Глава 31. Брайан

Разумеется, когда я проснулся, блондинка сидела, уткнувшись носом в блокнот. Что-то опять рисовала — разве что язык не высовывала от усердия. Я так и не понял, как ей удалось слезть с гамака, учитывая, что спала она над нами. Но как-то удалось. То ли обернулась птичкой и выпорхнула. То ли змейкой — и сползла по подпорке для навеса. Но без магии не обошлось. Точно.

Отсутствие душа не красит женщину. Мужчину тоже, особенно, если с обменом веществ не всё хорошо. От Отавиу уже начало попахивать. Да и от Эндрю, если честно. Меня спасал антиперспирант. И вчерашнее купание. Нет худа без добра. Так что на фоне прочих я обонялся как фиалка, практически.

Так вот, про душ. Волосы блондинки потеряли изначальную пушистость. Она пригладила удлиненные пряди, сцепила их заколкой, вчерашним бинтом и добавила веточку мелких орхидей. Получилось очень миленько. Даже романтично. Говорят, настоящая женщина способна из ничего сделать прическу, салат и истерику. С прической Келли справилась. Надо на завтрак салатик попросить.

Я хотел подняться, но тут из леса вышел довольный Эндрю с букетиком в руках. Теперь до меня дошло, что костер уже дымил, а за Келли раньше стремления разводить огонь не замечалось. Разгадка оказалась простой. Наверное, француженка, — которая, похоже, не совсем француженка, — спускалась из гамака со стороны американца. Колдовство здесь не при чем. Почему-то стало обидно. И орхидеи в ее прическе уже не казались симпатичными. Наверное, их тоже Додсон принес. Я ее из лап ненормального колумбийца спасаю, а Эндрю цветочки дарит. Хорошее разделение труда, да?

Я смежил глаза и навострил уши. Когда еще удастся понаблюдать за, так сказать, опылением в естественной среде?

— Спасибо, Эндрю, не стоило. — Келли бросила короткий взгляд на притащенные американцем красные бромелии.

Биолог из меня аховый, но бромелий в колумбийской сельве — что нарциссов в Уэльсе[70], только круглый год.

— Мы здесь совсем одичали, боже мой, — вздохнул Дон Жуан Флоридский. — Мне так жаль, что вчера мы не удержали Отавиу. Он вообще неплохой. Просто он…

…животное. Он просто животное, Эндрю. Признай это!

— …он совсем не умеет управлять своими эмоциями. Как корабль без штурвала в бушующем океане: куда кинет, туда его и несет, — продолжал он сыпать метафорами.

А если в следующий раз его понесет в тебя, Эндрю? Ты раскроешь перед ним глубокий внутренний мир со всей широтой разработанной толерантности?

Хм. А, может, уже «раскрыл»? Американец вполне себе смазливый. И фигурка сохранилась. Возрастом, правда, не вышел для подобных приключений. Но сельва со своим безрыбьем — великая уравнительница. Ей ни для кого возможностей не жалко.

Нет, без шуток. Они же постоянно оставались друг с другом. «Разговаривали», опять же… Могли и договориться, кхе-кхе.

— …В душе Отавиу незлой. На самом деле он ревностный католик, — продолжал Эндрю. — Вы же, Келли, из Франции, значит, тоже католичка?

— Нет, — возразила блондинка, продолжая рисовать. — И, если ревностные католики ведут себя так, как наш колумбийский друг, этому даже рада.

— Мне кажется, вы торопитесь с выводами, — ни капли не обидевшись, продолжал американец. — Я тоже в юности был… сорвиголова. Мудрость приходит с возрастом.

— Только некоторые до этого благословенного возраста не доживают, — не отрываясь от блокнота, парировала Келли.

— Что вы имеете в виду? — напрягся Додсон.

Ей-богу, будь у него связь, он бы уже звонил президенту с предупреждением о готовящемся теракте.

— Давайте не будем забывать, что здесь мы оказались благодаря вашему «кораблю без штурвала», — напомнила блондинка. — У него были все шансы не дожить до возраста мудрости. И у нас — тоже. Эндрю, а вы работаете менеджером по продажам? Где вы учились? — быстренько перевела стрелки девушка.

— К сожалению, я не доучился, — признался американец.

А я, между прочим, доучился!

— Многое мне объясняли коллеги, что-то начитывал сам, — продолжал он. — Какой необычный крест вы нарисовали. Вы его где-то видели?

Словно пойманная с поличным, Келли замялась и переспросила:

— Я?.. Нет, я не видела. Но получилось очень красиво, правда?

— Вы вообще очень красиво рисуете, — галантно уверил ее Додсон. — Всё как будто живое. Настоящее. Будто нарисованное с натуры. Крест мне что-то напоминает, но я не могу вспомнить, что.

— Я же профессионал по части рисования аксессуаров, — напомнила Келли, переворачивая лист и закрывая тем самым тему. — Вам какая-нибудь гранадилья в окрестностях не попадалась? Есть хочется.

Вообще, весь разговор блондинки с американцем напоминал сет теннисистов-извращенцев: подача, которую пропускают в аут, разводят руками и делают ответную подачу, которая тоже уходит в «молоко».

Мне стало интересно, что заставило девчонку прервать рисование — лишь бы избежать дальнейшего обсуждения. И есть тоже хотелось. И не только есть. Змея лишь на первый взгляд была длинная. Не прошло и ночи, как она достигла в кишечнике конечной точки маршрута. Но любопытство было сильнее. Я потянулся (врезав между делом спящему колумбийцу, ибо нечего отрываться от коллектива) и поднялся.

— Доброе утро, наша милая хозяюшка. — Я подошел и приложился к кисти блондинки.

От нее, кстати, пахло исключительно орхидеями. Это сила помощнее любых духов. Если девчонке было что скрывать в плане запахов, уловка удалась.

— Можно посмотреть, о чем спор? — влез я прежде чем кто-то успел возразить, и забрал блокнотик у Келли.

— Может, всё же нужно было дождаться разрешения? — намекнул американец.

А не засунул ли бы кое-кто не к месту отросшие зубки вглубь своей толерантности?

— Все художники нуждаются в зрителях, — уверил его я. — И в моем лице и сердце Келли обрела преданного поклонника.

Я быстро вернул лист.

— Это же герб иезуитов, — констатировал я.

По лицу блондинки мелькнуло разочарование. Прекрасно она знала, что рисовала. И это было ожидаемо. Интереснее была реакция нашего мямли. Он тоже недовольно поджал губу. На пару секунд. Но этого хватило, чтобы я понял: мне здесь не рады. Они тут свой контрданс вытанцовывали, вытанцовывали, а тут пришел я, — и вся музыка насмарку.

— Вообще, странно. Я не встречал раньше, чтобы он размещался на нагрудном крестике, — продолжал я, листая скетчбук назад.

Предыдущая страница поясняла, что крест держал типичный уроженец Западной Европы. Сапоги, чулки, смешные короткие шортики «фонариком», короткий камзол, богатые рукава — все дышало в нем шестнадцатым-семнадцатым веком. Я помню эту одежду по постановкам Шекспира[71]. Мужчина был чем-то неуловимо похож на меня. Аристократичностью черт, наверное. И фигурой. Я бы даже предположил, что это я, если бы не знал точно, что если бы Келли хотела нарисовать меня, сходство было бы стопроцентным, а не смутно-улавливаемым.

Странно. Вроде, предыдущие рисунки были посвящены индейцам. Я перевернул еще один лист назад. И правда, там снова были индейцы — у круглой хижины с остроконечной крышей, как принято в здешних местах. Только рядом с ними находился этот самый симпатичный аристократ шестнадцатого века.

— Вообще-то, — заметил я. — Иезуитов среди испанских конкистадоров не было.

— Откуда ты знаешь? — надулась блондинка.

— У меня был хороший учитель истории, — сообщил я.

В Итоне есть традиция приглашать с лекциями «старых итонцев». Одним из самых любимых наших гостей был Натан Рой, профессор истории из Кембриджа. Его лекции по истории Южной Америки всегда проходили с аншлагами. Мы приходили к нему, как сказки послушать, — настолько яркими и интересными были его рассказы. Я как вживую представлял инков, майя и ацтеков. Потом, мальчишками, мы носились по старому парку, воображая себя индейцами и размахивая палками-копьями. Помнил я и историю европейской экспансии. И точно знал, что иезуиты на материке отметились, но не в Колумбии, а гораздо южнее — в Парагвае[72].

— Это хорошо, что был, — похвалила меня Королева Цыганской Кибитки. — Но почему ты уверен, что их не было здесь?

— Потому что об этом нет никаких свидетельств, — объяснил я.

— А почему они должны быть? Это же иезуиты. Устав разрешает им вообще никак не показывать свою принадлежность к ордену, если это необходимо для успеха миссии[73], — сдала себя блондинка с потрохами.

Конечно, она совсем-совсем не знала, что рисует.

Ладно, эта — фанатичка, помешанная на реконструкциях и, возможно, конспирологии. Но на что так возбудился Эндрю?

— Мы вот еще с утра пораньше из-за иезуитов не ругались, — выступил он в традиционной роли миротворца. — Давайте лучше подумаем о хлебе насущном. Брайан, ты к пекарям не хочешь сходить?

Меня еще и прогоняют. Впервые ружье показалось мне лишним.

— Схожу огляжусь, — буркнул я.

Выпущу на природу змею, она уже давно просится. И подумаю, что бы значило это шоу.