Глава 23

Еще несколько часов я провела с ранеными. Конек пару раз просыпался и порывался куда-то бежать, кого-то убивать и наказывать негодяев. Приходилось наваливаться на него всем весом, чтобы удерживать в кровати. Несмотря на его щуплость, парень оказался достаточно сильным и один раз чуть не поднялся вместе со мной.

Лишь, когда солнце село, а небо укрыло темным бархатом, рассыпав звезды, больше похожие на холодные острия иголок, моряки погрузились в целительный сон.

Вытерев руки о полотенце, которое от примочек и настоек насквозь отсырело, я поднялась с кровати и прошла к окну. Чтобы пустить свежего воздуха в каюту, несколько минут возилась с щеколдой. Та присохла из-за редкого использования и смогла открыться лишь после приложения усилий.

– Неудивительно, – пробормотала я, распахивая окно, – что они чихают. В такой духоте у любого нос заложит.

В лицо ударила струя свежего воздуха, и я закрыла глаза, наслаждаясь прохладой. На несколько мгновений из мира исчезли пираты, моряки, принцы с их таинственными невестами, которые с тревожной периодичностью исчезают и гибнут. Я просто стояла и отдавалась ветру, надеясь на лучшую жизнь, которая хотя бы отдаленно напоминает ту, о которой мечтала для меня Бенара.

Простояв так минут пять, я прикрыла створку, чтобы моряков не протянуло сквозняком и тихонько покинула каюту.

У самых дверей меня встретили два матроса, здоровые, как быки, которые зачем-то встали на задние ноги, и которых я прежде не видела на корабле.

Они одновременно посмотрели на меня сверху-вниз, тот, что справа прогудел низким голосом:

– Леди закончили?

Я кивнула.

– Да. На сегодня закончила. Завтра приду проверить их самочувствие. Имейте ввиду, в каюте осталась книга по травоведению. Прошу проследить за ее сохранностью.

Моряки переглянулись, а я мило улыбалась, надеясь, что они не поймут умысла отвлечь их от слежки за мной.

Пару секунд они переглядывались, словно и впрямь обменивались мыслями, а я с удивлением поняла, что моряки похожи, как две капли воды. Оба широкоплечие, со светло-русыми волосами и широко посаженными глазами. Их внешность больше подходит для бойцов каких-нибудь кровопролитных праздников, где людей сгоняют в ямы, выдают оружие и заставляют сражаться. Но этих жизнь каким-то образом занесла в море, на корабль Черного принца.

Наконец, правый снова проговорил:

– Нам приказано проводить вас к каюте.

– Я могу сама, – отозвалась я.

– Не можете, – резко сообщил моряк.

Я вздохнула, но спорить не стала.

Когда мы направились через палубу, матросы, или те, кто ими казался, заняли места по обеим сторонам от меня, словно могу выпрыгнуть за борт и вплавь направиться к острову.

Они шли так близко, что я чувствовала запах старой одежды, просоленной потом и зноем, слышала тяжелое дыхание, какое бывает у кабанов или быков, готовых к атаке. Дойдя до двери, я резко развернулась и произнесла самым любезным тоном, на какой была способна:

– Благодарю великодушно. Но в каюту я войду самостоятельно. Какой бы вы ни получили приказ, входить в покои леди Черной Пустоши не позволено никому. Кроме… Не важно. Никому не позволено.

Моряки снова переглянулись. Правый кивнул. Я ожидала, что они развернутся и отправятся сторожить раненых, который могут сбежать или учинить что-нибудь еще непотребное. Но они одновременно развернулись ко мне спинами и замерли, как два гигантских колосса.

Хотела сказать, что они могли бы отправиться по своим делам, но в последний момент передумала и решительно вошла в каюту.

С момента, как ее покинула, здесь все осталось так же. Кроме Дилариона, который раскидал фолианты, которые выложила на кровать, когда искала книгу по травоведению и лекарствам. Теперь он растянулся на постели, выставив светлое пузо вверх, и смотри на меня осоловелыми глазками.

– Только не говори, что ел страницы, – строго сказала я.

Дракончик что-то лениво пропищал и перевернулся на бок, медленно и устало, как объевшийся тюлень.

Я принялась собирать книги и то, что от них осталось, одновременно складывая в коробку ленты и подвязки, которые зачем-то понадобились дракончику. Они оказались разбросаны по полу возле кровати и, если бы виконт их увидел, непременно выкинул бы какую-нибудь колкость.

Наконец, я справилась с уборкой и устало опустилась на кровать. Только сейчас поняла, как измотана. После встречи с моряками, которые хотели сотворить со мной нечто ужасное, хотелось помыться, но идти в купальную, где до этого летала и сидела в ванне призрачная невеста, не решалась. Мелькнула мысль о купальне виконта, но я ее быстро выгнала, решив, что позора на сегодня хватит.

Но ощущение грязи не отпускало. Тяжело вздохнув, я поднялась и направилась в купальную.

Быстро, словно за мной гонятся пираты, я схватила деревянный таз и налила в него воды. Пока она текла в посудину, я нервно оглядывалась и дергалась, боясь обнаружить за спиной призрака. Лишь, когда воды оказалось достаточно, закрыла кран и бегом выскочила из купальни с тазиком в руках.

– Помыться все равно надо, – проговорила я Дилариону, который смотрит на меня одним глазом и лениво ворочает языком.

Поставив таз рядом с кроватью, я быстро сбегала к окнам и задернула шторы. Потом вернулась к посудине и быстро стянула платье, моля богов, чтобы у виконта, который может нагрянуть в любую минуту, хватило ума постучаться.

Мыться в тазике было не удобно и тесно. Приходилось наклоняться, изворачиваться и приседать. На пол пролилось воды больше, чем на меня, но омовение все же закончила.

Вытершись насухо полотенцем, которое оказалось под кроватью, видимо, по вине Дилариона, я влезла в ночную рубаху. На этот раз приличную, с высоким воротом, длинными рукавами и подолом. Единственный недостаток сорочки оказался в ткани, которая слишком тонкая, и сквозь нее просвечиваются части тела.

– Эту точно Нинель подсунула, – проворчала я.

Диларион возмущенно запищал, когда бесцеремонно сгребла его в ладони и переложила на подушку. Скользнув ужом под одеяло, я содрогнулась от холода простыней.

Дракончик скользнул под пушистое покрывало, и немного потеплело.

Сжавшись в комок, я поняла, что не в силах сомкнуть глаз от страха перед призрачной невестой, хотя веки налились свинцом, а по телу прошла волна неприятной усталости.

– И ведь даже щит не сотворить, – пожаловалась я Дилариону и тут же зажала рот ладонью, сообразив, что мои неосторожные слова мог слышать не только питомец.

Приподняв голову, я огляделась, убеждаясь, что по-прежнему одна в каюте.

Высунув из-под одеяла руку, щелкнула пальцами, и под потолком закружила стайка магических мотыльков. Но света ощутимо убавилось, когда двое из них вдруг заискрили и потухли.

– Да, так куда лучше, – громко произнесла я, в надежде, что Вивьен Ру услышит. – А то получилось слишком уж много света…

Заметив, что в унисон сказанному начала мигать чуть не половина мотыльков, я испуганно сглотнула.

В тот момент, когда я готова была вскочить с кровати и выскочить за дверь прямо в сорочке, по палубе прогрохотали шаги. Мерцание мотыльков прекратилось, в каюту вернулся ровный свет. Глубоко вздохнув, я опустилась на подушку и прикрыла веки.

Прислушавшись, услышала, как моряки, что несут вахту под дверью переговариваются вполголоса, и осознание того, что я не одна, успокоило.

Снова раздались шаги, и один из тех, кто провожал меня до каюты из лазарета, резко сказал:

– Не положено.

В ответ раздалось ругательство, настолько грязное, что мои щеки запылали. Выругавшись, Морской Бык пробасил:

– Что значит, не положено, песьи дети? Кому это не положено?

Ему тут же ответили, подчеркнуто вежливо и услужливо, но все же неприступно:

– Нам не положено, дядя. Нам. Не положено никого пускать к леди.

– Леди почивать изволит, – присоединился к беседе второй матрос.

– Да что вы удумали? – прорычал кок. – У леди за весь день маковой росинки во рту не было, кто ж почивает на голодный желудок?

Я закусила губу и смяла одеяло пальцами. Первым порывом было броситься к двери и распахнуть ее настежь, но, когда вспомнила, в каком я виде, осталась в кровати.

Какое-то время моряки спорили о том, стучать или не беспокоить "леди". Спор окончился заверением матросов, что, если услышат хоть шорох из каюты, тут же постучат и предложат мне "гору еды, которую ты, дядя, зовешь парочкой бутербродиков".

Морской Бык нехотя согласился, но не успел удалиться, как его окликнули:

– Дядя?

– Что вам еще?! – прогрохотал кок.

– А зачем леди Черной Пустоши эта миска с кровью? – осторожно уточнил моряк дрогнувшим голосом и добавил: – Или мы чегой-то о ней не знаем?

– Так то дракону ейному, – пробасил Морской Бык, и в ответ облегченно выдохнули.

То ли Диларион понял его слова, то ли учуял свежую, еще дымящуюся кровь, но в следующую секунду заверещал, словно его режут и ринулся к двери. Не рассчитав силы, врезался в дверь, осел на пол и тут же принялся снова тыкаться в дверь мордочкой. При этом верещал так, словно собака, которую украли у хозяина и куда-то везут помимо воли.

В унисон его писку прозвучал рев кока: "малыш!", а я поняла, что выйти придется.

Повертев головой в поисках халата, поняла, что найти его не получится, даже если перерою все коробки. Диларион постарался на славу, раскидывая не только книги и ленты, но и перетаскав даже легкие саквояжи.

Я неохотно спустила ноги на пол. Стопы обожгло холодом, словно за время, пока лежала в кровати, комната настыла, а пол покрылся ледяной коркой. Поднявшись на цыпочки, я быстро прошла к двери и приоткрыла ее, высунув лишь голову, чтобы остальное тело осталось скрытым створкой.

– Что тут творится? – поинтересовалась я.

Здоровяки разом оглянулись на меня, а кок расплылся широкой улыбкой и, отпихнув моряков, прогудел радостно:

– Оголодала! Как пить дать, оголодала! Вы что, остолопы, не видите? Она ж светится вся!

Я на всякий случай оглядела себя, проверяя, достаточно ли хорошо укрыта от посторонних глаз, и, лишь, когда убедилась, произнесла:

– Если честно, я не сильно голодна.

– Как это не сильно? – изумленно выдохнул кок. – Ты не стесняйся, девочка… В смысле, леди. Не стесняйся. Нечего на этих увальней смотреть. Они тупые, как валенки. Знаешь, что такое валенки?

Я озадаченно покачала головой, а кок продолжил, радостный, что может просветить и меня, и матросов:

– Это обувка такая. Говорят, страна где-то есть, холодная, как… Не при леди будь сказано. Как зад у мертвеца, в общем. Там снег месяцами лежит. Сугробы во-от такие! И там эти валенки на ноги цепляют и ходют. Теплые, говорят, но тупые.

Я осторожно поинтересовалась:

– У тамошней обуви есть ум?

– Э… протянул кок озадачено. – Не знаю. Почему ум-то?

– Ну, раз они тупые, значит есть обувь, которая умная, – заключила я. – Наверное, в этой стране очень сильные маги, если у них даже обувь умная.

Кок почесал лоб, пытаясь понять, правильно ли я восприняла его слова, потом махнул рукой и произнес:

– Не знаю. Да при чем тут валенки? Я говорю, вам поесть надо. Еды, а не валенков. Я принес.

Морской Бык отвернулся, повозился и через секунду, как по волшебству выставил передо мной целый поднос с тарелками. Одна из них доверху наполнена кровью, и Диларион за моей спиной требовательно заверещал. Послышались цокающие прыжки, через пару секунд он вспорхнул мне на плечо.

Когда его маленькая голова высунулась возле моей, Морской Бык еще шире расплылся в улыбке и проговорил нарочно умильным голосом, который не вяжется с его крупной фигурой:

– Ой ты мой маленький. Проголодался. Морской Бык тебя накормит. А то все злые и недобрые, бьют и плакать не дают.

Дракончик пискнул, а я с сомнением покосилась сначала на него, потом на кока, который, по-видимому больше рад Дилариону, чем мне. Хотела пригласить его в каюту, но потом вспомнила, что неподобающе одета и проговорила:

– Я очень благодарна за заботу. Вы можете оставить поднос.

Плечи кока заметно повисли, он вздохнул, но все равно сделал шаг и протянул поднос. Я пару секунд думала, как его принять и не показаться срамной девой, но потом решила, что на палубе темно и, если буду действовать быстро, никто ничего не заметит.

Высунувшись из-за двери, я шагнула на палубу и вцепилась в поднос. Чтобы не казаться совсем неблагодарной, присела перед коком в книксене и только собралась отшагнуть обратно в каюту, как из-за спины Морского Быка появился виконт.

Я застыла с распахнутыми глазами. Кок словно не заметил моего непотребного одеяния и ковыряет пальцем в зубе, а моряки развернуты спинами. Зато лицо виконта даже в лунном свете побелело, как стена.

Протиснувшись между Морским Быком и одним из матросов, он быстро приблизился. Горячая рука вцепилась в локоть, и виконт с силой втащил меня в каюту, громко хлопнув дверью.

– Вы что? – зашипел он. – Вы с ума сошли? Вы… Вы… Вы!

Он задохнулся и стал нервно глотать, а я недоуменно смотрела на его белое с запавшими глазами лицо и пыталась понять, какую казнь он приготовил мне на этот раз.

– Вы в порядке? – участливо спросила я, отшагивая к кровати, затем поставила поднос и села.

Дракончик кубарем скатился с плеча и зачавкал, лакая кровь из миски.

Де Жерон, наконец, справился с дыханием и проговорил:

– В порядке ли я? В порядке? Вы издеваетесь? Нет! Конечно я не в порядке! О каком порядке может быть речь, если вас не было сутки!

Я отломила от зажаренного каплуна кусочек и отправила в рот. От этого жеста виконт побледнел еще больше, губы затряслись, а мне показалось, что в таком виде он выглядит вполне милым, если бы не безумный блеск в глазах и часто сжимающиеся кулаки.

На всякий случай, я проверила есть ли на подносе острые приборы, которые могут сыграть важную роль, если де Жерон выйдет из себя.

– Я думала, вы только рады отдохнуть от моей компании, – произнесла я, медленно пережевывая мясо.

Его глаза полыхнули, и виконт показался мне похожим на восставшего из земли мертвеца.

– Элизабет, ты сошла с ума… – проговорил он, не моргая. – Ты хоть понимаешь, что сделала? Ты… Я всю ночь бегал по острову с группой матросов, разыскивая вас, я нырял под корабль на самое дно, думая, что вас утащила рыба. Я убил моряка, который упоминал о какой-то леди, которую он так и не смог....

– Не о какой-то, – проговорила я тихо и сделала глоток из чашки, в которой оказался свежий малиновый чай.

Из груди де Жерона вырвался стон. Он застыл, как статуя, которая балансирует на мизинце и готова в любой момент упасть и рассыпаться на сотни осколков.

– Он… – выдавил виконт сипло, будто его горло сдавили каменные пальцы.

– Нет, – оборвала я его, чувствуя, как в груди вместе с жалостью тлеет злорадство. – Они не успели. Меня спасли.

– Они?! – выпалил виконт.

– Их было трое, – подтвердила я. – Но ни один из них ко мне не притронулся. Помощь пришла вовремя и была самой сильной и самой благородной помощью, которую я когда-либо видела. Меня ни разу не попрекнули слабостью, беззащитностью или безголовостью. Ни разу не напомнили, что защитили от насильников и спасли жизнь.

Подбородок виконта затрясся, тело тоже стала бить мелкая дрожь, а я ощущала, как в груди растекается сладкое чувство победы и справедливой расплаты. Он выглядел, как злой, выброшенный на дождь щенок, готовый кусать и драться, но противник слишком крупный и сильный.

На секунду захотелось смягчить слова, но когда вспомнила, как он себя вел, снова отломила кусочек каплуна и спросила:

– Вы хотели что-то узнать? Или пожелать спокойно ночи? Иначе зачем вы ворвались ко мне в каюту в такое время?

Ноздри виконта раздулись, как у разъяренного быка.

– Прежде всего, я пришел, чтобы укрыть вас от позорного щеголянья в ночной рубахе перед матросами.

Я опустила взгляд и в груди вспыхнуло потому, что в каюте светятся магические мотыльки и все, что находится под тонкой тканью сорочки, доступно взгляду виконта.

Я быстро подняла голову, но он смотрит мне прямо в глаз, словно видит только их, желваки играют, кулаки сжались до белых костяшек.

Внутри заворочалась тревога. Впервые, после встречи с моряками на острове мне стало не по себе.

– Виконт? – произнесла, отсаживаясь подальше. – Вы неважно выглядите. Может вам стоит…

– Молчи, ради богов, – проговорил он сквозь зубы, – или клянусь святым воинством… Просто молчи.

– Вы же не станете, – снова начала я.

– Молчи! – рявкнул он и я подпрыгнула на кровати, ощутив, как сердце зашлось в бешеном скаче.

Я огляделась в поисках сама не поняла, чего и, пока пыталась сообразить, де Жерон бросил мне на колени скомканную шаль.

Поспешно закутавшись в теплую шерсть, сообразила, что искала именно ее, чтобы прикрыться.

Де Жерон отвел глаза, шумно выдохнув, и принялся мерить шагами каюту. Он ходил молча, не глядя на меня, потом застыл у окна, вглядываясь в ночь, и тихо проговорил.

– Никто не верил, что вы вернетесь живой, Элизабет. Ни одна живая душа.

Я сглотнула, и попыталась возразить, сказать, что он сильно преувеличивает, но виконт оборвал меня. На этот раз грубо.

– Молчать.

Сказано было тихо, но у виконта дрогнул при этом голос. Мое сердце остановилось, а потом застучало с утроенной скоростью, словно намерено выскочить из груди.

– Мне плевать на все, что вы скажете, – отчеканил виконт. – Ваш безголовый поступок стоил жизни человеку. Насильнику и негодяю, да. Но человеку. Ваш побег с корабля едва не стоил жизни нескольким матросам. Чтобы вы понимали, здесь почти вся команда связана родственными узами. Так принято на море, в том числе в рамках вопросов безопасности и преданности общему делу. Сэм собирал свою команду несколько лет.

– Виконт, – пискнула я, но он не услышал, или не хотел услышать.

– Вы знаете, в чем заключаются обязанности леди, Элизабет?

Мой подбородок дрогнул несколько раз, прежде, чем смогла ответить.

– В заботе о моем муже и господине, – смиренно произнесла я. – И о его людях. О королевстве.

Виконт выдержал паузу, прежде чем продолжить. С силой втянув воздух и выдохнув, он тряхнул головой и повернул ко мне голову. Я отшатнулась. На миг показалось, ярость голубого огня его глаз прожжет насквозь.

– Вот именно! – зло воскликнул он. – О людях! Людях! Если вам встречалось ранее это слово. Ваша безголовость, безответственность и крайняя, невиданная мной прежде степень эгоизма посеяла семена ненависти на корабле. Или вы думаете, матросы забудут о произошедшем? Не те, которых били… которых не было бы уже, вернись вы на несколько минут позже. Думаете, Сердао Соленый забудет о том, что сделали с кузеном его матери? Или Вардис Длинный простит остальным обиду, нанесенную брату?

Мои пальцы непроизвольно поднялись и коснулись мокрых щек.

– Виконт, – слабо пробормотала я. – Это жестоко. Это слишком жестоко.

Но меня снова не услышали.

– Хорошо же начинается становление леди Черной Пустоши, – добил виконт.

– Вы не смеете, – начала я, уже не в силах скрывать рыдания.

– Это вы не смеете, – отчеканил де Жерон. – Не смеете думать только о себе. И если вам плевать на то, что было со мной… С человеком, которому Черный принц, который мне больше… ближе… ближе самого родного из людей, доверил доставить его невесту в целости и сохранности. Если вам плевать на меня и мою заботу о вас, что вы усиленно демонстрируете с самого начала нашей встречи, вы не имеете права плевать на людей, если от вас зависят их жизни!

Виконт отвернулся и в следующий миг его кулак впечатался в стену, прошибив ее насквозь.

Я закричала, подпрыгнув на кровати, отскочила назад, но за первым ударом последовал второй… третий… Крепко зажмурившись, я продолжила визжать, сжавшись в комок, а когда открыла глаза, все закончилось. Виконт стоял, устало облокотившись о стену спиной.

– Вам стоит… вам стоит сдерживать свой гнев, – пролепетала я, рыдая.

– А вам, леди, стоит хоть немного подружиться с головой и с совестью, – устало сказал виконт. – И научиться думать не только о себе и сиюминутных желаниях.

– Я не такая, – прошептала я.

– К несчастью, я хорошо знаю женщин, – сказал виконт. – Поверьте, их желания подобны флюгеру, который меняет направление по нескольку раз в минуту. И ты, Лиз… ты типичная женщина. Я надеялся, что Черному принцу, наконец, повезло. Очень надеялся… Но нет.

Я сглотнула, положив ладони на горло, которое сдавило обидой, словно слова виконта принялись душить меня.

– Если вы все сказали, – прорыдала я, – молю, оставьте меня одну.

Виконт посмотрел на меня взглядом, которым обычно смотрят на умственно отсталых людей.

– Оставить? – переспросил он холодно. – При всем моем желании, не могу, леди. А теперь идите спать, или в купальню, или к самому морскому дьяволу, только не покидая каюты. На мое счастье, это последняя ночь, которую вынужден провести с вами наедине. Завтра мы прибываем в Черную Пустошь.