Глава 11

Вольха

Моя душа едва из тела не выпорхнула. Так страшно было, что с жизнью уже попрощалась. Не то взвизгивала от ужаса, не то стонала в полуобморочном состоянии:

— Пусти. Пусти! Пусти!!! — чуть голоса не лишаясь. — Пусти!!!

Вроде просила… да не ожидала, что чудовище меня взаправду отпустит.

Когти разжал, паря прямо под облаками, и дал свободы с высоты своего полёта…

Вот тогда душа на мгновение точно покинула тело.

Пустота и темнота ослепили, оглушили… Ненадолго — в следующий миг в голове раздался гулкий бой одичалого сердца, я поперхнулась глотком воздуха, уже распахнутыми глазами на землю таращась.

Чёрный покров стремительно приближался, я всё четче различала внизу лес, крепость… даже силуэт хищного зверя, крадущегося по краю поля…

И когда я уже простилась с жизнью, а сердце вновь пробило оглушающий удар, спасительная темнота меня накрыла.

А может это сама смерть моё тело в холодные объятия поймала…

Но нет!

Очнулась уже в чужой опочивальне, едва освещённой парой толстых свечей в массивных подсвечниках.

— Ванну набери погорячее, — голос ненавистный велел. Звучал, словно из-под воды, на него и среагировала. Из темноты вынырнула в неприветливую явь.

Вейта на меня покосилась недовольно, сверкнула чёрными глазами и с едва заметного поклона удалилась выполнять поручение господина. А я села, запоздало понимая, что продрогла так сильно, что уже зубами клацала. И я не на постели.

На полу!

На ковре меж стеной и огромным ложем в просторной комнате. Очень… просторной. Да что уж там, такой огромной, что сразу взглядом и не охватить. И дивная расстановка, закруглённые стены с тремя окнами, точно сквозными дырами от пола до потолка, и ближайшее распахнуто было, позволяя ночной прохладе комнату заполнять.

Уютно, несмотря на мрачность и прохладу, коя от камня веяла.

Видимо, потому меня Аспид на постель и не уложил: грязная, мокрая… Для коврика сгодилась, но не для чистого ложа.

Что б его…

Зло взяло. Руками за плечи себя обхватила и спиной к стене прижалась, уставляясь с презрением на ненавистного супруга.

— Ещё раз попросишь тебя с высоты отпустить — отпущу! Ловить не стану, — повисшую в комнате тишину ровным тоном нарушил злобный Аспид.

— Не лови, — огрызнулась, но голос предательски пошатнулся, и я, к своему стыду, передёрнулась от воспоминания о жутком падении. — Уж лучше умереть, чем жить с таким… — всё же брякнула.

— Каким «таким»? — прищурился Дамир, вальяжно сидя в кресле подле небольшого деревянного, округлого столика, на который одну руку водрузил.

— Злобным и жестоким, — не собиралась скрывать свои чувства и мысли.

— Что ж, нам обоим «повезло», — последнее слово чуть ли не выплюнул. — Я подарок, ты чудо…

— Всё равно сбегу, — сквозь зубы процедила, — а родители меня поймут, — упрямо заявила.

— Беги, — кольнуло то, с каким равнодушием это бросил Аспид. — Наверное, стоило тебя оставить там… — невнятный кивок на ближайшее окно, — в лесу… в ночи… но…

— Неужто пожалел? — с издёвкой фыркнула. — Сердцем разжился? — бездумно ужалила, да поздно осознала, что вела себя как девка подзаборная. Шавка дворовая. Тем паче на «сердце» его пеняла.

— Моё на месте, а вот с твоим что? — вперёд подался Дамир, не сводя хищного взгляда. И моё сердце, точно услышав не озвученный приказ господина, заполошно забилось.

Даже больно стало. Прижала ладонь к груди, умоляя прекратить дикую скачку. А Дамир лишь криво оскалился, словно чувствовал власть надо мной и моим глупым сердцем:

— Что, не слышит оно тебя? — рассматривал меня с интересом и задумчивостью. — Может, потому что оно МОЁ? — бросил загадочно, и словно по щелчку в груди спокойствие настало. Сердце вернулось к размеренному бою. По телу блаженство потекло и даже тепло. Я вздохнула с облегчением, по стенке спиной размазываясь.

— Не думала, как именно я тебя спас? — продолжал свою странную речь Аспид. — Неужто никогда не хотела узнать, откуда у тебя шрам? — вроде усмехнулся, а змеиные глаза зеленью опасливо полыхнули.

И опять боль появилась, только теперь горячая и тягучая, как смола.

— Вот и подумай, что ты без меня.

Я упрямо губы поджала, но только Дамир встал, шарахнулась было, да только спиной и затылком сильнее о стенку приложилась.

— Я не так слаба, какой кажусь. И бегаю быстро, — с гордостью выпалила. — В следующий раз не догонишь! — но с каждым моим словом Аспид всё ближе подступал, а я натягивалась, точно струна.

— Хорошо, — обманчиво миролюбиво улыбнулся Дамир. — Аспиду нравится играть в догонялки. Особенно с тобой, — добавил нарочито мягко и многозначительно. — Только потом не пеняй на насилие…

— Думаешь, испугаюсь? — продолжала упрямо браваду источать.

— Да нет мне дела до твоих страхов! — возвышался надо мной Аспид. — Коль ума нет, гуляй. Вот только когда вернёшься…

— Вот ещё, — от возмущения ахнула, — лучше кануть!

— Канешь, — его самодовольный тон неимоверно раздражал.

Не успела огрызнуться, как супруг меня за руку рывком вначале на ноги поставил, а потом к ближнему окну без деликатности подтолкнул.

Взвизгнула, когда чуть в распахнутое окно не вывалилась.

И застыла в благоговейном ни то ужасе, ни то восторге от представившейся картины. Внизу раскинуто было широченное плато: поле, лес, а вдали едва заметные очертания крыш крупного села, докуда не успела добраться. И всё бы ничего, да это великолепие водами тёмными омывалось.

Как и крепость!

Вода!!!

Она… сливалась с горизонтом на протяжение охвата всего моего взгляда! От края до края…

Я глотнула нервно воздуха, но зазвучать смогла, лишь когда Дамир меня по всей комнате протащил да во все окна лицом потыкал.

— Остров? — сердце гулко долбилось в груди.

— Он самый! — небрежным толчком Аспид оставил меня в покое у последнего окна. — Никто не покидает острова без моего ведома. Нет ни одного судна, которое бы я бы сюда подпустил. Нет ни одного судна, которое бы отчалило без моего дозволения. Любого, кто без разрешения приблизится, я уничтожу. Я не буду рисковать домом. О том всяк предупреждён! И всяк ведает, что в немилость ко мне лучше не попадать, потому не сыскать ни одного жителя, который бы приютил тебя без моего согласия.

— Господин, — речь Дамира прервал тихий стук. Дверь приоткрылась: — ванна готова, — в комнату Вейта заглянула и, ежели вначале с улыбкой раскланивалась, то меня завидев, помрачнела.

Дамир

— Можешь быть свободной, — распорядился, даже не глянув на прислужницу, когда спустились до комнаты с купальней, коих в этих землях не делали и даже не видали в глаза.

И я бы не ведал об этом чуде, но однажды в дальнем странствии мне посчастливилось искупаться в такой лохани и, естественно, по возвращении домой велел плотнику смастерить наподобие.

Поработал мужик на славу. Купальня добротная вышла, но широкая, тяжёлая и глубокая — как раз под меня. Установить её на мою любимую высоту было несподручно, а для прислуги таскание воды наверх стало бы долгим и нелёгким делом, потому было решено помывочную оборудовать на удобном первом поверхе. И набирать воду, и спускать отсюда куда проще.

— Как прикажете, — прислужница явно хотела что-то ещё сказать, но, зная мой нрав, благоразумно скрылась за дверью.

И только мы с Вольхой остались наедине, кивнул:

— Ну, что стоишь? От грязи отмыться не желаешь? — кивнул на огромную купальню с горячей водой, над коей пар витал.

Но жена на меня с таким ужасом взирала, что у меня вновь взыгралась желание её поучить послушанию и смирению.

— Неволить не буду, как хочешь, — скрипнул зубами, стянув с себя рубашку.

— Ты что… — запнулась на слове, обхватив себя руками за плечи, пунцовой краской заливаясь, — тоже мыться собрался?

— Да, — ровно бросил. А когда разделся донага, стянув и брюки, да в воду залез, вообще отвернулась стену каменную изучать.

Тоже мне скромница!

— Ты грязная и замёрзла уже. Хватит целомудрие из себя корчить. Не поверю я в него, опосля того, что видал. Раздевайся и ко мне залезай, — надоело созерцать её спину и слушать взволнованное сопение.

— Но, — полна возмущения было повернулась да как меня голого увидала, опять смущённо в стену глаза упёрла, уже яростно пыхтя: — ты же сказал, что не будешь неволить…

— Так я не заставляю меня ублажать. Ты же мне жена? — вопрос вроде простой.

— Д-да, — нехотя кивнула Вольха мне, но глядя в каменную стену и явно выискивая подвох в моих словах.

— Разве не входит в обязанности жены мужа омывать? — продолжал с интересом изучать затылок и прямую спину княжны. Даже сейчас: грязная, жалкая, помятая, в платье этом, плотно облепившим хрупкий стан, она не теряла достоинства. Держала себя ровно, но на моей последней фразе воздуха хватанула, словно огрызнуться собиралась, и тотчас с сомнением покосилась через плечо:

— И ты… не тронешь?..

— Силой не возьму, — подтвердил, что опасаться нечего… почти, — ежели правило запомнила, — на всякий случай спокойно добавил, пристально следя за чуть осмелевшей девицей. — Ну же, — терпеливо потребовал: — мой меня, жена, — последнее с издёвкой вылетело.

Вольха тотчас гневно сверкнула глазищами.

В сомнении немного помялась у стены и всё же ко мне подступила.

— Прихвати с полки с маслами и солями хотя бы кусок мыла, — кивнул на стеллажи вдоль стены.

— Можно? — глупо обронила Вольха и бегло осмотрелась.

— Конечно, — дозволил скучающе. И ежели до сего жена больше страшилась за свою жизнь, то теперь её внимание полностью переключилось на обустройство комнаты и, конечно же, на изучение всяко-разного инвентаря с банной утварью. Банька при крепости тоже была, да только не пользовалась спросом: ни Шанура, ни Татуа не переносили жару. По разу опробовали и категорично отрезали: «Не наше это дело!»

Вот и я отучился уже: в бане одному нечего делать. Банщик хороший, сильный, выносливый, надобен.

Поселить в крепости такого ради помывки?

Какая нелепость! Потому и радовался, когда вот такую купальню углядел в чужих краях.

У меня своя, у прислужников другая…

— Эка невидаль, — пробормотала удивлённо, но секундой погодя шагнула к полкам. Рассматривала с изумлением и не скрываемым интересом, пальцами по бутылям и коробкам вела, шумно принюхивалась.

— Это что ж?.. — настороженно на меня глянула, — всё для мытья?

— Да, — начинал уставать от медлительности жены, но её живой интерес, признаться, пронимал Аспида до кишок.

— Дивное-то всё какое, — восторженно прошептала. — А запах-то, запах-то какой… Съедобное что ли?.. — кусок мыла взяла и к носу поднесла.

Ох, уж эти люди! Не видели раньше, и всё готовы через рот пропустить.

— Нет. Это только для бани, купальни… мытья…

— Откуда это? — неверующе обвела добро глазищами.

О том говорить не хотел, устал сегодня. Потому отрезал:

— Ежели будешь покладистой и достойной женой, расскажу.

Вольха тотчас нахмурилась. Обиженно надула губы. Мочалку ближнюю взяла, мыла кусок и ко мне подступила:

— Я готова быть женой и послушной, и достойной…

— А кто ж мешает?

— Известно кто, — колюче цыкнула.

— Я? — опешил от новости. — Это с чего вдруг?

— Ежели б меня не насильничали, не таскали как вещь, руку не подымали…

— А тебя кто-то ударил? — недопонял упрёка.

— Нет, — обронила секундой погодя, явно так и не сыскав в памяти хоть намёка на избиение.

— Но ты принуждаешь, силой берёшь и заставляешь в это одеваться, — замялась, губу покусывая.

— Это не я, — качнул головой. — Прислужница выбрала. Долго мне ещё ждать? Вода стынет…