Глава 36. Келли

Я пошла дальше, в поисках съедобного. Когда обернулась минут через пять, футболист пинал фрайхелон выше него на голову. Или на две. Чего мелочиться-то?

Я развернулась. Присмотрела кочку поприличнее. Села. Эх, попкорна бы. Я выдрала травину из кочкиной бочины и вгрызлась в сочную часть. Потом дернула еще. С копытными поведешься — травоядной станешь.

Тем временем действие у потенциального бревна разворачивалось. В противоположность приснопамятной репке[84], фрайхелон не тянули, а толкали, но толку всё равно не было. Теперь бедолагу пнул англичанин. И запрыгал на одной ноге. Видать, не подрассчитал силушки. Думать-то нечем. Энергия вся на подвиги ушла.

Напрыгавшись, Брайан уселся перед травяным деревцем на корточки. Изучить, похоже, решил. Я вынула из чехла нож, выстрелила лезвием в воздух и вырезала сразу пучок травинок. М-м-м! Как вкусно: немытая трава из-под задницы. Боже, до чего я дошла!

Брайан с Отавиу попробовали еще раз. Без толку. Потом колумбиец отодвинул напарника. Отошел… Разогнался… И вфигачился в «монаха» плечом. Вопль до меня долетел во всех интимных подробностях. В смысле, Ферран, по привычке, не отказывал себе в эротических деталях.

Со злости он пнул фрайхелон помельче, едва выше колена. Тот качнулся. Фрайхелон, не футболист. Мужчины сделали стойку, как сеттер на утку. Ну, всё. Дальше неинтересно. Эмпирическим путем можно решить любую задачу. Если силы девать некуда.

Я пошла дальше. Равнина сменилась взгорком, и я поплелась наверх. Не могу сказать, что мне это доставляло удовольствие. Но зато, когда я поднялась, то поняла, что усилия оправдались. Внизу раскинулось озерцо. И почему у меня нет привычки таскать с собой кружку, мыло и полотенце? Я наскоро накосила ножом охапку травы и, обняв ее, поторопилась к лагерю.

Гнездование шло вовсю. Небольшие, но вполне крепенькие, под метр высотой, фрайхелоны лежали и ждали своего часа. Пока они с наветренной стороны обеспечивали защиту огню. Эндрю уже суетился, выкладывая на край костра первую — экспериментальную, — порцию орехов.

Я втиснула ворох травы между «бревнами» и сунула нос в рюкзак. Взяла оттуда всё, что необходимо для принятия водных процедур, кружку и порванные штаны в качестве полотенца. Носить я их точно не буду. Пусть сослужат последнюю службу.

Я отозвала британца.

— Брайан, за тем пригорком, — я указала подбородком вперед, — есть горное озерцо. Пожалуйста, обеспечь мне уединение минут на пятнадцать.

— Не холодно? — заботливо поинтересовался он.

— Холодно. Но с меня скоро грязь кусками отваливаться начнет.

— Не боишься что-нибудь подцепить?

— Самого большого паразита мы уже подцепили. Еще при посадке в самолет, — я выразительно глянула на футболиста, который бил копытом у очередного гнездового «бревна». — В отношении остального… При здешнем климате вероятность подхватить в воде что-то экзотическое примерно такая же, как где-нибудь под Эдинбургом.

— О чем это вы секретничаете? — не сдержался Ферран.

— Келли говорит, что хочет сходить в кустики. Просит ее не искать, — ответил сэр виконт в полный голос.

Вот прибила бы!

Но британец вытащил из рюкзака свою кружку и на правах главного зачерпнул в нее подогретой воды из котелка. И бить расхотелось окончательно.

Опять же, одно дело подглядывать за девушкой, которая моется. И другое — за оправляющей естественные нужды. Отавиу, конечно, тот еще извращенец. Но, будем надеяться, так далеко его фантазии не заходят. Тем более что все мужчины заняты общественно-полезными работами. Нечего на всякие глупости отвлекаться. И на такой открытой местности, с одной стороны, не спрячешься, но, с другой, и не подкрадешься.

Водичка бодрила. Такой «бр-р-р!», что всем «бр-р-р!» «бр-р-р!». Но всё равно блаженство. Некоторые считают влажные салфетки в путешествии панацеей. Так я вам экспертно заявляю: чушь! В тропической жаре, когда из тебя льет в семь ручьев, они — жалкий эрзац водных процедур. Я нарезала небольшой стожок, набрала полкружки воды из озера, долила теплой и встала на траву босыми ногами. Какое счастье! Боже, какое счастье.

Теплой воды хватило, чтобы обтереть тело. Для головы пришлось использовать холодную. Но это вторично. Главное, я ее помыла. Штанина авторской работы была варварски разорвана на шарфики, один из которых укутал мокрые волосы. Вторую, сырую от вытирания, я набила травой, как тюфяк в доцивилизованном мире. Подумав, надрала еще несколько пучков болотных травок с извилистыми корневищами.

Вернулась я к завершению закладки «гнездового» венца. Мужчины ругались, и дело спорилось.

— Ванная комната свободна, сэр! — доложилась я под выразительными мужскими взглядами.

Плевать на взгляды. Недаром горные озера у муисков считались священными. После недолгих гигиенических процедур я чувствовала себя другим человеком, чистым и возвышенным. Прямо сейчас бы взлетела. Или уснула. Если бы не хотела так есть.

— Я еще подумала: раз у нас такая ситуация печальная с едой, то, может, сварим супчик на корневищах? Вкуса не обещаю, но там есть сахара и крахмал, так что, как минимум, углеводы мы получим.

— Идею одобряю, — кивнул Брайан. — Может, по склонам еще что-нибудь съедобное найдешь? Для вкуса, — попросил он. — А мы сейчас второй ряд заложим и тоже сходим искупаться. Да? — настоятельно поинтересовался он у спутников.

— Вы сходите, я пока за костром пригляжу, — быстро отреагировал Эндрю. — И травы нарежу поблизости.

Я бы, на его месте, тоже не стала бы светить голыми прелестями перед Отавиу. Кто знает широту его сексуальных предпочтений? Это на Брайана, где сядешь, там реанимация.

— Да, так безопаснее, — согласился британец, поглядывая на небо.

Солнце неумолимо катилось к закату. Светлого времени у нас оставался час от силы. Похоже, это поняли все, потому что резко ускорились. Мы договорились с Эндрю, что я пока занимаюсь чисткой «добычи» и подсыхаю у костра, а он натаскает еще сушняка. Я предложила принести к костру несколько крупных камней, чтобы использовать их для обогрева «гнезда». Раз уж мы вернулись в доисторические времена, то тамошними методами нам и пользоваться. Камни сразу нашлись.

Оживился Ферран. Не знаю, что простимулировало колумбийца сильнее: внезапно открывшаяся перспектива ужина или аналогичная возможность помыться. Или полюбоваться на голого британца, от чего и я бы не отказалась, если бы не осознавала неизбежность расплаты. И даже была не против расплатиться. Но как? Никак. Я печально вздохнула. Потом. Когда-нибудь потом.

Вторая партия ушла купаться. Пока я пилила ножиком очищенные от кожицы корневища, Эндрю принес очередной ворох веток. Над горами пронеся богатырский «ух!» колумбийца. Похоже, он решил: купаться — так купаться. При всех различиях, у него и британца было нечто общее: они не разменивались по мелочам.

Я накрутила на голову сухой шарфик и оторвала попу от насиженного фрайхелона. Мне не слишком верилось в благоприятный исход, но я взяла кружку на случай ягоды. И побрела к скале, что теперь, в ясном свете вечера, просматривалась справа. Ур-ра! Удача вновь оказалась на моей стороне. У основания скалы обнаружилось несколько кустиков с подсохшей смородиной. Но самое большое открытие меня ждало впереди. Точнее, внизу. Увлекшись сбором смородины, я поскользнулась и буквально съехала по камням к невысокому кусту с мелкими красными плодиками дикого тамарилло[85]. Я размотала с головы шарф и собрала всё, что было спелого, до последней ягодки. Получилось почти на половину котелка. Всевышний не оставил нас. Он обычно помогает тем, кто не сидит в ожидании чуда.

Вернувшиеся после купания «строители» притащили еще корневищ. Отавиу потянул свои лапищи к ягодам, за что получил по ним палкой-мешалкой. Потом к орехам — с тем же результатом. Зато ему налили горячий отвар на ежевичных листьях, чтобы зубами не стучал. Последующие полчаса прошли в борьбе с колумбийцем за котелок. Но нас было двое (с Уэйдом), а потом и трое, когда вернулся повеселевший, но посиневший американец. В итоге крахмально-ягодное месиво с легким болотным ароматом удалось доварить. Какое это было объедение! Да с орехами вприкуску, которые наперегонки разбивали Эндрю с Отавиу. Брайан, на правах командира, уступил это занятие волонтерам. А потом мы пили ежевичный чаёк, провожая глазами золотой шар солнца, который тонул в алом облаке, цепляясь за небо последними лучами. Все молчали, потрясенные величием зрелища. Даже незатыкаемый колумбиец.

Вместе с сытостью накатила лень. Звезды только начали проявляться на небе, когда сдался первый из нас — ожидаемо, Отавиу. Брайан расстегнул свой спальник, укутался в него и гостеприимно постучал рядом с собой. Я села и прижалась к его твердому, горячему боку. Бдительный, как дуэнья, Эндрю исправно подкармливал огонь дровами. Мириады ярких звезд и искры костра освещали безоблачное ночное небо над головой. Огромная полная луна нависала над нами, словно собиралась упасть. Брай тыкал в созвездия, и рассказывал о красавице Андромеде и спасшем ее герое Персее (таком же героическом, как он, Брай, сквозило между строк). О матери ее, хвастливой Кассиопее, и отце, эфиопском царе. Я кивала, хотя точно знала, что в южном полушарии ни одного из них нет. В этой тихой эйфории на меня снизошло озарение. Прав был Екклесиаст: что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Цивилизованный мир вернулся к своим истокам, Древней Греции, которая толерантно разместила на небе целую семью афроамериканцев. И сексуальные меньшинства в составе легендарного Арго. Причем добровольно, а не по общественному принуждению. А чье-то оттоптанное самолюбие всё так же приводит к тому, что невинных девушек приносят в жертву чудовищам. М-да.

А еще я вдруг поняла, почему меня так разозлило признание Уэйда. Потому что никогда, ни за что он не возьмет меня, парию, в свой аристократический posh-мир. Мне нет там места. Место рядом с ним у меня есть только здесь, в диких колумбийских дебрях. И это почему-то было очень обидно. Но было сытно, тепло, уютно… и я уснула.