Эпилог

— Что ж, ежели по-нашенски, милости просим, — с достоинством кивнул батюшка. — И раз пожелал Дамир ЯровскОй участвовать в отборе, мы отказать в просьбе не можем.

Упёр в меня пристальный взгляд Аспид, а у меня в голове перещёлкнуло — вновь плач ребёнка раздался. Сердце волнительно отбило: судьба решена, как бы не рыпалась. Но упрямей меня ещё поискать. Я не из робкого десятка, ещё поговорю со Змием наедине.

— Простите, — избегая внимания, взгляда пугающего, торопливо встала. — Мне удалиться надобно, — поклонилась в три стороны. Ох, и качало меня от волнения. Ноги ватными казались, а перед глазами картинки дивные замелькали. То ли сон наяву, то ли с головой у меня и впрямь нехорошо. Места были не знакомые, люди чуждые… языки разные, одеяния. То холод, то жара… И одно особливо чётко увидала. Огонь… пожирающий тело женщины… Даже запах горелой плоти в носу застрял да так, что меня едва не вытошнило. И слова лились фоном: «Жена она его!»

Голова жутко разболелась от усилия вспомнить всё.

— Есть хочет? — в опочивальню ворвалась, уже грудь готовя, да так и замерла. Варварушка со спящей на руках малышкой подле окошка стояла, тихо, мирно колыбельную напевая. Умолкла я, не желая будить младенца, и хмуро соображая, почему моя грудь так сильно каменела и молоком наливалась. Да и голос в голове с надрывом звучал.

Неужто опять сумасшествие подкрадывалось?

— Дай мне, — выпросила Миру, жадные руки к дочери протягивая.

— Воль, ну негоже без надобности ребёнка откармливать. Не просит же…

— Она не просит, а мне горит, — легкомысленно плечиком дёрнула, и пухляшке подпихнула болезненную грудь. Пусть ослабит наплыв. Мирослава с причмокиванием ухватила сосок, да так больно, что я шикнула её голодному порыву:

— Тихо, Мир, не калечь маму, — улыбнулась мысли. Не привыкла ещё к себе такое слово применять, но звучало забавно, слух ласкало.

— Представляешь, Аспид явился, — как бы невзначай обронила, покачивая дочу. Нянька нахмурилась:

— С чего вдруг?!

— Заявил, что за женой явился…

— Она у него есть? — выпучила глазищи Варварушка.

— Что-то мне подсказывает, что есть.

— Ну, дело его, — закивала мыслям нянька. — А ты тут причём?

— Полагаю, что жена, это я, — задумчиво протянула.

— Воль, ты точно не в себе, — проворчала Варварушка.

— Может и так, но он сам заявил, что за руку мою биться с другими решил. Мол, первый раз взял меня за долги, а теперь вот… — недоговорила, упирая в няньку суровый взгляд: — Ты об этом ничего не знаешь?

— Не-ет, — уверенно мотнула головой Варварушка, на полном личике застыло искреннее недоумение. — Белены объелся! — категорично подытожила нянька.

— Не ведаю, — сдалась и я, — но странно мне. Почему матушка и батюшка скрывают…

— Что?

— Что дочь моя… от Аспида, — задумчиво свою версию озвучила.

— Вспомнила чего? — ахнула Варварушка, ручки к груди приложив.

— Тут и вспоминать нечего. Иди, глянь на Дамира ЯровскОго и всё встанет на места. Глаза у Миры — его, волос чёрный, вьющийся… Как пить дать Змий причастен к рождению. И к утраченной памяти, — уже строила план, как выбивать правду из всех буду.

— Ох и любопытно, — проворчала нянька. — Но разве ж это по-людски, брать в жёны, а потом ворочать? Ещё и с памятью играть… Ох, не чисто тут дело, Воль. Может, накручиваешь, придумываешь. Не бывало такого на свете ещё…

— Не бывало, — согласилась мрачно. — Но на то он и нелюдь, чтобы НЕ по-людски.

Только помогла доча унять боль и засопела слаще, я уложила её в люльку, да опять к гостям поспешила. Вот-вот начаться должно было самое важное.

Как оказалось, добрая половина претендентов сбежала, узнав, что Аспид среди них. Всего с пяток осталось мужчин. Что и следовало ожидать, всех в силе превосходил Дамир. Впрочем, как и в ловкости, и скорости… И до того просто ему всё давалось, что уже понимала, как нелепы для него наши людские состязания.

Но не кичился силушкой, ни над кем не насмехался — выполнял задание, отходил… меня смущая пристальными взглядом. А я нарочно отводила, чего не хватало рассматривать нелюдя! И без того себя не помнила! Страшно представить, чем таким провинилась, раз меня вот так: в жёны, да взашей, и вновь за мной… Не игрушка я. Не безвольная девка. Я правду хочу наперёд услышать. Понять, разобраться…

Потому и отсиживала с непроницаемым лицом весь первый день состязаний. Негоже свой интерес до последнего дня выказывать. Да и какой интерес?! Так… любопытства ради. Ну и злого отмщения!

Мне разговор с матушкой и батюшкой ещё предстоял, но подсказывало сердечко, что и они ничего более того, сказанного толком не помнили.

Тяжко это! Когда супротив тебя было существо на порядок могущественней. Такой силы, о коей толком и не ведала. Эх, знать бы на что способен…

Я не знала, а может, просто не помнила, потому затаилась, выжидала.

***

Следующий этап на завра был назначен, и пока челядь для пира столы накрывала, я опять сбежала к Мире, а вернее от пытливых глаз Дамира.

Но уже у входа в опочивальню голоса померещились: мужской и женский. Застыла у двери… вроде шепот какой-то. Испугалась за малышку, вдруг похититель. Ворвалась, а там Варварушка опять с малышкой на руках и подле окошка пританцовывала. Занавеска ходуном.

Нянька напуганная, бледная…

Мира тоже не спала, но улыбалась как-то необычайно чисто.

— Кто здесь был? — в лоб бросила, взглядом по комнатке шарясь.

— Никого, — Варварушка головой замотала, но блеяла так, что любой простак бы понял — лгала!

— Кто? — зло процедила я. Няня как сова выпучила на меня глазищи, поджала губы, мол, не скажу, хоть убей. И я рявкнула, к Варварушке подступая: — Ещё скажи, что просто застудить малышку желаешь, потому и танцуешь подле распахнутого окошка!

— Аспид, — выдохнула нянька, я аж поперхнулась:

— Как посмел?

— Глянуть на доченьку твою хотел.

Меня от ярости заколотило:

— Я ему посмотрю! — хлопнула дверью, к гостям чеканя шаг. По коридору прислуга сновала, стража на чеку была перед главным залом, но меня завидев, по струнке вытянулась, проход давая.

Скандалить при всех не желала, мне положено тихой и милой быть. И без того уже законов нарушила столько, что за меня свататься ни одного нормального жениха не приехало. Один Аспид чего стоил?!

Вот и села смиренной ланью, в душе кипя, точно самовар. Ёрзала по креслу подле матушки, и момент подгадывала, когда Дамир отлучиться решит.

Уж я его и заловлю!

Ждала, минуты считая, да терпение теряя. А Аспид как ни в чём не бывало пировал, от почётного места подле батюшки не отказавшись. На меня смотрел редко, с насмешкой что ли…

И до того пир затянулся, гости разорались, что я так и не выискала секунды с Дамиром обмолвиться.

Женщинам на таких праздниках делать было нечего — оставалось лишь не высовываться. Что усердно делала да, как положено воспитанной княжне, взгляд от стола не отрывала, а голос подавать, только ежели спрашивали.

А, когда, наконец, Аспид сообщил, что отлучиться надобно, и я уставшей сказалась. Повинилась перед людом честным и за Дамиром припустила, вот только не поймала.

Вышла в коридор следом, а его уже нет!

Не сдалась, чутью повинуясь, пошла по коридору в сторону лестницы. Поднялась на следующий поверх… и никак не ожидала, что не Аспид, а я его жертвой окажусь. В длинном коридоре, за очередным поворотом к женской части дома, меня и заловили. Не успела глазом моргнуть, звука издать, как уже была в плену крепких рук. Глухо взвизгнула в огромную, чуть шершавую ладошку, мне рот зажимающую. Было взбрыкнула, точно кобыла ретивая, но остановил смешок Аспида:

— Не ори, малой кровью обойдёшься, — прошуршало внушительно.

Наглое заявление, но меня куда больше волновало, почему я так странно себя подле Дамира чувствовала. Сама не своя. Тело не моё… ноги слабые, сердце дико скачущее. И бежать, сломя голову, не хотелось… Ежели только к нему! И бессовестно утонуть в его объятиях.

— Ничего не скажешь? — шепнул, волнуя своей близостью.

А его губы были слишком близко от моего лица… уха, щеки, губ… Мысли хаотично носились, сшибая друг друга, суетно таранили черепушку. Я обмирала не то от страха, не то от… жара, что вызывала во мне такая наглость Аспида. Задыхалась, едва не теряя сознание.

Да какое там — никак не ожидала, что вместо умного разговора, уверенного требования, слова вымолвить не смогу, думать трезво.

— А ну пусти! — не ведаю откуда столько прыти, но прошипела в ладошку, ещё и зубы в его кожу напоследок вонзив.

— Смотрю, ты не из робких, — посмеялся поганец, наконец, убрав руку от моего лица. Встряхнул, явно боль перетерпливая. — За мной шла?

— Шла! — кивнула, но едва собой владела. Пугал и волновал-то меня шибко.

— Зачем? — подивился, всё так же потешаясь. — Приглянулся?

— Ещё чего?! Узнать хотела, что тебе от дочери моей надобно… И от меня! Не чиста я для такой твари как ты.

— А ты тебе ведомо, что я за тварь, — ничуть не обиделся. В темноте закуточка полыхнули опасной зеленью его глаза.

— Как же нет?! — фыркнула знающе. — Ты Аспид! Молодых, невинных дев предпочитаешь…

— Правда? — Вот честно глумился!

— Можно подумать нет?! — неуверенно пробормотала.

— Разве моя вина, что только таких в жертву приносят? — подметил резонно Дамир. — Для разнообразия могли бы старушку, что ли подпихнули… Аль тебя, — добавил с бархатным мурчанием, от которого по коже мурашки поскакали, внизу живота ёкнуло, а в груди сердце удар ненормально громкий пробило. Да так, что ойкнула, и теперь сердечко предательски отлупило томительное волнение.

— С чего это тебя на бывалых потянуло? — только сейчас заметила, что тыкаю, а Аспид не против.

— Есть в них… что-то прекрасное и ценное. Молодые — хорошо, но женщина, чуть жизнью наученная, как выдержанное вино…

— Вино… — вторила эхом, жадно следя за трепетанием губ Аспида и смаковала каждое его слово. Особливо последнее по нраву пришлось. Во рту тотчас кисловато-сладкий привкус осел и чуть… совсем немного терпкий. Так вкусно, что сглотнула сухость:

— А моя дочка тут причём?

— Ну как же, — нарочито тихо и мягко протягивал Дамир, — я же жениться на тебе думаю, а так как у тебя дочь есть, решил познакомиться. Нам ведь одной семьёй жить…

— Красиво сказывается, да вериться с трудом, — парировала, смутно понимая, что он меня загнал в какую-то ловушку, кою никак не могла углядеть, но каждой клеточкой ощущала.

— Но не отрицаешь, что жить семьёй будем? — уточнил со смешком Дамир.

— Ежели батюшка прикажет, хоть с водяным, — улыбнулась желчно.

— Он мужик занятой, — и Аспид не был лыком шит. — Дюжина жён, сотня наложниц. Но, ничего, думаю, и тебе болотце сыщется, раз я не подхожу.

— Обязательно глумиться?

— Ты первая начала, — он явно улыбался.

— Всё это глупо, — отрезала, намериваясь покинуть тёмный уголок. Было вверх непристойно обжиматься с кем не попади, ну пусть не не попади, но всё же…

— Тогда давай по-умному! — брякнул Аспид, не позволив с места сдвинуться. — Озвучь условия. Попробуй испугать своими недостатками, — судя по самоуверенности, он прекрасно себя чувствовал. И меня… причём меня неплохо знал. И я не будь дурой ляпнула:

— Меня добиться не просто…

— Я постараюсь…

— Я не подарок…

— Уже понял.

— Меня не заткнуть…

— Да пока не особо болтлива, но рычишь много. Видать отвыкла по-человечески общаться. Неужто зверьём воспитана?

— Вот и говорю, характер у меня скверный!

— Так и я Змий ещё тот, уживёмся, — его самомнение граничило с непрошибаемой наглостью.

— Я ведь и просто отказать могу.

— Можешь, но не откажешь, — бархатно и с такой уверенностью заявил, что я опешила.

— Я добьюсь тебя, Вольха упрямая. Заберу… и больше не отпущу!

— Больше?.. — зачем-то тоже шепнула. Его дыхание мои губы опалило. Я чуть обморок не хлопнулась от слабости, ударившей в тело: точно мощная волна, сшибающая камень с берега.

Закрыла глаза в ожидании поцелуя, но, так и не дождавшись, распахнула вновь. Я одна была… В темноте… Спиной подпирала стену и жадно хватала ртом воздух.

Что это было?! Чары. Колдовство!

Как пить дать! Аспид — злой колдун, наводящий морок!

Забилась в комнату, окошко закрыла, чтобы никто не посмел потревожить и сном забылась. Проснулась резко, опять разбуженная плачем ребёнка. Огляделась сонно — Мира крепко спала.

Подышала, мысли в порядок приводя, но так и не найдя покоя, встала с постели. Увернулась в тёплую шаль и как во сне ходящая пошла на зов невидимого ребёночка.

Пронзительный плач. И пусть в голове лишь был, да покоя не давал почти весь день. Вроде смирилась уже, что кошмары тяготили. Нет никакого второго ребёнка, и вот тебе! Опять кошмар наяву стал беспокоить!

Ох, неправы родители были, убеждая в обратном!

Шла с полной уверенностью, что сыщу малыша!

Кутаясь в шаль, мимо хоромин простолюдинов шагала, пока и у дальнего домика не остановилась. Свечка горела… Я замерла на миг, прислушиваясь к звукам, и сердца ударом возликовало: ОН! Малыш здесь плакал. И голосочек его…

— Есть кто дома? — постучала в дверь, только детский голос новой третью зашёлся.

— Княжна, — ахнули хозяева. Закопошились не то кланяться, не то разбегаться от страха перед моей немилостью, не то малыша успокоить.

Опешила вначале — было двое… малышей. Одного девушка качала, грудью кормя, а второй, лёжа в простенькой люльке, надрывался. Голос у него был такой звонкий, будто резал кто.

— Ваши? — метнула требовательный взгляд на мужика бледного, как полотно, следом на полную бабу, покачивающую колыбельку, стараясь успокоить малыша. Дородная баба тоже взбледнула, на мужика спасительно глянула. Он на неё… Девушка глаза в пол упёрла.

Мило. Я подступила ближе к младенцу в люльке, а на того, что на руках качала девушка, даже не покосилась. Меня именно этот волновал.

Нашла всё же…

— Он мой! — Было рот открыла, да красивый голос с мысли сбил, а хозяев и кормилицу вместе с первый ребёнком из дому выгнал, да так, что едва в окно не повыпрыгивали, удирая, и страшась столкнуться с Аспидом.

По телу дрожь прокатилась. Сердце бешено заколотилось.

Обернулась к Дамиру, не думая робеть.

— Громкий малыш, — нарушила молчание, — так орёт, что я его даже во сне слышу…

Прищурился Дамир, криво усмехнулся:

— Горластый, — согласился, словно не услышал главного.

Не выдержала плача, к малышу склонилась. Вытащила из люльки, на руки удобнее взяла, всем нутром чуя, это ОН! МОЙ!

— Сын? — озвучила мысль.

Аспид кивнул.

Я улыбнулась. Так похорошело внутри, словно я, наконец, сыскала то самое… дорогое, что некогда утратила. Чего меня лишили, и теперь всё… Я целое!

Малыш уж не визжал, так — остаточно всхлипывал, лицом водя, носиком по моей груди и губками хапая, словно грудь искал. И я ему дала, что так требовал. Соском по губам провела, чтобы приоткрыл жаднее и, затаив дыхание, с замиранием сердца следила, возьмёт аль нет.

Взял! Не то слово как. Я аж зашипела, когда жадина беззубо засосал лакомость. С причмокиванием, похрюкиванием, сопением.

— Жадный, голодный, — метнула взгляд на Дамира.

Он как-то странно меня рассматривал, плечом дверь подпирая и не делая ни жеста, дабы приблизиться.

Я расслабилась. Был страх, что Аспид может вступить в спор и потребовать отпустить малыша, но то, как молча наблюдал, уверило, что делаю всё верно.

Ох, и жадный малый. Пока обе груди не осушил, не отвалился. А я как идиотка улыбалась и плакала. И клялась, что когда всё вспомню, обязательно за эти муки кто-то ответит. Не ведала, кто именно, но они не смели меня терзать. Моего сына оставлять без матери!

Одеяло из люльки выдернула, малыша закутала плотнее.

— И куда это ты собралась?

— Домой. У меня и дочь есть. Не хочу, чтобы испугалась, ежели проснётся, а меня рядом нет.

— Варварушка на что?

— Она не мать, — в упор смотрела на Аспида, преградившего мне путь.

— Выйдешь за меня? — шепнул с нажимом. И мало это смахивала на вопрос, скорее вымученно требование, на кое не смела отказом ответить.

— Не бывать тому, ежели состязание до конца не пройдёшь, — упрямилась больше от растерянности и досрочной капитуляции, а её словесно не смела озвучить.

— Пройду, не сомневайся, — заявил охрипло, незаметно так меня уже в объятиях держа, да к себе подтягивая вместе с мирно сопящим малышом.

— А ежели другого выберу? — млела от его близости. И наглость такой родной казалась, что уже и не сопротивлялась толком. Сама жадно следила за его губами и молила о поцелуе, коего лишил ещё дома.

— Но замуж за него не выйдешь! — знающе кивнул Дамир.

— Это почему? — тихо изумилась.

— За смертников не выходят… — обронил напоследок и его губы мои всё же накрыли. Это было как ураган, вихрь — меня аж ослепило картинками. Вереницей… понеслись, оглушая и выбивая из меня слезы.

Взвыла я тихо от воспоминаний жутких.

Замотала головой, проклиная наше упрямство.

Сквозь зубы мычала от боли, позволяя Аспиду окаянному сминать нас с сыном в объятиях. Он шептал что-то на разных языках, и чем больше в меня проникали непонятные слова, тем более отравлялась волшбой Аспида. Плыла, пьянела, цеплялась, дабы не упасть, и рыдала. Комкала в кулаке рубаху Аспида и молилась… чтобы прекратил, я ведь умирала…

Аль наоборот страшилась, что отпустит, и тогда я точно умру без него!

Душил, душил поцелуями властными. Жадными оглаживаниями, бессовестными признаниями я плавилась в руках его. Ненавидела и принимала. Отвергала и позволяла. Умирала и воскресала…

— А ну прекрати, — с мукой подвыла. — Сам же меня выгнал! Дитя лишил…

— Так себя я больше наказал. Ослеп от ревности, чуть не сдох.

— Нельзя так с людьми. Я же живая…

— Прости… — в лоб мой уткнулся своим. Вздрагивал и дышал жадно. — Оглох я от злобы, вот и натворил дел. Ежели бы ты тогда говорила со мной больше, я бы верил, а ты… отвергала, прогоняла, вот и ухватился за то, что услышал…

— Но сейчас-то ты сменил гнев на милость? — на всякий уточнила. — Аль мне опять обиду твою ждать?

— Да, остыл. Это было надобно! Поразмыслить… побыть без тебя.

— И?

— Лучше страдать рядом, чем подыхать без тебя. Ты украсила мою жизнь, Воль. Сделала счастливым. Ты сделала меня отцом, когда уже и не мечтал. Вот только радость неполная… без тебя. Не хватает тебя. И дочери не хватает. Не могу я без вас!.. И сын не может. Сама видала, как горло дерёт. Я уже сотню кормилиц испробовал…

— А, так тебе кормилица дельная для него нужна? — покивала, слёзы сошмыгивая.

— Очень! И мать. Прошу, дай мне с вами побыть… сколько дозволишь, а там и умирать можно, всё одно без вас жизнь не мила…

Я растаяла, умел Аспид слух умаслить. И хоть не всё вспомнила, но уже знала точно, что обид у нас друг на друга много. Расхлёбывать и расхлёбывать, но ежели не дать шанса… не справимся мы поодиночке.

— Пусти, Дамир ЯровскОй, — чинно потребовала. — Завтра будет новый день. Испытания не пройдены, а мне домой пора. Утро вечера мудренее! — поумничала, чтобы хоть как-то прозвучать.

— А меня пустишь? — обронил невинно, а я аж поперхнулась наглости:

— Что за новость?! Чего не хватало! Будут всякие женихи ко мне ползать в опочивальню. Помнится, мой первый брак из-за этого рухнул… И репутация сильно пошатнулась.

— Я бы так не сказал, — нахмурился Дамир. — Вон сколько желающих было. Думал, придётся по головам шагать, да трупами землю усеивать! Ничего их не страшит, и даже то, что я за тобой приехал…

— Нет! — отрезала скорее себе, чем отказала ему. — Всё по нашему закону должно быть. Ежели победишь, там и свадебку опять сыграем. Три дня! Все три высидишь. Гостей почивать будем, а уж потом…

— Я их спалю быстрее, дабы мороки не было, а то ждать невмоготу, — прорычал Аспид, волосы пятернёй взъёрошив.

— Ничего, от этого ещё не умирали. Бог терпел и нам велел…

— Это какой такой бог? — лицо скривил.

— Этот, — памятливо щёлкнула пальцами, — иудейский, — улыбнулась. Как мне хорошо было от знаний… коми теперь богата была.

— Ох, Вольха Грозненская, и накажу я тебя потом, — напоследок бросил муж. И хоть зла на него была, да впереди ещё день испытаний, но уже точно знала, кто моим мужем станет.

Вернее, кто есть мой муж!

Кто есть, был и будет!

— Всё, дай пройти, — передёрнула плечами, требуя свободы. — Нам спать пора. Совсем извёл нас. Тебе-то неведомо, как это… просыпаться в поту, слыша плач своего малыша, коего нет рядом!

— И что, слышала?.. — помрачнел Аспид, объятия разжимая.

— Все эти дни! — не собиралась лукавить. — И молись, Дамир ЯровскОй, дабы не вздумала тебе за это отомстить! Для матери — нет сильнее наказания. И как бы я не провинилась, ты не смел меня так учить уму разуму. А с тебя не убудет, хоть отоспишься немного, всё же я мать… И сын подле меня спит, вон как крепко, — обогнула Аспида, улыбаясь. Не глупый, отпустит. Да и мне за счастье — наконец рядом все самые главные в моей жизни люди.

Аспид все испытания щёлкал как орехи. Другие женихи уже пригорюнились, руки опустили, а Дамир к победе двигался семимильными шагами, завершив триумфальное шествие, приятным подарком: дюжиной бочков лучшего римского вина и лично мне — кадку с виноградной лозой.

Я разрыдалась на месте.

Никто не понял подарка, а я идиоткой улыбалась и рыдала.

Потом конечно все напились этого самого вина, узнали, что из вьюнка потом деревце вырастет, плоды которого вот такой напиток дают, и веселью не было предела. А ещё позже, уже не вспоминали ни о лозе, ни о былом, и только летели споры о счастливом будущем.

— Ну так что, Вольха Грозненская, станешь ли ты опять моей женой? — прозвучал долгожданный вопрос.

— Ежели пообещаешь верить! — кивнула в чувствах.

— Верю, Воль… Верю.

— И никаких других жён! Никаких наложниц, — это уже ему шипела, опосля запойного поцелуя от которого голову повело сильнее вина, да тело не своим стало. — Иначе мужской силы лишу, — пригрозила с тихой улыбкой. — Уж я — то найду у кого секрет выведать!

Аспид посмеялся глухо и опять поцеловал.

Ненавидеть проще, чем любить. Злиться легче, чем простить. А я так устала от лютой ненависти, злобы, жажды отмщения, что просто открыла сердце и душу навстречу Аспиду, и нашла в себе прощение.

Оно само родилось, ведь я любви и мира хотела. И Аспида своего обратно хотела. Ибо только с ним могла быть собой. Не бояться, не стыдиться. ЖИТЬ!

Он — мои крылья!

Я — его сердце!

И пусть была женой поневоле, нынче стану женой Волей.

Сейчас и до конца жизни!

КОНЕЦ