Глава 41. Брайан

Неожиданное решение. Для человека, расцелованного в попу местным крестным отцом. Впрочем, экстерьерное радушие у колумбийцев в крови. Они никогда не обидят словом. Им легче молча зарезать. Хамоватое поведение Отавиу в начале нашего путешествия по сельве было скорее исключением из правил. Да и грубил он в основном Эндрю. В Колумбии традиционно не любят штатовцев. Плюс стресс от крушения. А так-то он вел себя вполне дружелюбно. Что не помешало ему прижать девчонку при первой же возможности.

— Тебе-то зачем бежать? — разделила мои сомнения Келли.

Снаружи стремительно темнело, и два небольших оконца давали совсем мало света, потому выражение ее лица я скорее угадывал, чем видел.

— Ну, как?.. — растерялся колумбиец. — Ну… Мы же вместе… Прошли…

— То есть, ты не хочешь бросить нас беде? — радостно констатировал Додсон, будто учитель, у которого двоечник в кои-то веки ответил на три. — А что они планируют с нами сделать? — поинтересовался наивный, но любопытный американец. С бедной фантазией.

— Эндрю, это же дикие люди, — сообщил Ферран таким тоном, будто не он два дня назад пытался изнасиловать Келли, а какой-то совершенно чужой «дикий человек». — У них баба раз в месяц бывает, когда они в деревню побу… отдохнуть[91], — быстро поправился он, — выезжают. Им любая свежая задница покажется привлекательной, — закончил он в мою сторону.

Мне вот про «любую свежую задницу» не понравилось. Совсем. Про мою альма-матер разное говорят. Недаром Келли по этому поводу проходилась. И всякое там бывало. И не только в Итоне, но и позже, в Школе экономики[92]. Но я не сторонник этих братских игр. Тем более подставляться упоротым колумбийцам, которые непонятно где побывали до меня… Нет, знаете, я категорически против.

— В общем, я им сказал, что ты ведьма, — обратился колумбиец к блондинке. — Что общаешься с духами. Сказали, что сегодня вас не тронут. Но ты же понимаешь… — он сделал паузу. — Чтобы поверили, что ты ведьма, нужно чудо.

«Нужно чудо». Как двусмысленно и точно.

— Я за побег, — кивнул я. — Есть варианты, как?

— Ну… Вас же еще не кормили? — уточнил Отавиу. — Я сказал, чтобы вам еды принесли. А потом подумаем. Я уверен, что что-нибудь придумаю.

Я очередной раз выдохнул. Я-то уже испугался, не подменили ли нам колумбийца. Нет. Всё в порядке. Нормальный колумбиец. Они все обещают золотое Эльдорадо. А то и два. А на деле от них кружки чая не дождешься[93]. Он мог и о том, что покормить просил, соврать. И о том, что про Келли рассказывал. Хотя «бруху» я своими ушами слышал.

Но тут засов на двери заскрипел. Внутрь вошел козловатый с фонариком и напарником. Они принесли небольшую кастрюльку маисовой каши и простые тарелки. Та, что лежала сверху, была с надбитым краем. При виде каши рот наполнился слюной. Отсутствие обеда и вообще нормального съестного сказывалось на работе мозга. Козловатый гаденько мне улыбнулся гнилозубым ртом, а потом повернулся к Келли.

— Дисфратэн су алмуероз, — произнес он с преувеличенным радушием.

«Приятной трапезы».

— Я разложу! — подорвался Эндрю.

Напарник козловатого криво хмыкнул. Наверное, для них было развлечением наблюдать, как гринго выстаиваются в очередь за едой, которую и местные-то без большой охоты едят. Да и еды той было — взрослому голодному мужику на посмеяться.

Хлебосольные хозяева покинули наш каземат. Засов с той стороны встал в пазы.

— Я не буду, — неожиданно сказала Келли. — И вам не советую.

— Я за тебя съем, — обрадовался Тавиньо и потянулся за тарелкой, в которую Додсон успел положить порцию.

— Почему? — полюбопытствовал американец.

— Потому что мы в плену у колумбийских наркоторговцев, — ответила блондинка.

— И какая связь? — подивился я причудливости женской логики.

Это, по принципу, обрежу нос назло лицу[94]?

— Брайан, вдумайся: толпе дремучих мужиков некто сказал, что я ведьма, и они вдруг передумали пускать меня по кругу. Тебе не кажется это странным? — сложив руки на груди и глядя из-под бровей, заявила блондинка.

— Ты мне не доверяешь?! — возмутился Ферран.

— Конечно, нет, — прямолинейно заявила француженка, чем ввергла колумбийца в ступор. — Но дело не в этом. Я не верю им. Я не считаю, что какая-то особенная. Просто доступная «свежая задница». Которую любой наркоторговец с легкостью может сделать еще доступнее. Связи не наблюдаете?

— Думаете, в еду могли подмешать кокаин? — уловил суть Эндрю.

В ее словах было зерно истины. Есть хотелось страшно. И Отавиу уплетал кашу за обе щеки. Видимо, его не слишком плотно накормили. Или у него от переживаний и долгой голодной дороги открылась яма желудка. Но эта гаденькая улыбка… И это «приятного аппетита» подчеркнутое. И количество еды. Уж каши-то могли бы не жадничать. Чай, не на последнюю копейку живут. Возможно, это просто паранойя. Которая обойдется мне в ланч. Первый нормальный ланч с момента крушения. Но лучше паранойя, чем кокаин. Меня передернуло.

Эндрю тоже отставил тарелку. Под аккомпанемент тоскливого вздоха.

— За домом главного стоит джип. — Моя речь сопровождалась стуком ложки колумбийца, и это жутко раздражало. — Не хочу обидеть вас вопросом, однако, кто-нибудь умеет заводить машину без ключа?

— Естестно, — встрепенулся обиженный до того Ферран. — Кто не умеет?

— Это тебя в футбольном клубе научили? — с насмешкой уточнила блондинка, которая, видимо, тоже сомневалась в звездной карьере нашего попутчика.

— Нет, конечно, — легко ответил он. — Я по юности тачки гонял.

— Ты гонщиком был? — не понял Додсон, словно английский был ему не родной.

— Он у-гонщиком был, — пояснил я для воинствующих оптимистов. — Да? — спросил я колумбийца.

— А то! — согласился он. — О, Брай, ты в курсе, что у тебя нимб? — хохотнул колумбиец. — Хотя ты заносчивый ублюдок, и я хочу тебе морду набить. Сильно, — так же невесомо признался Ферран. — У нас вода еще есть?

Мой голос практически слился с голосом блондинки:

— Бурунданга!

«Дыхание дьявола»[95]. По роду деятельности я слышал про это вещество, которое умельцы изготавливали из местного кустарника, родственника дурмана. В Южной Америке галлюциногенов — что по осени грибов. Но этот самый легендарный. То здесь, то там появлялись жертвы бурунданги. Она не имела вкуса и запаха. Женщина зашла в кафе, ее угостили соком, она проснулась черт-те где, без одежды, денег, зато с последствиями приятно проведенного времени и полным отсутствием воспоминаний. Незнакомец дал мужчине визитку. Тот пришел в себя в подворотне, а затем выяснил, что вчера почему-то в спешке продал квартиру. Деньги и память так и не нашли. Вроде, при использовании бурунданги человек остается нормальный с виду, только теряет волю и получает галлюцинации. Ходят слухи, что спецслужбы использовали ее как сыворотку правды. Но про спецслужбы что только не говорят.

Я выхватил тарелку у Отавиу и вывалил содержимое на землю. Келли пнула кастрюлю.

— Вы чего… Вы чего?! — возмутился колумбиец.

— Тавиньо, это для твоей же пользы, — объяснил ему Додсон голосом врача-педиатра.

— Да? — радостно отреагировал Ферран. — Эндрю, а у тебя волосы зеленые. И ты занудный идиот.

Эка его накрыло!

— Это же наш шанс! — дошло до меня. — Эндрю, быстро размазывай кашу по тарелкам, будто мы все ели. Тавиньо, мы все поели. Ты понял?

Колумбиец что-то невнятно промычал и взорвался смехом. Я кончиками пальцев поднял грязное покрывало. Следы преступления следовало скрыть. После того как американец закончил, и стопка липких тарелок шмякнула о пол, я бросил тряпку на светлеющую на земле кучку. Эндрю велел сделать вид, что спит. Из него актер был так себе. И вообще на его помощь я особо не рассчитывал. По большому счету, я рассчитывал только на себя. Главное, чтобы колумбиец мотор запустил.

Время шло. Часы со светящимся циферблатом показывали, что с момента «трапезы» прошло уже полчаса, но хозяева и не появлялись. Колумбиец закатывался смехом и нес пургу. Келли ему подхихикивала. Я тоже вносил вклад в общий дурдом, но понемногу начинал отчаиваться. Вдруг я ошибся? Вдруг колумбиец нас провел и просто разыграл из себя психа, и никакой отравы в еде не было? С каждой минутой уверенность в благополучном исходе таяла. Прошел почти час, когда наконец раздался скрип старого засова. В лачуге стало нестерпимо ярко от налобного фонаря.

— О, привет! — воскликнул общительный колумбиец. — А вам чего?

Луч скользнул по помещению, вырывая из темноты Эндрю, прикорнувшего у самой двери, Келли с идиотской улыбкой у противоположной стены, Феррана, развалившегося на циновке, и двух посетителей: привычного козловатого и второго, лица которого я не разглядел. Я тоже натянул глупо-счастливое выражение.

— А у тебя рога, — сказал я, хихикнув. — А копыта. — Я ткнул ему в ноги. — И вообще ты козел!

И заржал. Надеюсь, обидно.

От пришедших несло алкоголем. Гнать бражку — народное латиноамериканское развлечение. Вот почему нас не трогали целый час. Народ разогревался.

— Ты, — главный надзиратель ткнул пальцем в Келли, — И ты, — он ткнул в меня. — Идти, — приказал он на плохом английском.

Девчонка благоразумно осталась сидеть. Правильно, чтобы под ногами не мешаться. Я поднялся, покачиваясь. Гнилозубый был невысоким. Почти на голову ниже меня. Я хихикнул для правдоподобности. А потом быстро врезал ему в висок. Пнул коленом в солнечное сплетение, заставляя согнуться, и сорвал автомат. Впереди послышался стук падения и захлопнутой двери.

— Второй готов, — услышал я голос американца.

Я поднял фонарик и осветил комнату.

Додсон держал оружие как дубину. У его ног лежал второй бандит. Я его даже вспомнить не мог, какой-то молодой. Видать, самый нетерпеливый. Или просто за «сладким» послали кого-то из шестерок. Не дело уважаемым сеньорам за бабами ходить.

Я протянул фонарик Эндрю. Он больше походил на козловатого по росту.

— Берем самое необходимое: документы, деньги, оружие. Рюкзаки останутся здесь, — скомандовал я.

Если всё получится, если автомобиль заправлен и невменяемый Ферран справится с движком, нам до населенных районов ехать часа три-четыре. А если не справится, то придется бежать, возможно, через сельву, и лишние вещи будут только мешать.

Американец подсветил блондинке, я свое на ощупь собрал. Бутылка и шприц оставались здесь, навеки покрывая мраком тайну гибели пилота. Ружье тоже останется, и от этого становилось печально. За семь лет я с ним сросся как с родным. Но ради него я рисковать не буду. Где его сейчас искать? Пёрде — дело наживное. Если выживем.

Колумбиец хихикал, но документы вытащил. Я в очередной раз усомнился в степени его невменяемости, но, пожалуй, это был единственный просвет разумности в его поведении.

— Ты точно сможешь завести машину? — снова обратился к нему я.

Можно сразу рвануть в лес, так тоже шансы есть. Но на джипе быстрее. И надежнее.

— Я же сказал, — обиделся Ферран.

— Расскажи, как, — потребовал я.

— А тебе зачем? — набычился Отавиу. — Без меня решили сбежать?

Бросить колумбийца здесь было привлекательной идеей. Но он еще мог пригодиться.

— Тавиньо, а вдруг тебе нужна будет помощь? — неожиданно присоединился к уговорам Додсон. — А никто не будет знать, чем помочь. Расскажи.

Удивительно, но колумбиец стал рассказывать. Я, правда, из его рассказа на смеси испанского и английского ничего не понял, но если он врал, то врал виртуозно.

— Думаю, он действительно умеет, — сделал тот же вывод Эндрю. — А теперь, Тавиньо, мы идем тихо. Совсем тихо. Ты не скачешь, не смеешься, не орешь. Ты понял?

Колумбиец закивал.

Эндрю намочил волосы, чтобы пригладить непокорные кудри, и накинул жилет козловатого. На Отавиу натянули футболку второго. Мы с Келли шли впереди, как должны были, видимо, по задумке местных. Мы крались вдоль задних стен с выключенным фонариком. Эндрю шел рядом с колумбийцем и тихо ему что-то втолковывал. В итоге Отавиу быть почти безмолвен. Чем ближе мы подходили к хибаре предводителя, тем явственнее слышалось, что у людей праздник. Ничего, и на нашу улицу он придет.

— Тромпа, адонде крис ки вась? — неожиданно окрикнули со стороны «площади». — Траете чика еки.

«Хобот, куда это ты идешь? Тащи девчонку сюда», — требовали неизвестные у гнилозубого.

— Ире[96], — прохрипел я.

Колумбиец захихикал, за что получил прикладом от американца.

Мы сменили направление.

На «площади» было чуть светлее благодаря полной луне. Келли обогнала меня на несколько шагов, первой выходя из тени хибар.

— Вен аки ми, гуапо[97], — промурлыкала она и потянула руки к расхристанному лохматому мужику.

Не знаю, что меня поразило больше: то, что она назвала бандита «красавчиком», то ли то, что сделала это на чистом испанском. Но я завис на секунду. Этой секунды девчонке хватило, чтобы врезать бандиту между ног. И сверху локтем. Я припечатал добавки, чтобы уже не рыпался.

Сзади послышалось мычание. Я обернулся. Эндрю зажимал рукой рот Феррану.

— Заткнись, — велел он колумбийцу. — Я думал, у меня сердце сейчас через глотку выскочит, — признался он мне.

— Парни, давайте в темпе, — буркнула Келли и поспешила обратно, в тень леса.

Когда мы добрались до цели, стало понятно, что тут хоть в голос говори — нас всё равно не услышат. Внутри хибары дым стоял коромыслом. Эндрю усадил колумбийца на водительское сидение и что-то забормотал. Видимо, уговаривал. Колумбиец что-то бормотал в ответ и ржал. Келли забралась на заднее сидение. Она потерла плечи. Воздух заметно посвежел, но, может, ее трясло от страха. Меня, например, так еще подбрасывало.

Эндрю выругался сквозь зубы. Похоже, идея использовать Феррана закончилась провалом. Американец спихнул его на соседнее кресло и сам полез под руль. И тут мотор чихнул.

— Брайан, запрыгивай, — крикнул американец.

Я прыгнул. Эндрю сунул автомат француженке и дернул рычаг переключения скоростей. Слава богу, что американцы поголовно водят. Хоть здесь повезло. Я быстро снял оружие Келли с предохранителя.

Машина дернулась. Только бы хватило бензина!

К моменту, когда мы выехали на «центральную площадь», из хижины появились первые любопытные, которых привлек шум мотора. Короткая очередь по ногам быстро остудила их пыл. В дверях возникла заминка: одни пытались выбраться наружу, другие, наоборот спрятаться. Келли выстрелила куда-то вперед. Похоже, из других халуп тоже пытались выбежать. Умные и трезвые догадались палить из окон. Но, видимо, они были сонные. Иначе мы бы далеко не уехали. Эндрю втопил педаль в пол, и мы рванули, как гоночный болид со старта. Ухая на колдобинах, жестко приземляясь на продавленные сидения и лупя короткими очередями за спину.

Минут через десять стало ясно, что погони нет. Но она может появиться откуда угодно, все понимали. На развилках ориентировались по компасу, состоянию покрытия и интуиции. Через полтора часа машина заглохла. И мы побежали. Отавиу сначала кочевряжился. Но даже бурунданга не помогла нам от него избавиться. Одному ночью страшно. Даже под галлюциногеном. Или особенно под ним.

Еще через час силы закончились. Мы уже шли, не знаю ради чего. Но шли. Пока не уперлись в поле кукурузы. Початки были еще незрелые, совсем молочные. Но они были. Уже никто не мог сдержать вопли восторга.

Кукуруза.

Поле.

Значит, рядом люди.

Значит, мы вышли.

После долгих споров огонь решили всё же развести. Небольшой. Просто, чтобы согреться. Сушняка притащили из леса, но устроились поглубже, за частоколом маисовых стеблей, чтобы с дороги не было видно.

— Келли, — обратился к блондинке американец, отрываясь от очередного початка. — Ты говорила, что ты видишь сны про индейцев. А на рисунках у тебя одни и те же люди. Тебе, получается, как сериал снится?

— Можно сказать и так, — ответила француженка, когда проглотила то, что было во рту.

— А можешь рассказать? Мне кажется, это очень интересно.

Колумбиец храпел поблизости. А у меня сна не было ни в одном глазу. Адреналин бурлил в крови. Так что я понимал желание Додсона послушать сказку на ночь. Келли поупиралась, но я присоединился к просьбе, и она сдалась.

— Только не смеяться, — предупредила она. — Я действительно ничего не сочиняю. Сознательно, по крайней мере.

Мы ее на два голоса уверили, что ни-ни, и она стала рассказывать про индейскую девочку Апони, ее семью, жениха-ювелира, зловещего жреца (куда же в бабских бреднях без злодея?), и непонятно откуда взявшегося голубоглазого миссионера-иезуита.

— Как вы говорите, его звали в вашем сне? — уточнил зачем-то Эндрю.

— Брат Августин, — ответила Келли. — Он только раз мне снился.

И начала рассказывать про жреческую церемонию принятия сана. Это всё было так дико. Так странно. Просто не верилось, что подсознание человека может вытворять подобные кренделя.

— А ты не боишься спать? — спросил я.

Сон уже подбирался ко мне, и я зевнул. И Келли зевала всё чаще.

— Раньше боялась, — призналась она. — А потом привыкла. Главное, потом зарисовать.

Она извинилась и отошла. Когда вернулась, я уже дремал. Но почувствовал сквозь сон, как устроилась ко мне на плечо. И обнял ее рукой. Мою непонятную, таинственную, очаровательную незнакомку.