заметил нас и махнул рукой, чуть не выпустив доску:

— Привет!

— Здрасьте. А чего это вы туг делаете?

Елагин обернулся, и я увидела его настоящую улыбку:

— А, вот и хозяйка, добрый день!

Потом он заметил Вадима, улыбка сменилась легким оскалом: — И хозяин…

— Елагин, — коротко кивнул мой муж. — Какого черта ты тут забыл?

— У Дмитрия школьное задание — совместный проект родители-дети. Вот, занимаемся проектом.

Он обвел начатую постройку широким жестом, и Вадим хмыкнул:

— Почему бы тебе не убраться на СВОЙ участок и не заниматься проектом там?

— Потому что педагогическая ферма на этом участке, и мой сын принимает посильное участие в ее развитии.

Мы с Димкой стояли и смотрели на двоих мужчин, которые вежливо ругались под дождем, а потом мальчик подергал меня за рукав:

— Может, продолжим пока? Надо бы стенку закончить до обеда…

— Ага, пошли, — кивнула я.

— …Это мой участок, и ты не имеешь права здесь находиться.

— Не ты меня позвал, а мой сын, он работает с твоей женой, а не с тобой.

— А тебе обязательно тереться возле каждой из моих жен, не так ли?

— Не так ли. У тебя столько жен, плюс любовницы, мне физически сил не хватит тереться вокруг всех…

Приколотив очередной гвоздик, я вздохнула. Мужчины. Хоть бы ругались по-человечески, а то бросаются вежливыми фразами, да еще с улыбочками… Или вообще подрались бы… Хоть пар выпустили, старую обиду решили. Мешают работать. Я оглянулась на двух врагов, потом сказала Димке:

— Подержи, я сейчас.

Пока мальчишка придерживал доску, висевшую на двух гвоздях, я взяла тонкий длинный брус, взвесила его и легко переломала о колено. Потом молча подала обе половины Вадиму и Елагину, вернулась к Димке, приноровила гвоздь, забила его с двух ударов.

За спиной стало тихо. Я даже оглянулась. Мужчины смотрели на меня непонимающе, и вид у них был довольно глупый с дрынами в руках. Пришлось приложить огромные усилия, чтобы не рассмеяться, а вот Димка откровенно заржал, да еще и подначил:

— Пап, вдарь, чего ты!

— С ума сойти! — Елагин отбросил дрын, Вадим последовал его примеру:

— Васса, ты сдурела?

— Вы нам мешаете, — я пожала плечами, набирая еще гвоздей. — Дим, держи вот здесь. Нет, ближе держи, а то щель будет. Отойдите немного, набейте друг другу морду, хоть пар выпустите… Дима! Сейчас по пальцам ударю!

Из моей руки вынули молоток. Елагин вежливо отодвинул меня:

— Простите, Васса, но это проект «родители-дети».

— Хм, а ничего, что это все-таки наша ферма? — снова фыркнул Вадим, а я махнула на него рукой:

— Теперь она уже «наша»? Пусть работают, пойдемте лошадь покормим, кроликов…

Муж с неохотой последовал за мной, а я незаметно подмигнула своему компаньону. Димка широко улыбнулся, став на миг мелкой копией отца.

В курятнике, куда я перевела Спагетти с наступлением холодов, было тепло, даже душно. Вот что значит — хорошо утеплить стены мхом! Никакой пенопласт не даст такой температуры. Да и денег стоит, а мох в лесу вокруг поселка абсолютно бесплатный.

Вадим огляделся:

— А неплохо ты тут устроилась! Только воняет немного…

— Надо менять солому, — я пожала плечами. — Ну… воняет… Пахнет немного сильно, а так ничего.

Достала из новой клетки, сколоченной Ильичом, серенькую крольчиху, протянула Вадиму:

— Вот, познакомьтесь. Муся, это Вадим, мой муж, Вадим, это Муся.

— Блин, ну у меня же аллергия! — отшатнулся он, но я настойчиво сунула крольчиху ему в руки:

— Кроха уже два месяца живет в доме, спит на диванах, оставляет шерсть повсюду, а вашей аллергии никто еще не видел!

Вадим глянул на меня с прищуром, потом взял Мусю, осторожно погладил по спинке. Крольчиха завозилась в его руках, устраиваясь поудобнее, а ее приятель Альберт возмущенно застучал лапами по полу, разбрасывая сено. Я подняла его и улыбнулась Вадиму:

— Ну как? Чихать и плакать не собираетесь?

— Пока вроде бы нет.

Он тоже растянул губы в улыбке, и мое сердце пропустило пару ударов. Какой у меня обаятельный муж, когда не злится и отдыхает! Надо почаще радовать его, чтобы он почаще улыбался. Хлеб с сыром ему понравились, может, сварить борщ? Или мясо запечь, как тятя любил?

— О чем ты думаешь так усиленно? — усмехнулся Вадим. — Сейчас из ушей дым пойдет.

— Вот еще глупости, — пробормотала я, краснея. — Дым, скажете тоже…

Хоть бы и правда не понял, какие планы у меня по завоеванию его сердца! Надо срочно его отвлечь.

— Хотите дать морковку Спагетти?

Лакомство хранилось в сумке, повешенной на балку, чтобы куры не расклевали. Я забрала у Вадима крольчиху и протянула маленькую морковку:

— Дайте ей, она будет рада.

Мой муж осторожно приблизился к пони, которая сонливо покачивалась за своей загородкой, время от времени потряхивая гривой и обмахиваясь подросшим хвостом. Унюхав вкусняшку, Спагетти вытянула шею и тоненько взвизгнула, требуя поспешить. Вадим протянул ей морковку в кончиках пальцев, опасаясь. (3303c)

— Осторожно, пальцы! — предупредила я. — Надо давать на ладони.

Муж тут же отдернул руку, а пони возмущенно заржала. Да уж, имеет право! Показал, а не дал… Спагетти снова потянулась, положив шею на загородку, и Вадим пересилил себя, отдал вкусняшку, а когда пони аппетитно захрустела, коснулся пальцами ее морды между глаз. Уже прогресс. Надо притаскивать мужа сюда каждый день…

В кармане завибрировал телефон, сообщив об СМСке. Я вытащила его, разблокировала и прочитала: «Есть новости, надо встретиться». Номер принадлежал Коле.