Глава 29

Вольха

— Это Камасутра, — застал меня за рассматриванием непристойных зарисовок Дамир. Словно нарочно подловил, а я ведь подгадывала время, когда его дома не было. Да только так увлеклась, что не услышала его вторжения в сокровищницу. Я аж вздрогнула, мечтая от стыда и провалиться сквозь землю.

Было подскочила, да Аспид мне на плечи со спины надавал, возвращая на место и от щекотливости момента меня жар охватил ещё больший.

— Это Индийские шастры. И как бы ты не подумала вначале, это не только для того, чтобы показать допустимое между женщиной и мужчиной. Показать, насколько связь разнообразная… Первоначальная идея была в другом. Как раз напротив, научить человека контролировать своё вожделение и, в конце концов, свести желание плоти к нулю…

Словно подливая масла в огонь, Дамир, перелистнул несколько картинок:

— Не всё из этого приходится по душе, но разнообразия ради, вполне…

Нужно ли говорить, что я слова молвить не могла.

Смотреть в одиночку, краснеть, но любопытствовать — одно, а когда мужчина подле… Мужчина, который волновал, смущал… да мне жизнь не мила была!

— Ежели захочешь поговорить, где меня найти знаешь, — Аспид смекнул моё упадническое настроение и заспешил прочь, но уже несколькими шагами поодаль, остановился: — Ах, да, — стукнул себя по лбу, — забыл, зачем тебя искал… Прислужники твои вот-вот на остров прибудут. На корабле… — Аспид умел спалить откровенностью, а потом воскресить чем-то поистине светлым и счастливым.

Конечно я тотчас забыла о стыде и смущении. Вскочила так прытко, что едва не уронила глиняные таблички с рисунками. И за Аспида торопилась, требуя рассказать подробней, когда точно МОИ прибудут!

И естественно напросилась в повозку, дабы встретить.

У пристани едва не танцевала. Руки заламывала, на воду глядя.

Муж отвлечь пытался: закупками, общением, но только судно к берегу причалило, я уже ничего не слышала и не видела… окромя своих!

Варварушку бледную и исхудавшую под руку вёл Микула. Он ещё и котомки разные нёс, увешанный под самую макушку. И как оказалось, это не всё добро.

Только пообнимались, я нянюшку до повозки отвела, Дамир с Микулой остальные пожитки приволокли. Пару сундуков.

Домой ехала, от счастья не в себе. Точно в тумане: улыбалась, радуясь мягким, нежным рукам, нянюшки обнимающей меня с любовью.

Так и полетело время. Пока познакомила со всеми. Комнаты им приготовили. Пока рассказала о порядке и правилах. Пока выспросила, как там все мои. Что в княжестве новенького… Так и не заметила, как седмица пролетела. Микула и Варварушка обжились слегка, каждый нашёл себе дело. И мне было так хорошо, что поймала себя на мысли — по дому хоть и скучаю, но уже не так больно и тоскливо, как прежде.

— Ну что, всё, охота путешествовать отпала? — за завтраком огорошил Дамир.

— С чего вдруг? — опешила. — Я же тут не властна, и требовать ничего не могу. Потому и жду, когда предложишь.

Улыбнулся Дамир, чего давненько не видала.

— Что ж, — кивнул задумчиво. — В одной стране подходит к концу сбор урожая. Празднование громкое, шумное, на несколько дней. Виналия…

— Винал… вино? — предположила, словно уже смаковала вкус праздника.

— Да, сбор винограда. Дегустация молодого, заквас нового.

— И мы сможем на это глянуть? — не поверила чуду.

— И даже руки замарать, ежели захочешь, — кивнул муж.

— Шутишь? — распахнула глазищи, да на няньку покосилась, коя за столом с нами отказалась сидеть, но близ… вязанием занимаясь, всегда была.

Для неё это вновинку, чтобы муж предлагал жене куда-то съездить далече рынка. Но я уже успела её предупредить насчёт Аспида. Объяснила, что Дамир не такой, как нам привычные мужи…

Он странный, но очень достойный человек.

— Конечно, хочу!!! — чуть и в ладоши не захлопала.

— И вина опробовать, — невинно обронил Аспид, а я мысленно облизнулась — уж больно оно вкусно.

О, чудо, я окажусь в том волшебном краю, где делают божественный напиток!

***

Знал бы кто, как переживала, как смущалась и страшилась что-то испортить, аль не угодить супругу. Слушала, кивала, пока Дамир перед отлётом объяснял, что его знают в тех краях, но лишний раз не желал бы светиться.

Ежели Аспидом нагрянет, это воспримут как вызов, тогда не миновать войны аль боя с другим аспидом, а ежели гостем и по-тихому, проблем быть не должно. И раз мы с миром, придётся опять, как в Индии приземлиться поодаль от люда. Переодеться и ногами до села…

Конечно, я была готова на что угодно, лишь бы… не отказался от обещания. Варварушка помогала собираться и ворчала:

— Ох, не к добру всё это! Задурит он тебе голову в конец, как потом жить будешь?!

Смысл в её словах был, но тяга к познанию нового, доселе недозволенного, всё затмевала. Я думать не желала о том, что со мной будет, когда срок отведённый в качестве жены Аспиду пройдёт. И ежели раньше мечтала ускорить бег времени, то теперь… уж и не ведала, что теперь…

Греция! Великая, далёкая, жаркая Греция!

Именно туда нас несли крылья Аспида.

В этот раз не успела замёрзнуть, как уже в приподнятом настроении переодевалась в зелёном невысоком лесу.

Местность была бугристая, несмотря на плодородность, много камней, а свежесть воздуха показывала близость с водой только водой, непривычной мне… солоноватой.

Она оседала на губах и мне нравилась её смаковать.

До виноградной плантации шли долго. Местность была не только бугристой, но и каменистой. Крутые подъёмы, лихие спуски. Ежели б не Дамир, упала бы замертво. И конечно дело спасали дивные рассказы мужа о местных и их обычаях.

А когда открылся потрясающий вид на покатистые поля, с ровными рядами низкорослых деревьев, аж дух перехватило.

— Виноградники, — пояснил Аспид, — эти уже обработаны, — потянув к ближайшему проёму между деревьями, косился по сторонам, — видишь, нет ни одной грозди, — и я всматривалась, пытаясь сыскать то, о чём молвил.

Гроздь… Что это?

Так и мучилась в неведении, пока плантацию проходили, а когда за очередным склоном увидала огромную светлую хоромину, с непривычной кровлей, что на самом склоне высилась, с шага сбилась. Под домом мелкие пристройки натыканы были, словно опята на пне.

А ежели учесть, что днём солнце стало сильно припекать, так я распереживалась, как бы кожа не сгорела, ведь в сравнении со смуглыми жителями была бледной как поганка.

Местные на нас оборачивались, и то, потому что мы через виноградник шли, а именно здесь полно народу было. Все с корзинами на последних рядах топтались, собирая.

— Вот это и есть виноград, — остановился подле дерева муж, и бережно пальцами приподнял диковинную ветку. Крупные тёмно-синие ягоды.

Махом сдёрнул гроздь с витиеватого ствола и мне протянул:

— Попробуй.

— А не захмелею, — робко взяла дар.

— Нет. Это же не вино, а только ягода. Разве вы с ягод пьянеете?

— Нет, — улыбнулась своей глупости и несмело ягодку оторвала.

Она оказалась сладкой, чуть терпкой и безумно вкусной.

Я даже замурчала, как мне понравилось. Ещё одну в рот закинула, наслаждаясь, как это необычно, зубами надкусывать плод, чтобы сок аж брызгал. Сорвала следующую и ко рту Аспида поднесла.

Дамир колдовски сверкнул зеленью глаз, но послушно разомкнул уста. Только вместе с ягодкой и мои пальчики облизнул.

Ох, и смутил меня бесстыдник, я аж руку одёрнула, краской заливаясь. А Дамир глухо посмеялся моей реакции.

— Пошли, а то люд волноваться начинает, — как ни в чём не бывало, дальше к дому двинулся. И я следом:

— А почему у нас такая ягода не растёт? — равняться не спешила, мне ещё было неудобно из-за его выходки, горела от смущения.

— Не её край, — рассудил спокойно Аспид, вышагивая ровно.

— А пробовали уже, может, прижилась бы?

— О таком не слыхивал, — равнодушно обронил Дамир и аккурат, как мы остановились подле самого высокой и богатой хоромины, нам на встречу выбежала дивной красоты женщина. В лёгком одеянии, струящемся по стройному телу. Чёрные волосы, аккуратными волнами на одну сторону из высокой причёски вытекали.

— Дамир! — всплеснула руками женщина, спеша к нам спуститься по двусторонней лестнице.

— Воль, это госпожа Идея, — представил мне сияющую красавицу муж.

— Вольха, — кивнул гречанке муж и что-то добавил на чужом языке.

Женщина, лучезарно улыбаясь, ко мне потянулась и запечатлена невесомый поцелуй на щеке. Придержала за плечи, что-то болтая на своём.

— Она очень рада с тобой познакомиться, — бегло перевёл муж. — Ты очень красивая, но бледная… — добавил со смешком и вместо меня ответил хозяйке. Она посмеялась за компанию с Аспидом.

Не успела я слова вставить, как наше знакомство прервал громкий, приветственный и очень радостный окрик невысокого полноватого, но улыбчивого мужчины. Тёмные вьющиеся волосы, смуглая кожа, крупный нос, чёрные глаза.

Он набросился на Аспида с широкими объятиями и несмотря на разность в росте, именно он тискал и качал Дамира, словно была в нём неведомая сила сокрыта.

Можно было не знать языка, но радость от встречи читалась в каждом жесте, в тембре голоса, как хозяев, так и Аспида.

— Вольха, а это муж госпожи Идеи, Клавдий…

Он повторил приветствие с мужчиной, представляя меня, и мужчина тепло и радужно расцеловал… мои ручки. Это было мило и необычно.

— Не красней, — шикнул Дамир. — У них так принято.

Наверное, я не была готова к такому повороту в своей жизни. Всё громко, с размахом… Особенно когда нам показывали дом, а мне вручили кубок вина. Эх, видимо, слишком много сразу свалилось. Я поплыла.

Голоса сливались. Я хлопала ресницами, пытаясь всё успеть запечатлеть, но в голове столько… за раз не могло уложиться! Поэтому приняла совет Аспида и лучезарного Клавдия и просто стала наслаждаться красотой их мест.

Главная хоромина имела три поверха. И было никак у нас бревенчатое, и не как у Аспида — каменное, серое, холодное. Дом греков — светлое жилище из гладкого камня.

— Известняк, — пояснил Аспид.

На нижний поверх с каменными перекрытиями — столовая и кухня. Они имели отдельный вход с торца дома. Внутренняя лестница тянулась под сводами первого этажа и вела наверх.

На втором поверхе — холл — центральное помещение, освещаемое крупными оконными проёмами. Широкие двери\ арки между помещениями. Просторные залы, очень светлые и тёплые комнаты.

— Главная комната у них «Спити», — поумничал Аспид, — что дословно означает «дом».

На третьем поверхе освещением служили отверстия в потолке, прикрытые застекленным колпаками. Этаж был разделён на комнаты\спальни, но к ним уже вела самостоятельная лестница. И такая же маленькая внутренняя лестница тянулась на плоскую крышу — террасу. Наряду с внутренней лестницей была и наружная, к дому примыкающая с торца. А над частью обширного холла, сбоку от лестницы, нависал балкон.

— На нём тоже спят, — шепнул Дамир, — особливо когда жара стоит такая, что дома спать невозможно. На их лад «патома», а по-нашему настил, помост…

Остальные домики, что вниз от главного уходили, да друг к другу лепились, были гораздо примитивней.

Впрочем, как у наших селян — не княжеские хоромы, а скромные избы.

Одна жилая комнатка, до которой вела приставная лесенка от первого яруса-хлева.

— Видишь, маленькие башенки самых разнообразных форм, что над домами возвышаются? — пальцем переводил с одной на другую возведёнку Аспид. — Это такие фонари.

— Фонари?

— Освещение. Удобно очень, — Дамир, уже придерживая меня под локоть, бегло переводил, что они рассказывали и показывали. И чем больше слышала, тем мне краше казался их край и мир.

— В городе праздник. Скоро самые главные продажи и дегустации будут, — тарахтел Клавдий, а Дамир услужливо переводил. — Если хотите…

— Хочу, — зажглась такой возможности, но Идея запротестовала моему облику и пока мужчины остались обсудить дела, хозяйка меня утянула в женскую часть дома, где мной занялись её прислужницы.

Как же я страшилась за волосы, но когда косу расплели по комнате ахи и стоны удивления полетели. Много девушек собралось глянуть на меня и мои волосы. Перебирали пряди и хозяйка с восторгом что-то лепетала.

А потом я закрыла глаза и сказала себе: «Будь, что будет!»

Не разбираюсь хорошо ли у них вышло, но когда меня вывели к мужу и хозяину, Дамир с речи сбился: со скамьи встал, забыв, что говорил с Клавдием, а грек воскликнул что-то с присвистываем. К жене поспешил, в щеку крепко поцеловал, обнял, к нам с Дамиром оборачиваясь.

И муж сбивчиво… бормотанием тоже брякнул на греческом Идеи нечто, от чего она и пуще засияла.

— Тебе идёт, — мне кинул муж.

— Правда? — смутилась его отстранённости, но он так окатил меня придирчивым взглядом, что покраснела, себя ненавидя за нелепую особенность вечно сдавать мои чувства. И след его скользящему взгляду, шарила по себе руками, будто прикрывала все места, коих он успевал коснуться.

Хозяева как-то понимающе посмеивались, а Дамир прокашлялся:

— Ежели сейчас не тронемся в путь, потом уже будет поздно, — и руку протянул, к выходу сопроводить.