20. Ты. Дура

Жить одной мне нравится. Только никто не отвлекает от нескончаемой мыслительной жвачки. Почему я допустила сотворить такое с собой? Почему? Почему?! Эта мысль долбит мне мозг без остановки.

Меня не пугает развод в 50 лет. Я приняла неизбежность развода сразу как прочла "Люблю тебя".

Да я почти благодарна случаю за своё нечаянное любопытство. Если бы не это "люблю тебя, целую веде-везде", я бы дальше как репинский батрак тянула корабль опостылевшего брака по реке жизни. "Люблю" стало последней каплей. Последнем гнилым яблочком. Наконец моя, казалось бы бездонная яма переполнилась.

Развод я хотела сама. Давно. Если честно, буквально с того первого дня нашего официального брака. Когда пришли из ЗАГСа домой. Я в старом платье, без единого цветочка, без кольца. Но с кучей незваных гостей дома и моей вахтой на кухне до утра.

Буквально за пару недель как наткнуться на его "Люблю тебя. Целую везде-везде" сама выговаривалась у мамы на кухне:

— Мама, я так больше не могу. Хочу развестись.

Она в ответ лишь скептически хмыкала.

Впервые тогда вслух сказала "хочу развестись". До этого "хочу развестись" во мне тоже жило. Но тайно. Подспудно. Уговаривала себя. Да, он меня не любит. Это очевидно. Но всё же мы не плохо живём. По сравнению с другими. Не пьёт и не бьёт. Не врёт и не изменяет. По последним пунктам тогда были большие сомнения. Но не пойман — не вор. А как ловить? Следить? Подслушивать? Лезть тайком в телефон? Это унизительно для меня самой.

И вот наконец желание развода оформилось в слова и прорвалось, было озвучено вслух.

Мама тогда молчала. Поглядывала на меня. Поджимала губы. Не верила, что решусь? Думаю, да. Все они считали, что я люблю мужа без памяти, растворилась в нем, забыла себя. И он так считал. И пользовался на полную катушку как личным ресурсом, бесплатным и бездонным.

А что мне мешало принять решение?

Вина. Моя перед ним вина.

Да, я считала себя виновной в развале его первой семьи. Он развелся с женой, которую когда-то сильно любил, добивался её со школьной семьи. Ну и ребёнок. Его первенец. Сын. Наследник его бесовских генов. А он выбрал меня. Я тогда так считала — что меня. И я почти 25 лет несла этот крест — свою вину. За разрушенную первую семью ради меня. И многое ему прощала. На многое закрывала глаза.

Жила с широко закрытыми глазами.

Открой я их. Осмелься посмотреть на себя и наш брак. И что бы я увидела? То, что видели все вокруг. Все кроме меня. Он тогда выбрал не меня. Он выбрал себя. От сына отказался ради себя. От первой любви отказался тоже ради себя.

В первом браке ему приходилось завоёвывать, заслуживать, прощать и подстраиваться.

Во втором браке всё это стало моим. Это я заслуживала, завоёвывала, прощала, стелилась ковриком.

Он брал. Царствовал. Позволял мне любить себя, превозносить, восхищаться.

Говорят, девушка выбирает себе мужа, повторяя образ отца. А мне было важно, что Кирилл совсем не походил на моего отца. Просто антипод. Папа самодур и психопат. Кирилл сдержанный. Папа не вникал в быт и заботы о семье. "Будет день, будет и пища, — любил он повторять. Эту пищу каждый божий день обеспечивали семье другие. Кирилл не отгораживался от насущных забот. Не быт, конечно. Но я и не ждала.

Он был совсем не похож на моего папу. И этим привлекал меня.

Когда я перестала уважать своего мужа? Это происходило постепенно. Раз за разом вытравливало во мне чувство. В глубокую яму моих обид скатывались те гнилы яблочки. Одно за другим. Яма переполнялась. И я выкапывала её поглубже.

Бывало, туда падало уже не гнилое яблочко, а вагон за раз.

Это случилось летом. Родители только что переехали. Мы купили маленькую дачку. И возвращались после летнего дня в город. Кирилл за рулём. Уверенный. Как глава семьи, самый старший мужчина, опора и лидер. Он так себя воспринимал. И все мы, мама, сестра и я само собой, всячески подыгрывали, поддерживали его в этой уверенности.

Почему я оказалась за заднем сидении за водителем? Обычно сидела на переднем пассажирском.

При повороте налево Кирилл чуть не задавил двух бомжеватых парней. Должен бы притормозить и пропустить. Скорость была маленькая. Но Кирилл их все равно боднул передком. Намеренно. И только после этого остановился. Парни метнулись к открытому окну водительской двери. Один из них вытащил пистолет и наставил дуло в висок мужу:

— Гони зелёные, баран!

В машине все замерли. Понятно же, секунда — и мозги Кирилла разлетятся по салону.

Парни заводились еще больше. Глаза у обоих белые, бессмысленные. Явно угашенные.

Еще это слово "зеленые"....

— Кому говорю, гони зеленые... Или стреляю...

Да кто сейчас расплачивается долларами? — промелькнуло у меня в голове спокойно, словно буквы по бегущей строке. — Они, похоже, вышли только из тюрьмы. Замашки братков из 90-ых годов и пистолет оттуда же... Реально отмороженные.

Кирилл молчал. Сидел, окаменев. Смотрел вперёд на дорогу.

Парней трясло всё сильнее.

В машине сын, мама, сестра. И первую пулю получит Кирилл.

Того, с пистолетом, трясло все сильнее. Он мог нажать курок в любую секунду. Надо его отвлечь, сбить...

— Стреляй в меня! — выкрикнула я и вылезла вперёд, протиснулась между Кириллом и окном водительской двери, закрывая его собой. Да, слабоумие и отвага, они у меня всегда рядом. Особенно вот в такие моменты реальной опасности.

Вперилась глазами в дикие бессмысленные зенки бандита.

Тот с усилием перевёл взгляд на меня.

— Стреляй в меня, — уже почти спокойно повторила.

Парень моргнул. Что-то изменилось в его лице. Растерялся? Он не знал как реагировать. Сколько мы смотрели друг на друга? Секунду? Минуту? Второй очухался раньше всех. Схватил своего товарища и потащил его от машины. Мне бы молчать. Но я какого-то чёрта выскочила и машины и прокричала:

— Милицию сейчас вызову. Тебя посадят... У тебя пистолет....

Парни ускорились, торопясь уйти.

Рядом на крыльце стояла целая группа молодежи. Я и им прокричала:

— Не расходитесь, будете свидетелями.

— Нее, мы ничего не видели, — ответили мне из этой группы.

Судя по их виду, стрелок отошел от их компании.

Тут вылез из машины и Кирилл. Тоже что-то сказал парням на крылечке.

Конечно, никакую милицию никто не собирался вызывать.

Мы еще посидели в машине. Потряхивало. Все молчали. Так, в тяжелом молчании, довезли и высадили у дома маму с сестрой. И так же молча вернулись домой.

Через много часов тягостного молчания, кажется, уже на следующий день, Кирилл высказал мне резко:

— Ты! Дура! Зачем полезла? Я бы всё сам разрулил....Я же видел, что пистолет — травматик.

Травматик? Сам? А я дура? Вот как!?

Я не разбираюсь в пистолетах. Но знаю, что и травматик, приставленный к голове, вынесет мозг не хуже огнестрельного.

А так же я знаю, что ты, любимы мой муж, самоназначенный альфач и глава семьи, просто обоссался от страха. Козлонул на дороге — ты. Наши жизни под угрозу подставил — ты. А кидаться на амбразуру пришлось мне. Разгребать за тобой. Потому что больше оказалось некому.

Но и этот самосвал гнилых яблочек я приняла и прикопала в глубокой яме своего терпения и всепрощения. Почти прикопала. Обида много лет кололо меня из глубины этой ямы. Но больше всего я огорчилась не тем, что муж оказался трусливым говнюком. В конце концов не всем же быть безумцами, в смысле героями. А его реакцией после. Вот это: ты, дура, полезла.... Как бы не косячил он, виновной всегда назначалась я. И ни капли благодарности. Хотя бы за то, что я пыталась спасти нашего сына.