24 Вася

Остаток дня я провела в кровати занимаясь своим любимым самобичеванием. Чувство вины съедало меня, а отвращение к своему грязному телу добивало. Хотелось мыться, мыться и мыться, что б стереть с себя эти прикосновения, поцелуи, даже мысли. Я ненавидела себя за слабость. Как можно было поддаться? Легко. Много лет я не чувствовала себя не то что желанной, а просто женщиной. Со Славиком было ощущение, что я просто удобная мебель. Старая, потертая, та, которую стыдно показать друзьям, но и выкинуть жалко. Всегда это понимала и принимала. Поэтому да, я сдалась легко, и это было самое мерзкое. Я понимала что ещё чуть-чуть и окончательно упаду в черную яму отчаяния. Зная себя, понимала, ни чем хорошим это не закончится и либо я замкнусь в себе, либо сделаю что-то непоправимое. Я боялась этого состояния, как бы странно это не звучало, но выходить из него страшнее, чем погружаться. Сначала ты просто расслабляешься, твое сознание само опускается на дно и остаётся там дрейфовать, находясь в покое. Сером, безжизненном, но покое. А выход из него всегда эмоционален и болезненнен.

Когда тебе за тридцать и у тебя депрессия, веселого мало. В какой-то момент ты понимаешь что молодость прошла, у тебя нет ни каких достижений, нет любимой работы или того, что доставляло бы удовольствие. Мир серый, вообще весь. Даже когда ты улыбаешься или смеёшься, он все равно серый. Просто делаешь ты это не из-за искренних эмоций, а потому что так надо, так правильно. Просто плывешь по течению, реагируешь так, как обычные люди, для которых жизнь не пустой звук. Депрессия — это не модный диагноз, которым прикрываются особо впечатлительные люди, это практически приговор, особенно если она хроническая. Кроме того что ты не чувствуешь вкуса жизни, так ты и вкус еды чувствовать перестаешь. И вот любимый тортик, который радовал тебя ещё пару месяцев назад, теперь для тебя на вкус как пластилин, абсолютно безвкусная вязкая масса, которая лишь раздражает своим разочарованием.

Фильмы, музыка, книги-это отдельная боль. Они либо ещё больше топят в яме отчаяния, давят на то что так как там у тебя никогда не будет. Может выбить из колеи даже простая реклама, где люди смеются и радуются. А ты смотришь на это и завидуешь. С тобой давно уже ни кто не общается, ведь ни кто не хочет видеть твою вечно унылую физиономию. Ты ни с кем не можешь быть собой, и тебе приходится делать вид, что ты нормальный. Делать вид, что тебе интересно и весело, а это не так. В итоге когда ты остаёшься один, просто валишься с ног, ведь это притворство так сильно выматывает.

А ещё эти перепады настроения. Вот ты идёшь по улице и настроение ровное, ни хорошее, ни плохое, оно такое же пластмассовое, как и тот пресловутый тортик. И вот в один момент понимаешь что по щекам текут слезы. Вроде бы и причин нет, по крайней мере объективных, но остановится не можешь, и это может продолжаться часами. Просто три-четыре часа подряд реветь без остановки. А есть ещё злость, неконтролируемые приступы агрессии, тоже появляющиеся из неоткуда, когда ты можешь наорать на любого человека, которому не повезло оказаться рядом. Не потому что он сделал что-то не так, а потому что… Просто потому, нет причин. Кто захочет это терпеть? Конечно же ни кто. И в итоге ты остаёшься один. И вроде бы думаешь что это не так уж и плохо. Не нужно сдерживаться, не нужно притворяться, ты, наконец то, ни кого не обижаешь и не ранишь своими приступами. Но в то же время давит одиночество. Хочешь видеть кого нибудь близкого рядом, ни говорить, ни притворяться, просто быть рядом, но уже ни кого нет. Только ты и твоё состояние, которое с каждым днём топит тебя в этой безвкусной серости все больше. В какой-то момент ты уже не можешь нормально спать. Эти мысли заполняют тебя полностью, по самую крышечку, которую иногда срывает. Они осиным роем мечутся в твоей голове больно жаля. Время одиннадцать вечера-время жалеть себя. Час ночи-самобичевание. Три часа ночи-самокопание. Пять утра-встаём на работу и ненавидим все ещё сильнее от недосыпа, эмоциональной и физической измотанности.

А самое страшное выходить из этого состояния. Самый большой страх-это сможешь ли ты справиться с той эмоциональной нагрузкой, которая возникнет, когда в жизнь начнут возвращаться краски. Сможет ли твой мозг, организм, да и в целом ты справиться с их яркостью.

В данный момент мне все казалось даже не серым, а черным. И дело даже не в изнасиловании. Я головой понимала что это было именно оно. Но чувство вины не покидало. Все время казалось что это только я виновата. Это я не справилась. Я не смогла показать что не хочу. Я в какой-то момент получала удовольствие и это хуже всего.

Я больше не могла обо всем этом думать, мне нужно было срочно чем то заняться. И вопреки запрету Тимура, я решила прибраться. Собрать стекло было сложнее всего. Оно было везде. Во всех щелях, под всей мебелью, во всех углах. Большие и маленькие, особенно было сложно с совсем крошечными, ведь их даже не было видно, но руки они ранили. К счастью, в этот раз я надела тапки и защитила хотя бы ноги. Они стояли около кровати, и учитывая что их ещё вчера там не было, делаю выводы что их принес Тимур. Думать о мужчине совсем не хотелось, поэтому я включила музыку на телефоне погромче. В прихожей лежал сломанный стол. По всей столешнице пролегала глубокая трещина, одна из ножек была вырвана с корнем. Да уж, силы у Тимура немеряно. На кухне был покалечен стул, и кажется уже не подлежал лечению. В коридоре было разбито зеркало. И это все не считая разбитых ваз, статуэток, стаканов. Кажется на пол летело все, что попадалось на глаза. Пострадал даже шкаф. Казалось, его дверкой хлопнули так, что одна из петель не выдержала и отлетела от боковой стенки, сиротливо свисая вниз и удерживая дверь лишь на одной петле. Пара ручек на ящиках того же шкафа были выломаны с корнем. Их я нашла, на крепеже все еще были куски лдсп. Самым странным был след на входной двери. На ней, рядом с ручкой, были четыре больших отметены, больше похожие на следы от когтей. Даже думать не хотелось откуда они взялись. Приборку я закончила глубоко за полночь и почти сразу провалилась в рваную полудрёму, просыпаясь от каждого шороха.