Глава 34. Брайан

— Келли! — крикнул я, продираясь через лианы и скидывая на бегу ружье.

Ровная площадка закончилась так же внезапно, как и началась, и бежать нужно было в гору. Это Отавиу вниз побежал. Чтоб он там споткнулся и шею свернул.

— Я здесь, — раздался в ответ спокойный голос блондинки. Откуда-то сбоку, совсем не оттуда, куда бежал я. И где рычала пума.

Я изменил направление.

Она сидела на корточках и смотрела на меня снизу вверх, задрав голову. Что-то было в такой позе. Умиротворяющее.

— Ты чего такой взъерошенный? — спросила она. Может, у нее уши заложило?

— Пума рычала, — сказал я. Громко. Чтобы пума тоже слышала.

— Не рычала, а рычал. Это раз. Во-вторых, пумы не нападают на людей. Особенно днем. А в-третьих, орут они только в период гона. Так что ему сейчас не до нас. Из тебя биолог, как из меня индийский слон! — фыркнула блондинка.

— Как из тебя француженка, — возразил я с тем же выражением.

— Между тем, я родилась, выросла, живу и работаю во Франции.

— Но училась ты в Великобритании, — поймал я ее.

— Во Франции я тоже училась, — возразила она.

— И в какой момент учебы на дизайнера ты выяснила, когда и на кого нападает пума?

— Давай ты расскажешь, кто ты, а я расскажу, в какой момент учебы я узнала, когда и на кого нападает пума.

Вот он, момент истины!

— Я — Брайан Уэйд, виконт Эшфорт, — ответил я, будто это совсем ничего не значило.

— Сочувствую, — сказала она, опустилась на колени и принялась шарить руками по мху.

В общем-то, не та реакция, на которую я рассчитывал. Совсем не та. Она даже не удивилась. Я внутренне напрягся. Может, она знает? Конечно, та история не получила широкой огласки. Может, кто-то из друзей решил подкинуть мне подарочек ко дню возвращения в Старый Свет?

— Почему? — уточнил я.

— Вы, аристократы, несчастные люди, втиснутые в доспехи морали образца викторианской эпохи. Со стороны смотрится прикольно. Но, не поверишь, за последние полтора столетия люди изобрели наряды поудобнее.

— Ты так хорошо знаешь британскую аристократию? — спросил я с насмешкой. Королева Цыганской Кибитки будет меня учить, во что одеваться!

— Лучше, чем хотелось бы, — недовольно проворчала она, и поплелась, если так можно назвать медленное передвижение на четвереньках, в сторону ближайшего дерева.

— Ты что-то потеряла? — спросил я, когда до меня дошло, что я слишком пристально разглядываю задницу, обтянутую джинсами.

— Нет, я нашла, — ответила она, обшаривая пальцами мох. — Орехи я нашла, — буркнула она нехотя.

— Это же не кешью, — заметил я кучку темных шариков у дерева. Или эллипсов. У меня, как выяснилось, с геометрией ненамного лучше, чем с биологией.

— Да, это не кешью. Это орехи.

— Какие? — пояснил я суть вопроса для блондинок.

Келли пожала плечами, насколько это можно сделать на карачках:

— Не знаю. В Греции их грецкими называют. Здесь — какими-нибудь «колумбийскими». Орехи и орехи. Я на них случайно на… ткнулась, — закончила она. — Скорлупа у них очень прочная, но после костра они должны нормально открыться. Дальше я не знаю, что будет. Может, вообще придется одной дичью питаться. Если мы ее найдем, — оптимистично закончила Келли.

— Откуда ты всё это знаешь? По какой программе готовят таких разносторонних модельеров? — не удержался я.

— Мой папа очень любил Южную Америку и часто сюда ездил, — после небольшой паузы призналась девчонка. — А потом здесь и остался. Жену себе нашел.

— Посмотришь на Отавиу, и сразу понимаешь: вот оно, тихое семейное счастье, — буркнул я.

— Не все же колумбийцы такие, — возразила Келли.

— А чем занимается твой отец? — спросил я у девчонки.

— Ты-таки дозрел для знакомства с моим отцом? — печально хмыкнула Келли. — Боюсь, ты опоздал. Именно для этого я и прилетела.

Как «опоздал»? В смысле: «опоздал»? Она собиралась познакомить отца с женихом? Или сказать ему, что вышла замуж? Тогда почему такая грустная? Жалеет, что поторопилась? Я собирался спросить, хотя пока не решил, о чем, когда услышал голос Эндрю:

— Брайан, что у тебя? — орал он.

— У нас всё нормально! Орехи дособираем и вернемся! — крикнул я в ответ и опустился на корточки, присоединяясь к блондинке.

Почему-то спрашивать расхотелось. Не знаю, почему. Минут десять мы ползали по земле, пока я не сбил ее пятой точкой. Когда обернулся, она лежала на боку и смеялась.

— Ты прешь кормой, как бульдозер, — сообщила мне Келли сквозь смех.

— Я не бульдозер, — возразил я. — У бульдозера нет кормы. И я не видел, — вынужден был признать я.

— Еще бы ты видел! У кораблей же зеркала заднего вида нет, — по новой рассмеялась она. — Пойдем уже. Мне кажется, ты всё вокруг сгрёб. Даже больше, чем нападало.

Я не стал отвечать. Просто оттянул низ лонгслива, и мы закидали туда добычу. По голосу вышли на Эндрю. Я, грешным делом, надеялся, что колумбиец от паники потеряется в лесу. А мы его и искать не будем. Но нет, он уже был там.

— …Тогда они вырезали у нее коно… — он показал пальцем себе между ног. Это было довольно самокритично. Я тоже сомневался, что у него там яйца.

— …и разрезали ее на мелкие кусочки, — продолжал он рассказывать американцу и, как ни в чем не бывало, уплетал последний кусок мяса. Описываемое расчленение женского полового органа его (Феррана) ни капли не смущало. — Каждый взял себе кусочек, перевязал его веревочкой, и у каждого из нее появилась же…

— Ты офигел?! — прервал я его рассказ о самозарождении жизни из кусочка мертвой плоти. Это единственное, на что меня хватило от такой наглости. — А Келли что будет есть?

— А что, она еще не ела? — изобразил колумбиец удивление. — На, — он протянул блондинке обгрызенный кусок, — я еще не доел.

— Приятного аппетита, Отавиу, — сморщилась девчонка. — Давайте собираться.

И взялась за лямку рюкзака.

Где-то через час лес стал редеть. Деревья с огромными стволами и досковидными выростами исчезли окончательно, а змееподобные корни остались. Плохо проходимые туманные леса, перевитые лианами и увешанные лишайниковыми бородами, сменились непроходимыми зарослями кустарников и травы выше человеческого роста.

Резкий, пронизывающий ветер пробирал насквозь, и мы приоделись, кто во что мог. Из-за ветра в разряженном воздухе дышать стало особенно тяжело. Продираться сквозь заросли стало еще сложнее. Отавиу, шедший первым, ныл и требовал нож. На что я ему возражал, что раз он сожрал всё мясо, ему и отрабатывать. А охотничий нож — не мачете, для вырубания травы не приспособлен. О том, что ножик я ему не дам ни при каких условиях, даже если на него пума набросится (и особенно в этом случае), я не говорил. Но, полагаю, это читалось между строк. Поэтому колумбиец ныл, но шел вперед. Правда, через каждые пять минут требовал привал. Я настаивал, что осталось уже немного. Не знаю, сколько именно "немного" нам оставалось на самом деле. Несмотря на то, что лес стал мельче, туча, сквозь которую мы пробирались, не давала ничего рассмотреть дальше пяти метров. Единственной радостью (и долгожданным отдыхом для Феррана) стал обнаруженный им куст ежевики[78]. Он был быстро объеден в восемь рук и четыре рта. Колумбиец воспрял духом и двинулся вперед в надежде найти еще. Даже ломанулся. Наверное, рассчитывал оторваться, чтобы новая находка досталась только ему. Увы, никто отставать не хотел. Когда мы вышли на ровную поверхность, я сначала подумал, что это такая же площадка, как та, на которой мы останавливались на перекус. Но мы шли вперед, а площадка не заканчивалась. Впереди появилась лужица воды. Это определенно была вершина.

Американец склонился, упираясь в колени руками.

— Нужно отдохнуть, — констатировал он, подняв голову.

На него больно было смотреть. Он не жаловался, в отличие от колумбийца, но был весь красный и надсадно дышал. Подъем ему дался тяжелее всех. Даже Келли выглядела лучше, хотя была девчонкой. Возраст. Возраст плюс отсутствие регулярной физической нагрузки. Спасибо тренеру по фитнесу, у меня проблем было меньше всех.

Ферран никого ни о чем не просил и ни у кого ничего не спрашивал. Он просто сбросил свои вещи на землю и завалился спиной на гигантскую кочку. Блондинка поступила так же, только предварительно вытащила из рюкзака свой матрасик. Заботится о здоровье. Благоразумная девочка, хоть и блондинка.

Видимо, ветер и предстоящий ночной холод никого не смущали. Что мне оставалось делать? Я присоединился к мнению большинства. Тем более что моего мнения не спрашивали.