Глава 19

Ночью меня несколько раз будил женский хохот, раздающийся прямо над ухом, звуки воды из купальни и чьи-то нервные, торопливые шаги. Но я толком не смогла проснуться, тело и разум словно сковало, навалилась слабость, и я не могла отделить сон от реальности.

Проснулась оттого, что Диларион жалобно попискивает и лижет мне лицо шершавым, словно наждачная бумага, языком.

– Что со мной, – слабо простонала я и с трудом разомкнула веки.

Обнаружив незнакомый узор на потолке, хотела вскрикнуть, но не удалось. Рот не открылся. Приложив усилился, повернула голову и увидела Дилариона, который пристроился рядом на наволочке темно-синего цвета. В моей каюте постельное белье нежно-розовое, но я и так уже поняла, что не у себя.

– Диларион, – пробормотала я, с трудом узнав собственный голос, жалобный, надрывный, больше похожий на сип.

Скрипнуло, и следом раздались шаги.

Надо мной склонился виконт де Жерон с обеспокоенным лицом.

– Лиззи… – проговорил он хрипло, – леди Элизабет… Как вы?

Я слабо пошевелилась, попыталась подняться, но ничего не вышло. Тело сковало слабостью, ощущение такое, словно пришла в себя после долгой и тяжелой болезни.

– Что со мной? – просипела я. – Долго я спала?

– Сейчас полдень, – озадаченно ответил виконт. – После бессонной ночи не удивительно. Но вы не реагировали… Ни на что. Если бы не слабый пульс и едва различимое дыхание, я бы решил, что вы умерли. Вы холодны, как лед. Пришлось вставать ночью и обкладывать постель грелками. Ничего не помогало. Тогда я принес этого вашего… Дилариона. И вы немного согрелись.

– Привязка с питомцем, – пробормотала я. – Делается на истинной крови.

– Вот как? – изумился виконт. – И вы готовы были оставить столь близкое и дорогое вам существо в Авароне?

Я горько вздохнула, прежде чем ответить.

– Я хорошо знаю, что такое долг, виконт.

– Даже так? – сыронизировал де Жерон, приподнимая бровь.

В другой раз я ответила бы на колкость, но сейчас не чувствовала сил на препирания и поэтому ответила, словно не заметила иронии.

– Да, виконт де Жерон, знаю. Тетя… То есть, я хотела сказать, леди Эльвира Гриндфолд любила повторять, только следуя своему долгу до конца, можно обрести счастье. И пусть я не очень понимаю слова тети… пока… Но готова следовать любому из ее заветов, пусть даже ценой собственной жизни.

Пока я говорила, брови виконта успели подскочить вверх, а потом опуститься чуть ли не на переносицу. Кроме того, слушая с самым заинтересованным видом, виконт преспокойно уселся на край кровати, словно не знал, что в постели лежит беззащитная и неодетая леди.

– Виконт, – слабо проговорила я. – Что вы делаете? Это неприлично, садиться на постель леди.

– На постель леди – неприлично, – согласился виконт и закинул ногу на ногу. – Но леди, верно, забыла, что это моя постель?

Я вздохнула, показывая, что не в силах спорить, но виконт словно не заметил моего негодования.

– Объясните, что значит, истинной крови? – уточнил виконт озадаченно. – Вы говорили, что привязка с питомцем делается на истинной крови?

– Это сама суть магии, – объяснила я. – И теперь, когда дракончик потратил силы на то, чтобы помочь мне, ему нужна свежая кровь. Но, думаю, до Черной Пустоши потерпит.

– Давайте никто не будет терпеть! – нервно воскликнул виконт. – Куриная кровь подойдет?

– Подойдет, – просипела я благодарно.

– По такому случаю прикажу зарезать и сцедить кровь одной из куриц, – пообещал виконт.

Он протянул руку и осторожно погладил дракончика пальцем.

– Заслужил, – обронил виконт.

Де Жерон касался гладкой шкурки дракончика, немного небрежно, чтобы скрыть нежность и осторожность, но я все равно почувствовала, как Диларион доволен. Питомец заурчал, как кот, а я, словно зачарованная смотрела на длинные крепкие пальцы де Жерона, пока не бросило в жар.

Я отвела взгляд и перевела дыхание, а виконт заметил мое замешательство и тихо спросил:

– Леди?

Я принялась стыдливо рассматривать темно-синие нити в узоре одеяла, чувствуя на себе взгляд виконта. Он не торопил, но оставался настойчив и неумолим.

– Чужих питомцев не принято гладить, – пояснила я так тихо, что сама едва различила свой голос.

– Что еще у вас не принято гладить? – раздраженно воскликнул виконт, отдернув руку, словно обжегся.

Я смежила веки и досчитала про себя до десяти, как учила Бенара.

– Команда, – пролепетала я обессиленно. – Что подумает команда? Я ведь в вашей… каюте…

Виконт раздраженно отмахнулся, словно моя честь и доброе имя пустяк.

– Я сказал, что мы поменялись каютами. – пояснил он. – Сложно осудить это обстоятельство, зная, что за вами охотится призрак.

Я смежила веки, признавая его аргумент.

– Что с вами? Вы заболели? – поинтересовался виконт.

– Перегорела, – объяснила я.

– Что, простите? – переспросил виконт, нахмурившись.

– Маги называют это состояние – перегорела.

– Что это значит? – уточнил де Жерон и нахмурился еще больше.

Я выдержала паузу, набираясь сил, и проговорила тихим голосом:

– Я вчера установила магический щит… Защиту на дверь… И только сейчас поняла… На мне ведь была сорочка леди Ру. Каким-то образом она оставила меня без магии. Истощила силы.

По мере моего лепета лицо де Жерона становилось мрачнее тучи, а когда я закончила, неожиданно зло произнес:

– Ваша безголовость, безответственность и ослиное упрямство превышают все мыслимые и немыслимые границы, леди Элизабет!

– Что? – прошептала я, решительно отказываясь верить в услышанное.

– Что слышали! – резко ответил виконт. – Мало того, что вы отказались от помощи, чуть не сиганули ночью за борт, так еще израсходовали все силы, Элизабет! Очень умно! Надеюсь, наследникам Черного принца ум перейдет по отцовской линии!

– За борт? – неверяще прошептала я.

– Да! – выкрикнул де Жерон. – За борт! Или куда, по-вашему, вы неслись, спотыкаясь об меня? Даже слепой рассчитал бы ваше направление.

– Но…

– Хорошо, что я не успел заснуть, – продолжал он раздраженно. – У вас были стеклянные глаза, вы повторяли что-то про воду. Все из-за вашей вздорности. Если бы вы только меня слушали… Но нет, это не в правилах Элизабет Гриндфолд!

– Виконт… – просипела я.

– Не желаю слушать ваш бред! – рявкнул де Жерон. – Сейчас же подадут завтрак! И попробуйте оставить на подносе хоть один кусок!

– Я… я очень голодна, – прошептала я.

– Слава всему святому воинству и самой Роксолане Беспощадной! – возопил виконт. – Кажется, вы начинаете дружить с головой.

Я проглотила очередную грубость, потому что не осталось сил на достойный ответ. Хотелось заплакать, но усталость и встреча в леди Ру вымотали больше, чем думала.

– И только давайте без истерик! – заявил виконт и вышел, хлопнув дверью.

По щеке все же скользнула одинокая слеза, которую пискнувший Диларион быстро подхватил раздвоенным языком.

Я не успела как следует пожалеть себя, когда дверь снова распахнулась, резко и настежь, словно ее пнули.

Чертыхаясь, виконт поставил густо уставленный яствами поднос на скромную тумбу у кровати. Затем бесцеремонно приподнял меня и усадил, облокотив спиной на несколько подушек. Снова чертыхнулся, помянул морского дьявола, всех светлых и черных богов и натянул одеяло мне до подбородка.

Потом, развернувшись, подошел к шкафу в углу. Когда дверца открылась, из него появился накроватный столик. Отчего-то остерегаясь встречаться со мной взглядом, де Жерон установил его поверх одеяла. Сверху водрузил поднос, и отступил, словно обжегся, когда случайно коснулся моей руки.

– Спасибо, – слабым голосом произнесла я. – Маги быстро восстанавливаются. Только магия… После перегорания копится долго.

Виконт снова выругался, помянув на этот раз Дэйви Джонса. Закончив ругаться, хмуро произнес:

– Смиренно надеюсь, миледи, что вы сделаете вывод из произошедшего.

Оставив меня пристыженно хлопать ресницами, а Дилариона задорно хрустеть нарезанным яблоком, виконт покинул каюту.

– Какой же он, – пролепетала я, когда дверь захлопнулась с такой силой, что я вздрогнула. – Жестокий…

Дракончик неловко кувыркнулся и упал в миску с яблочным джемом, обдав меня и одеяло виконта липкими брызгами. Через секунду, поняв, что произошло, восторженно заверещал на своем, драконьем что-то хвалебное в адрес щедрого виконта.

Я же подняла крышку с блюда, которое ко мне ближе всего и ахнула, когда ноздри защекотал запах овсяной каши с кусочками яблок и корицей. Под другой крышкой оказалось блюдо с маленькими свежеиспеченными лепешками. Каждая украшена половинкой жареного миндаля и цукатом.

Должно быть, от обилия аппетитных запахов ко мне частично вернулись силы, потому что в следующую секунду обнаружила себя поглощающей еду со скоростью молнии.

Я не успела приговорить и половину предложенного, когда за дверью каюты раздались громкие шаги. В ответ на молодой мужской голос, проговоривший что-то невразумительное, раздался рев:

– Ничего, мне можно!

Дверь распахнулась, и в проем боком протиснулся Морской Бык. Стоило коку оказаться в каюте, возникло ощущение, что он занял ее всю.

– Ну как ты, девочка? – пробасил кок, окидывая меня взглядом.

Я натянула одеяло повыше и, откусив от поджаренного тоста, щедро смазанного джемом, сглотнула.

– Значит, на поправку! – подытожил мое невежливое молчание Морской Бык.

– Простите, – пролепетала я, собираясь принести извинения по всем правилам.

Но меня тут же перебили.

– Прощаю! – пробасил кок и добавил: – Я тут зверю твоему кровищи принес. Самолично! Разве этим что путное поручишь?

– Благодарю, – пискнула я, только сейчас заметив, что в могучих руках корабельный кок бережно держит маленькую миску.

Диларион поднял перемазанную вареньем мордочку и потянул носом, отчего крохотные ноздри дракончика расширились. В следующий миг желтые глаза Дилариона полыхнули зеленым пламенем. Взмыв с прикроватного столика, питомец принялся описывать над коком круги, угрожающе вереща.

Тот пробасил:

– Ну-ка, цыпа, цыпа, иди сюда.

При этом быстро, изящно нагнулся, что неожиданно для его роста и комплекции, и поставил миску на пол.

Диларион, который ничуть не обиделся на обращение "цыпа" тут же камнем упал вниз, раскрыв крылья лишь у самого пола, и с воплем набросился на угощение.

– Еще теплая, – пояснил кок, с интересом наблюдая, как Диларион поглощает подношение с жадностью оголодавшего в пустыне.

– Спасибо, – пискнула я, вздрогнув.

Накатило двоякое ощущение, как всегда, когда поила дракончика свежей кровью: волна жалости к безвременно погибшей птичке, и одновременно понимание – то, что происходит, правильно.

Спустя минуту, которую мы зачарованно таращились на то, как дракончик пьет, Диларион поднял перемазанную кровью мордочку и посмотрел на кока преданными глазами.

– Ах ты ж мой хороший, – тихо прорычал Морской Бык, явно растрогавшись, – глазки-то какие умилительные, чисто у той дворняги! Оно, может, пойдем со мной, в камбуз? Я тебе еще куру зарежу! Всех.

Дракончик забил крыльями и, спустя миг, оказался на плече у кока. Он ткнулся в небритую щеку, перемазав ее красным, а когда отвернулся к двери, из пасти вырвалась тонкая струя пламени.

– Ого, как ты можешь! – пробасил Морской Бык. – Ты, брат, совсем полезный. Пойдем, будешь мне помогать рыбу коптить!

Дракончик нетерпеливо заерзал на могучем плече кока, а я поспешила прервать зарождающуюся дружбу:

– Уважаемый Морской Бык, не слушайте его, пожалуйста! Он же специально, чтобы крови еще налили. Но одной курицы более, чем достаточно, уверяю вас.

– Это как это, не слушайте? – озадачился кок и поскреб макушку, смяв колпак, который, стоило коку убрать руку, тут же вздыбился снова. – Дракончик, как будто, ничего и не сказал? Только глазками своими замечательными смотрит, совсем как человек.

Диларион заурчал и снова потерся мордочкой о щетину, при этом глазки-бусинки снова полыхнули зеленым.

– Совсем не как человек, – сообщила я. – А как магическое создание, жаждущее крови. Он просто гипнотизирует вас!

– Хипно… Что? – переспросил кок недоуменно.

– Внушает свою волю, выманивая лакомство, – пояснила я. – Не поддавайтесь на провокацию. Когда дело касается свежей крови, они все очень хитрые. Но Диларион еще маленький, ему вредно сразу много. К слову, половины курицы было бы более, чем достаточно. Так что его поведение вполне объяснимо. Он плохо контролирует себя сейчас. Это для них сроду опьянению.

– А, братец, так ты разомлел? – обрадованно спросил кок и почесал дракончику грудку. – Хитрюга продажная. Но такой ты забавный, прям не жалко ничего для тебя.

– Морской Бык, осторожнее! – взмолилась я. – Как вы не понимаете? Он же продолжает воздействовать!

– Э, нет, леди, – не согласился кок. – Ежели б он воздействовал, я бы заметил. А он просто славный маленький парень, которому позарез нужно подкрепиться, да?

Говоря это, кок с зачарованным взглядом чесал Дилариону грудку, а дракончик, отвечая на ласку, урчал как кошка и пыхтел черным дымом.

– Диларион, иди сюда, – скомандовала я, понимая, что это пора прекращать, поскольку в лице кока нетопырь нашел поставщика свежей, но вредной в больших количествах, крови.

Дракончик нехотя покинул широченное плечо и, приземлившись на одеяло, посмотрел на меня преданно.

Морской Бык с сожалением посмотрел на Дилариона и глубоко вздохнул. По нахмуренным бровям и поджатым губам понятно, не поверил ни единому моему слову: ни про то, что много крови дракончику вредно, ни про то, что тот воздействовал на его разум.

Попрощавшись с некоторой обидой в голосе, Морской Бык ушел.

– Вымогатель и хитрюга, – сообщила я сонно моргающему дракончику. – Тебе должно быть стыдно.

Вымогатель и хитрюга тут же переполз повыше и уткнулся мне в плечо, урча. В тело тут же хлынула легкость, похожая на смесь бодрости и эйфории. Я зажмурилась, концентрируя внимание на вхождении силы, чтобы не пропустить ни капли живительной энергии.

Спустя несколько минут силы вернулись окончательно, а вместе с ними накатила волна зверского голода, который всегда бывает после магического вмешательства.

Поэтому, когда в каюту без стука вошел виконт со свертком в руках, я как раз отправила в рот последнюю лепешку и посмотрела на де Жерона такими же голодными глазами, как Диларион на Морского Быка.

– Э, леди, – замялся виконт. – Когда я говорил, что вам надлежит съесть все, что есть, я имел ввиду, что вам нужно подкрепить силы, не более того… Отрадно, конечно, что вы так послушны, всего лишь после ночи, проведенной в моей каюте… Вы ли это, леди Элизабет? Может, вас подменили, пока я ходил за этими вашими нарядами, в которых скоро начну разбираться лучше, чем в своих? И я везу своему сюзерену умную и респектабельную леди, которая, наконец, поняла, что в женщине самое ценное – покорность?

– Не говорите ерунды, виконт! – возмутилась я. – Давайте уже сюда мою одежду, а сами убирайтесь прочь, пока я на вас Дилариона не натравила. Мне не терпится покинуть вашу каюту и забыть обо всем, что здесь было, как о страшном сне!

– А что здесь было? – заинтересованно спросил виконт, приподнимая одну бровь. – Я пропустил ночью что-то интересное? В следующий раз не сомкну рядом с вами глаз, леди Элизабет. Обещаю.

– Я не намерена с вами говорить, виконт де Жерон, – ответила я, отчаянно краснея. – Будьте любезны покинуть каюту!

Издевательски поклонившись, виконт, наконец, ушел.

Я взлетела с постели со скоростью Дилариона. Наскоро и по-прежнему отчаянно краснея, совершила утреннее омовение в купальне виконта за скромной ширмой и, вернувшись обратно, развернула сверток.

– Свинья! – вырвалось у меня, когда обнаружила помимо серого платья, нежно-розовых панталон, подвязок в тон лифа и кремового шейного платка, целых три корсета.

Ко всему этому прилагались удобные домашние туфли, в которых хожу по каюте и плотные розовые чулки.

– Я немедленно переоденусь, как только вернемся в нашу каюту, Диларион, – пообещала я дракончику. – А потом мы с тобой будем долго гулять и дышать воздухом. Но переодеться обязательно! Еще не хватало разгуливать по палубе и думать, что этот нахал смотрит на самое невзрачное из моих платьев, и представляет под ним розовое белье, которое, между прочим, покупалось украдкой от Бенары!

Мстительно оставив постель не застеленной, я решительно направилась претворять угрозу в жизнь.